Песок и Воздух

На стол лёг листок бумаги, исписанный ровным строем иероглифов. Молодой Каге, едва пробегается взглядом по очередному (четвёртому за минувшую неделю!) заявлению. Хвалёное узумаковское упорство проявляется и здесь: оба шиноби понимают, что когда-нибудь правителю Суны придётся сдаться. Рука уверенно выводит «Отказано», и девушка, стоящая перед столом правителя Деревни, рассерженно цокает языком. – Почему ты так рвёшься в АНБУ? – тон мог бы показаться безэмоциональным, не разбирай Акэйн тщательно скрываемые чувства. Как-никак больше десятка лет знают друг друга. Пожав плечами, куноичи забирает бумажный лист и, вчетверо сложив, прячет в нагрудный карман джоунинского жилета. Но Каге смотрит выжидающе, и приходится всё же ответить: – Хочу прикрывать твою спину, Гаара. – Это глупо. Как мастер печатей ты будешь полезнее. Куноичи на это только кривится и бурчит что-то неопределённое себе под нос. Решение вступить в АНБУ – взвешенное, обдумываемое ни один день. Собаку но Гаара – противник серьёзный, не зря в Суне иначе как «Песчаным демоном» не называют. И своё назначение в Казекаге в неполные двадцать лет получил не просто так: при нападении на деревню нукенинов проявил себя, защитив мирных жителей. Своего отца-Каге только спасти не смог. Когда пришла пора выбирать нового правителя, Суна раскололась на два лагеря: кто-то был активно против в прошлом неуравновешенного шиноби, но большая часть всё же запомнила его иным, сильным, рациональным и заботящимся о жизни других. А со Старейшинами, все как один настроенными против младшего из детей погибшего Каге, Акэйн поговорила лично. Цивильно, без крови и взаимных угроз. Просто уведомила, что Деревня потеряет единственного оставшегося Узумаки. А мастера печатей на дороге не валяются. Тем более способные обучать других сложному искусству фуиндзюцу. Нет, можно, конечно, послать обнаглевшую девчонку куда подальше, но тогда никто не смог бы предугадать последствия. Узумаки – те ещё мстительные твари, а конкретно эта по головам пойдёт, лишь бы урвать для своего обожаемого «демона» кусок пирога послаще. А «демон», в свою очередь, устроит любому Кровавое погребение за попытку навредить его «якорю». Люди видят лишь то, что лежит на поверхности: красноволосая девка не позволяет сильнейшему шиноби в Деревне скатиться в личное безумие, и в ответ получает полную, безоговорочную преданность. Узумаки в настоящем обходит стол и легко, привычно опускается на колени. Берёт за руку, поворачивает ладонь тыльной стороной к себе и целует, горячим дыханием согревая кожу. – Пожалуйста, Гаара. Мне страшно. За тебя, – в дымчатой глади плещется не беспокойство даже, а самый настоящий ужас. Собаку но вмиг деревенеет: поверить в то, что кто-то может настолько сильно переживать за тебя, которого раньше только боялись и обходили стороной – почти невозможно. Даже спустя столько времени. – Я… хорошо… – на губах девушки расцветает улыбка, и сам Каге готов вот-вот улыбнуться в ответ, как дверь, беззвучно открывшись, спустя секунду звучно состыковывается со стеной, а на них во все глаза таращится Канкуро, забежавший с запрошенными из архива документами. Щёки обжигает удушливый, постыдный жар, и Гаара поспешно отворачивается. Это Аки способна шипеть рассерженной кошкой, ничуть не стесняясь быть застуканной в подобный момент. Ей, вообще, смущение будто бы не знакомо. Ни сейчас, ни в юности, когда бесстыдно целовала на привале, пока напарники были заняты заготовкой дров и поиском провианта. Сенсей подобный разврат никак не комментировал, только пересаживался подальше. – Не мог притащить свою размалёванную рожу попозже, придурок! – девушка, нахмурившись, бросает не самый дружелюбный взгляд на брюнета. Тот, хоть и щеголяет красными ушами, сгружает свою ношу на стол и старательно игнорирует куноичи. Пытаться её переспорить – гиблое дело. На каждое твоё слово у неё найдётся все десять. Да и ссориться с мастером, постоянно что-то изменяющим в принадлежащих тебе марионетках как-то недальновидно. Обидится и встроит что-нибудь эдакое. Потому игнорирование – одна из лучших стратегий. Узумаки фыркает, и поверх принесённых бумаг опускается новый лист с заявлением о переводе. На этот раз его украшает