Обернись

«Штирлиц чудом выбрался из ямы. «Чудес не бывает,» — подумал Штирлиц и залез обратно в яму»

Анекдот.

С Рождества прошло уже несколько недель, начался второй семестр, на который Минджи вышла почти что живая и полная сил. Преподаватели зверели с каждой неделей все больше и больше. Каждому из них казалось, что их предмет — единственный важный и каждый задавал столько домашнего задания, что до конца обучения не выполнишь. Однако, она была не готова жертвовать сном и, благодаря себя за старые записи, ориентировалась на них, что знатно выручало ее, особенно на зельеварении и трансфигурации. Сейчас Минджи шла из библиотеки, где ею была обнаружена полезнейшая книжка по трансфигурации, изучением которой она занималась последние два часа. За все это время она позабыла про потребности организма, и поэтому сейчас неторопливо направлялась в уборную. Единственное, что не было учтено, так это то, что ближайшим туалетом был туалет на втором этаже. Нет, ей не была неприятна Миртл, но... Хотелось бы свести встречи к минимуму. Настроение было не то, да и вообще... Но выбора не было. Как можно более незаметно прошмыгнув в туалет и сделав свои дела, Минджи так же незаметно и быстро планировала помыть руки и уйти, но не тут-то было. Сквозь одну из кабинок, прямо к центру уборной, к раковинам, пролетела Миртл, горько плача. «О нет,» — только и успела подумать Минджи, как привидение заметило ее кислую мину и начало плакать только сильнее. — Т-ты тоже хочешь швы-швырнуть в меня какой-нибудь книжкой? — увидев книги в сумке, Миртл сделала свои выводы. — В тебя кто-то кидает книги? — даже не пытаясь изобразить сочувствие, спросила Минджи, чтобы загладить ситуацию, но у нее не вышло. — Одну книжонку! Я сидела в-в сифоне и предавалась мыслям о смерти, а тут эта, прямо сквозь макушку прошла, — она утирала слезы. — Ужасно. А где она сейчас? — Там, под раковиной... — и Миртл улетела рыдать в другую сторону туалета. К этому моменту у Минджи полностью промокли ноги, а из-за того, что пришлось лезть под раковину, доставать «книжку», намокла и юбка, и манжеты рубашки. Но книга, оказавшаяся, как и предполагалось, дневником, приятно легла в руки, и намокшая одежда уже не имела никакого значения. «Что же я делать с тобой буду,» — гадала она, осматривая помятый дневник. Следовало избавиться от него как можно скорее, но тот благоговейный трепет, что испытала девочка в этот момент, затмил все разумные мысли. Это секундное удовольствие и душевное спокойствие, возникшее вследствие удовольствия, заставило позабыть про все былые проблемы. Это было такое приятное чувство, возможно, самое приятное в ее жизни. Потребовалось минут пятнадцать, чтобы Минджи пришла в себя и запихала дневник в сумку, с глаз долой. Но еще несколько недель дневник, лежащий на дне сумки, с которой Минджи ходила на все занятия, мучал и манил ее. Еле как она сдерживалась, чтобы не открыть его и не написать что-нибудь, в последние секунды одергивая себя.

***

Было за полночь. В темноте время на будильнике рассмотреть было невозможно, но оно было и не нужно. Все и так спали, не заботясь о времени. Только она сидела на своей кровати, закрытая от остальных пологом. Перед ней лежал дневник, не видный в ночной тьме, но глаза девочки были прикованы только к нему. «Тик-так. Тик-так,» — тикали часы. Дневник лежал. А она не отрывала от него взгляда, словно что-то с ним должно было произойти. Ничего не происходило. «Чтобы что-то случилось, надо чтобы кто-то что-то сделал. А никто ничего не делает, — думала Минджи, прервав тишину тяжелым вздохом. — Дневник мне не хозяин, и ничего не будет, если я... сделаю что-нибудь» Рука потянулась к ручке, лежащей рядом с дневником. Не было известно, можно ли там писать обычной ручкой, а не пером, но попробовать надо было. Или не надо, нет, вовсе не надо даже пытаться! Однако было поздно бросать это дело, потому как на старой бумаге уже было неаккуратно выведено «Здравствуй». Ответ последовал незамедлительно: «Что» Минджи не поняла, что было не так. Она уже не помнила, как выглядела ее надпись, но была уверена, что все не настолько плохо и разобрать написанное можно. По-видимому, нельзя. «Здпабствуй,» — повторила, постаравшись написать разборчивей. Да, ее почерк оставлял желать лучшего, да она и не видела, что пишет вообще... «Рад познакомиться с тобой» «Все, на этом нужно прекращать, — решила Минджи. И она уже закрыла дневник, открыла верхний ящик прикроватной тумбочки, чтобы убрать его. Уже почти положила туда и... достала обратно. — Слабый я человек,» — обвинила она себя, пока медленно писала, как ей думалось, понятную надпись: «Зачем ты это делаешь?» Вот только вышло совсем не то, что хотелось. «Еачен ты ето белозщь?» Минджи ударила себя рукой по лицу. Ей очень хотелось спать, но еще сильнее хотелось написать что-нибудь в этот дневник. Уснуть не выходило, на душе будто бы камень, который уменьшался только тогда, когда новые слова появлялись в этом чертовом дневнике. «Что делаю?» — собеседник, похоже, понимал ее письмо, но не понимал, что она хочет от него. Или понимал. «Ме питоися белоть вид словна ты не ронимоушь» «Как к тебе попал мой дневник?» «Нащла» — с каждой секундой ее все сильнее и сильнее клонило в сон. «Он тянет мои силы, мне нужно просто перестать писать,» — осознала Минджи, но прекратить не смогла. «Знаешь ли ты, кому он принадлежал до тебя?» «Кпоме тедя? Визли» «Верно. Верни его. А лучше отдай Гарри Поттеру,» — увидев эти строчки, она хмыкнула. «Тэбе не нравится мое обшесво?» «Конечно мне не нравится твое «обшесво»» Прочитав последнее «сообщение», Минджи поняла, что мир плывет, а после упала головой на, все еще открытый, дневник, да так и уснула. Проснувшись, Минджи, к собственной радости, обнаружила дневник рядом с собой. «Ну не отрастил бы он себе ножки за ночь и не ускакал бы от меня к Уизли или, того хуже, Поттеру,» — шутила над своими опасениями она, но сама предпочла таскать дневник поближе к себе, не зная, что делать. Самым логичным было бы отдать его кому-нибудь из преподавателей, а лучше сразу Дамблдору, вот только что-то не позволяло ей просто взять и остаться после урока своей деканши, или кого-другого нейтрально настроенного, и подойти к ней, сказать мол, смотрите, что нашла. Краем сознания, Минджи понимала, что вся эта нерешительность — влияние дневника. Только что с этим влиянием делать оставалось непонятным. И без того спутанные мысли еще пуще запутывали происходящие события. Как на зло, к проблемам с дневником прибавились личные проблемы. Таких проблем она всегда стремилась избегать, это было общее у М.М. и малышки, нечто, что объединяло их, помимо общего тела. Вот только если первая бежала от подобного из-за страха непредвиденного и ненависти к себе, то настоящая Минджи не столько избегала, сколько игнорировала все проблемы, кладя болт на любые неприятные ситуации, связанные со взаимодействиями с другими людьми. Этим противным утром, в которое Минджи чувствовала себя еще более вымотанной, чем обычно, — кто бы мог предположить иное — было утро четырнадцатого февраля. Девочка была решительно нацелена не идти на завтрак, сразу по пробуждению пойдя на кухню, где хорошо позавтракала и чуть-чуть повеселела. По крайней мере, она уже была готова отсидеть пару уроков, не убив себя или кого-либо другого в процессе. И все шло ровно, день мог бы пройти даже