немного нервное «Одобрено», и Акэйн удовлетворённо кивает, забирая приказ с собой. Пообещав вечером прийти вновь, девушка через дверь, для разнообразия, покидает кабинет Каге. Стоит заглянуть к снабженцам за формой. Куноичи собирается приступить к своим обязанностям с завтрашнего дня, заняв положенное место в тени Тени (мысленно хихикая над сим каламбуром, она спускается в самые низы башни). Расписанная чёрными и красными чернилами маска мало похожа на то животное, что послужило прототипом. Позывной «Лисица» почти смешон, но куноичи весело. Как-то в детстве Гаара проговорился, что Аки похожа на песчаную лису. Вроде милая и пушистая, а разозлишь – тут же вцепится мелкими зубками. Феньков они ни разу так и не жарили, кстати. Команда, всего трое шиноби, рассматривают свеженазначенного командира с долей скепсиса. Нет, единственная (и неповторимая, как любит добавлять сама Акэйн) Узумаки известна всей Деревне. В конце концов именно её печати самые качественные и долговечные. Но о том, что куноичи – самостоятельная боевая единица как-то забывается. И потому уровень её навыков предварительно выставлен в «низкий» и «ещё хуже». Уже на полигоне, куда с повеления красноволосой перемещается вся команда, она с удовольствием доказывает, насколько подчинённые заблуждались по части её личной силы. Серьёзно считать слабачкой человека, ни один год стоящего в Академии постоянным партнёром для «Песчаного демона»? И ведь побеждала даже иногда! А джоунинский жилет получила в пятнадцать, благодаря знаниям и умениям. Это после практически заперли в Деревне, когда всех остальных Узумаки потеряли на полях сражений. Аки не скорбела по ушедшим – семьёй в полном понимании этого слова они не были. Просто кучка дальних родичей старающихся вместе выжить после падения Узушио. Её семьёй стал странноватый пацан с совершенно безумным взглядом и шлейфом шепотков за спиной. Если человека год за годом убеждать, что он является демоном, воплощением ярости Пустыни, то когда-нибудь он в это поверит. Но Гаара не был виноват ни в смерти матери, ни в своём умении повелевать песком. Много позже, восторженно касаясь мягкой, не тронутой мозолями и шрамами, ладони, причащаясь к известной лишь в семейном кругу тайне, Аки поклялась быть верной в целом мире только одному человеку. Самому лучшему из всех. – Уже десять вечера. Пора домой, не считаешь? – тёплые руки ложатся на плечи уставшего человека, и тот позволяет телу расслабиться под успокаивающим касанием. – Пора. Акэйн давно привыкла к немногословности Гаары и спокойно заполняет эфир своей болтовнёй. Удивляло, что потом, некоторое время спустя, Собаку но мог задать вопрос по какой-то теме, которую сама девушка уже и позабыла. Сердце грело: даже сказанное мимолётом оказывалось услышано и откладывалось в памяти. По вечерней Суне идут бок о бок. Дурацкая шляпа оставлена на столе в кабинете, но люди всё равно узнают своего Каге. Настроение народных масс сменилось в лучшую сторону – никто более не тычет в открытую и не шепчет набившее оскомину «демон». Наоборот, с Гаарой почтительно здороваются и раскланиваются. А молодые девушки так и норовят состроить глазки симпатичному парню с кукольным лицом. Аки на это только окидывает нимфеток презрительным взглядом: где они были, спрашивается, когда Гааре был нужен кто-то близкий рядом? Когда даже собственная семья боялась его? Куноичи тянет за рукав длиннополого одеяния и указывает наверх. Передвигаться по второму ярусу куда как быстрее. До квартиры Узумаки добираются минут за двадцать. Каге положен дом, но сам Гаара предпочитает ночевать здесь. В отцовском обиталище всё будто по-прежнему принадлежит покойному родителю. Как только Темари с Канкуро могут жить там? Разуваясь и проходя внутрь вслед за хозяйкой, Собаку но на ходу стягивает с себя верхнее одеяние. Без мантии заметно, насколько правитель Суны хрупок. Совсем по-женски. Раньше на себя внимания оттягивала огромная тыква, всегда носимая за спиной, ныне – одеяние, в котором могут спокойно уместиться парочка человек схожего телосложения. И никто не замечает очевидного. На кухне уже что-то гремит, и шиноби, бережно повесив мантию на вешалку, идёт на звук. Кухня светлая, как и вся квартира. Только бежевые, кофейные