хорошо, если бы после урока трансфигурации, тогда, когда Минджи копалась в сумке, чтобы достать отягощавший душу дневник и отдать его МакГонагалл, она не нашла конверт, которого точно не было там раньше. Этот конверт, ничего необычного из себя не представлявший, смутил ее, заставил передумать и обратиться к преподавательнице позже. Для начала хотелось разобраться. У нее не было ни малейших предположений, кто, а главное зачем, мог подбросить ей нечто подобное. Урок трансфигурации был последним в этот день, а поскольку до ужина оставалось еще порядком времени, Минджи решила пойти в спальню, где прочитала бы письмо и решила, что делать. Так она и поступила: даже не занавесившись пологом, улеглась на свою кровать, не обращая внимания на соседок, и принялась рассматривать конверт. Имени отправителя указано не было, только на месте адресата каллиграфическим почерком подписано ее имя. Пару раз вдохнув-выдохнув для полного успокоения, она аккуратно распаковала конверт. К радости, никакой вони, громкого крика или проклятия оттуда не последовало. Лишь внутри лежал, сложенный в несколько раз, лист. Развернув его, Минджи пробежала глазами по короткому тексту, строчек на семь, и оторопела. Увидев ее лицо после прочтения, соседки по спальне обратили на нее внимание: — Что ты там увидела? — Лаванда подсела к ней не кровать, вчитываясь в письмо, прочтению которого другим человеком Минджи даже не стала препятствовать. — Ого-о, тебе послали ва-лен-тин-ку! — нараспев провозгласила одноклассница. — Да этот парень мало того что смельчак, так еще и романтик! «Твои глаза подобны яшме, а кожа как белый нефрит,» — почему мне никто так не пишет? — с наигранной печалью вздохнула она. Минджи прикрыла лицо ладонью, но не от стыда или смущения, а от тупости ситуации. Какой позор, М.М. уже за тридцать, а она еще никогда не была в отношениях и даже не помнила какого это, влюбляться в кого-то! «Я слишком стара для этого дерьма,» — покачала она головой, откладывая письмо в сторону и уткнувшись лицом в подушку, делая вид, что не слышит, не видит и не говорит о «зле». «Как глупо то! Мальчишке, а может девчонке, кто их там разберет, лет тринадцать, если это кто-то из моих одноклассников. Да даже если старше, то не больше восемнадцати! Это вообще считается педофилией или нет, в моем то нынешнем положении?» — предавалась она ужасным мыслям, пока малышка злобно смеялась где-то на краю сознания, издеваясь над ней. Рядом Лаванда продолжала читать, но уже не вслух, под чужие заинтересованные взгляды. Дочитав до конца, она озвучила последнюю строчку послания: — «Ты самый красивый парень, из всех, кого мне когда-либо доводилось видеть,» — и залилась звонким смехом, закрыв лицо руками. От Парвати и Келли тоже послышались смешки. Да и сама Минджи понимала комичность ситуации, только смеяться сил не было. — М-да... — протянула Фэй, не зная, смеяться ей с остальными или сочувствовать однокласснице. — Несчастная девушка, — покачала она головой. — И как ты эту валентинку получила? — отсмеявшись, спросила Лаванда, утирая выступившие от смеха слезы. — Купидон за тобой не бегал же? — она мечтательно закатила глаза. — Или тебе ее лично отдали? Это так мило!.. Минджи пожала плечами: — Подкинули. — Просто так?! И ты даже не знаешь кто посланник? — Нет. Я только после трансфигурации заметила ее в своей сумке. У Лаванды на лице отображалась тяжелая умственная деятельность, словно она решала самую сложную задачку в мире. — У нас с кем был урок по трансфигурации? — таки уточнила девочка. — Ни с кем, — отозвались одновременно Фэй и Минджи. — Ну, наши то точно не могли подбросить тебе никакой записки! — Браун скривилась, представляя себе, как кто-то из софакультетников мог бы написать такое. — А до трансфигурации с кем уроки были? — До трансфигурации... Чары со слизеринцами и... — И все! — завершила Лаванда. — Ох, не завидую я тебе, И, — сочувственно похлопала ее по плечу и, поднявшись с чужой кровати, бодро пошла на выход из комнаты, потому как время близилось к ужину. «Это пиздец,» — думала Минджи, пока сидела в Большом зале и сверлила взглядом ужин в своей тарелке. Теперь помимо дневника на нее давило еще и романтическое послание, а, соответственно, и чужие чувства. Она была без малейшего понятия что делать. Возможно, следовало бы это забыть, занять себя более насущной проблемой — дневником, вот только... Эх...