и приглушённо-белые цвета. И полнейший беспорядок: исписанные свитки раскиданы тут и там, не глядя под ноги можно наступить как на очередную задумку фуин-мастера, так и на метательное железо. Гаара сгружает со стула стопку разномастных книг и усаживается на поскрипывающую мебель. В приготовление ужина лучше даже не лезть, если, конечно, нет стремления спалить его до состояния угольков. Аки всегда, когда видит грозного «демона» в милом тёмно-синем фартуке с рюшами, подхватывает «то самое настроение». На столе перед Каге, как по волшебству, появляются тарелки с горячим и нарезанным овощным салатом (печати просто спасают, когда нет времени на готовку: распечатал, разогрел и можно есть). Когда же чайник звучной трелью оповещает о своём закипании, рядом притуливается и кружка с горячим чаем. Зелёным. Аки ненавидит зелёный чай, но Гаара любит его. Иногда пожертвовать своими хотелками всё же стоит, чтобы увидеть, как лицо единственного по-настоящему важного человека приобретает совсем домашнее, уютное выражение. Ужинают в молчании. Зачем слова, когда можно общаться взглядами, мимолётными прикосновениями пальцев и улыбками? В квартире безопасно, насколько это только возможно: каждый раз, возвращаясь, Аки первым делом проверяет целостности защитных печатей. Несколько раз она ощущала явные попытки их обойти. Неудачные, конечно. Узумаки не была настолько глупой, чтобы передавать суновцам все свои знания. Среди бежавших в Деревню Скрытую в Песке не оказалось мастеров фуиндзюцу, а познания самой девушки шли от библиотеки семьи, переданной маленькой наследнице матерью. Та пообещала вместе с отцом найти дочь, когда они отвоюют Узушио. Наивные, сами ещё дети… Сколько их тогда погибло, при атаке на охраняемые развалины? Акэйн никогда не сумеет простить родителям этого: вместо своего дитя они выбрали бесславную смерть. Указательный палец несильно тыкает меж нахмуренных бровей девушки. – Не думай. Всё в прошлом. Девушка послушно кивает. Думать, и в самом деле, не стоит. И вспоминать тоже. – У меня позывной Лисица, – куноичи корчит недовольную мордашку, но под проницательным взглядом бирюзовых взгляд весело фыркает, – Признавайся, специально выбирала? Гаара прячет улыбку за чайной кружкой. Выбирала, конечно же, как только первое заявление легло на стол. И «Лисица» был признан лучшим. – Тебе пойдёт эта маска. – А ещё больше мне пойдёт без неё. И без всего остального. Плавным, текучим, как вода, движением куноичи поднимается, ловя зрительный контакт с песчаником. У неё зрачки практически затопили радужку, вытеснив дымчатый кварц обманчиво-спокойной чернотой. Гаара сглатывает и не может смотреть ни на что другое. В этих глазах собственное отражение кажется не принадлежащим тебе. Любимым. Желанным. Аки всегда целует жадно, нетерпеливо, будто в последний раз. Пьёт чужое дыхание, тихо выдыхает прямо в губы искренние стоны удовольствия, ластится одомашненной дикой кошкой и обнимает с такой осторожностью, словно кожа под пальцами от любого грубого прикосновения может пойти трещинами. Горячие губы и шершавые, мозолистые руки расцеловывают-очерчивают лицо, медленно спускаются на шею и ключицы. Слой песка, служащий последней, практически нерушимой защитой, осыпается на пол, сдаваясь под чувственными ласками. Кожа у Гаары нежная и бархатисто-мягкая, никогда не знавшая солнца. Только шрамы есть и на ней. Аки любит каждый из них. Одежда, стекая вниз, обнажает тело. С отнюдь не мужскими изгибами и выпуклостями. Узумаки трепетно, подушечками пальцев, касается небольших грудей, скрытых обычно под чакропроводящей футболкой и улучшенной фуин одеждой. Люди слепы, раз не замечают очевидного. А Гааре было когда-то легче принять навязанную другими роль, чем отстаивать своё право в конце имени слышать суффикс «чан». Да и в то время, будем честны, вопрос своей половой принадлежности волновал меньше всего. На кухне удобный стол, который не раз использовали совсем не по назначению. Но, когда в любой момент в ягодицу может воткнуться всё, начиная от вилки и заканчивая сюрикеном, предаваться любовным утехам всё-таки предпочтёшь в кровати. Потому, переплетя пальцы, Аки тянет Собаку но за собой. У Гаары лицо фарфоровой куклы, и каждый раз, трогая белую