***

Едва ли Минджи понимала почему она сейчас находится в одной комнате, на расстоянии чуть больше фута, с человеком, которого старательно избегала последние полгода, и никого в этой комнате, кроме них двоих, больше нет. Дело обстояло таким образом, что к середине марта она все еще держала дневник при себе, и даже дважды писала в него. Пусть Реддл и не был особо доволен таким обществом, настойчиво приказывая ей отдать крестраж другому человеку, у которого жизненных сил побольше. Плевать она хотела его приказы, честно говоря. И если два месяца никто не замечал подозрительного дневника, то вот сегодня свершилось неизбежное. И кто иной мог заметить, как не вездесущий Гарри-мать-его-Поттер? Минджи уже начинало это бесить. Конечно, ведь все важные события крутятся вокруг Поттера, пупа мира сего, будь он не ладен! Но дело вовсе не в Поттере, о, вовсе не в нем. Дело-то в том, что стоя сейчас напротив него в пустом пыльном классе, она чувствовала себя абсолютно вымотано, ненастроенная на переговоры. Хотелось закрыть глаза, уснуть и не проснуться, а если и проснуться, то подальше от этого проклятого места. «Если это все — блядская галлюцинация, пусть закончится побыстрее!» — думалось ей в этот момент. Но, пожалуй, стоит все прояснить. Это был март, число двадцать шестое, пятница. Погода была солнечная и по-настоящему весенняя: на улице тут и там лужи, а в темных уголках, куда попадало мало солнечного света, еще лежал теплый и мокрый снег, ветер прохладный, но солнышко уже чуть-чуть пригревает. Уроки уже закончились, а впереди было еще два выходных дня. Уставшая, но довольная удачно сваренным зельем, даже если злобный Снейп не оценил ее стараний и влепил за урок «удовлетворительно», вместо, хотя бы!, «лучше ожидаемого», Минджи шла в библиотеку, где договорилась встретиться с Лизой Турпин — однокурсницей с рейвенкло, для выполнения домашнего задания и обсуждения каких-то еще важных учебных штук. С Лизой она начала общение в то время, когда приходилось прятаться от близнецов Уизли за рейвенкловским обеденным столом, и с того момента они нередко встречались в библиотеке у полок с книжками про изучение древних рун. Оказалось, что они обе торчали у этих полок с одинаковой целью — получить хотя бы начальные знания о предмете, выбранном для изучения в следующем году. Позже выяснилось, что и остальные дополнительные предметы девочки выбрали одни и те же — гадание и уход за магическими существами, даже факультатив у был один — археология. В результате таких встреч в библиотеке однокурсница таки разговорила Минджи, так что их можно было даже назвать хорошими приятельницами. Только проходя мимо зала трофеев, она почувствовала что-то неладное. Сначала девочке подумалось, что это чувство — ощущение нехватки чего-то важного. Осмотрела сумку, не потеряла ли чего на пути, но нет, все было на месте. Глянула на ноги. И ботинки на месте. Успокоив себя, что это дискомфортное ощущение было вызвано усталостью, Минджи, не задерживаясь, пошла дальше. Вышла в коридор заклинаний, абсолютно уверенная, что никого рядом с ней не наблюдается. Проходя мимо, пустого сейчас, класса заклинаний, ей послышались чужие шаги, но то не удивительно — замок большой, учеников много, не одна же она такой дорогой в библиотеку ходит. Человек за ее спиной, пусть и торопился, но дышал ровно и спокойно. Минджи не обернулась, но напряглась, готовая ускориться и бежать, если потребуется. Вдруг ее схватили за плечо и силой толкнули в незакрытый класс, не так сильно, чтоб она упала, но ощутимо болезненно. Минджи шикнула от неприятного ощущения, зажмурившись и потому не видя человека перед собой. Когда боль утихла, она открыла глаза, раздраженно сверля, уже почти что ненавистного, пацана перед собой. Так она в этой неприятной ситуации и оказалась. — Да что такое-то, блять! — ей не удалось сдержать ругательства. Поттер, стоя у двери так, чтобы нельзя было покинуть класс, ответил ей таким же недовольством. — Это я у тебя должен спрашивать, — подобно змее прошипел он. — Вот-те на, — Минджи отошла в другую часть кабинета, к окну, боясь того, что еще там этому бешеному Поттеру в голову взбредет. А то вдруг еще наброситься или кто его разберет! — И что тебе от меня нужно? — Догадайся! — Дай подсказку. — Мы не закончили наш предыдущий разговор, помнишь, о чем он был? — она изобразила, будто старательно вспоминает их последний разговор, оттягивая момент истины. — Эх, ладно, — наигранно тяжело вздохнула Минджи, наблюдая, как Поттер заинтересовано выпрямил спину, готовый слушать. — На самом деле я советский разведчик, но у меня даже в мыслях не было, что лицо, которым заинтересовался тот, кто отправил меня сюда, так быстро узнает о моей работе, — она драматично прикрыла глаза рукой. — Серьезно? — кажется, он принял это все за чистую монету, что поразило М.М., не ожидавшую такой быстрой веры. «Не знаю, что ты планируешь, но я уже удобно устроилась, чтобы лицезреть это,» — полусмеясь отозвалась малышка, заинтересовано следившая за развитием событий. — А ты как думаешь? — засунув руки в карманы, закатила глаза, отвернувшись лицом к окну, не понимая, что от нее хотят услышать. Поттер думал, думал минут пять, которые они простояли в полной тишине. А после вздохнул и сбавил обороты: — Хорошо. Не говорим об этом. Только, — он подошел к ней ближе, — отдай мне дневник Реддла. «А ситуация то нештатная совсем, разрази меня гром,» — Минджи смотрела на него глазами по пять копеек, пытаясь понять, насколько много, а главное почему так много, этот странный пацан еще знает. — И что с ним делать будешь? — Отдам Дамблдору. А ты что собиралась? — Да тоже самое, в принципе, — пожала плечами. — Только возможности никак не находилось. Они еще постояли, пока Минджи не полезла за дневником в сумку. Ее руки неожиданно затряслись, и она сглотнула ком в горле. — Что такое? — взволновавшись, Поттер подошел к ней ближе, заглядывая внутрь сумки. Дневника в ней не было.