кожу, Узумаки боится, что под пальцами она сомнётся или пойдёт трещинами. Но песчаник – куноичи. Сильная, крепкая и способная унести не то, что девушку, но и взрослого мужчину. Болтая ногами в воздухе, Аки смеётся и не может отвести взгляда от лица любимой. В мире нет ничего прекрасней, чем она: с короткой, мальчишеской стрижкой, открывающий дивный вид на тонкую шею, на которой так и тянет поставить метки принадлежности, с маленькими ушками (стоит поцеловать, лизнуть или куснуть за мочку и можно услышать восхитительные звуки), с гибким, подобным утекающему сквозь пальцы песку, телом. Кровать, едва-едва возвышающаяся над полом, принимает в свои объятия два сплетённых тела. Момент, когда Узумаки избавляют от мешающейся одежды, проходит как-то мимо сознания, меж иссушающими поцелуями и так восхитительно прижимающейся Собаку но. У неё руки не менее жадные, и стойкое желание обнять, оплести собой, никогда не отпускать. На белых простынях разметавшиеся ярко-красные волосы смотрятся пожаром, будящим в душе совсем не праведные мысли. Немного запыхавшаяся, с затуманенным взглядом и совершенно точно принадлежащая только ей. Куноичи совсем по-лисьи улыбается, облизывает бесстыжий рот и просит не тормозить, раз уж Гаара сидит на ней. Каге выполняет просьбу-приказ со всем усердием: почти укладывается сверху, прижимаясь, притираясь телом к телу. Потирается всей собой, ловя губами чужие стоны и удерживая себя на весу одной рукой, второй оглаживая, проникая там, где это особенно приятно. А раньше ведь и помыслить о таком не могла! А всё она, эта невозможная женщина. Влюбила, развратила, так что теперь пусть несёт ответственность. Аки, может, и рада бы нести эту самую ответственность, но в данный момент даже думать с трудом получается. Они изучили друг друга до мелочей. Так Гаара знает: Узумаки, проявив инициативу, почти всегда с радостью отдаст её партнёру в процессе «игры». А после, перестав вздрагивать от прошившего тело удовольствия, вернёт столько нежности – захлебнуться можно, всякий разум потерять. Каждому шраму, каждому особенно чувствительному местечку будет уделено время – успевай только меж стонами и криками хватать пересохшим ртом воздух. А после лежать, обмениваясь ленивыми поцелуями и делясь так необходимым теплом. Лисица занимает свой пост за спиной Каге уже на заре следующего дня. Под маской не видно, но Узумаки лыбится совершенно счастливо. Заснуть удалось лишь под утро, не только у Акэйн накопилось множество идей, желаний и навязчивых мыслей. Форменную водолазку пришлось натянуть едва ли не до ушей – шикарные отпечатки зубов обещали сойти не скоро, даже с усиленной регенерацией. Гаара, будто и не было ничего, восседает на кресле с каменным выражением лица (у Аки хватило совести не ставить засосов на видимых местах). Только непривычная для суновцев теплота в глазах и мягкая полуулыбка выдают её прекрасное настроение. Что и пугает подчинённых ещё больше. Безумный «демон Песков» – величина известная, а чего делать-то вот с таким прикажите? Положение спасает лишь маячащая в кабинете красноволосая шевелюра. Её обладательница известна всем, никакая маска не поможет замаскироваться. При условии, что она хочет этого, конечно. Если до того АНБУ в кабинет не допускались, то теперь визитёрам достаются ещё и ехидные комментарии Лисицы. Каге совсем не мешает ей оттачивать остроумие на других: свои нервы как-то дороже. В обед, на запах бенто, приползают измученные бумажной работой Темари и Канкуро. Давно не приходилось собираться вот так, всем вместе. Их сложно назвать друзьями, скорее, близкие приятели. А у старшей Собаку но и, вовсе, комплекс старшей сестры. Окружит заботой и залюбит так, что рад не будешь. Но готовить вот не умеет, увы. Потому при хорошем настроении Аки (когда на стук в дверь в ответ не летит ничего, способного резко повысить содержание железа в организме) частенько заскакивает к красноволосой «на чай». Узумаки ворчит, но стабильно кормит: когда-то именно Темари учила её основам стихии Воздуха. И сладости, на которые постоянно денег не хватало, таскала. Странно только, как с таким отношением к мелкотне, собственную младшую сестру надолго от себя оттолкнула. С Канкуро всё проще – марионеточник служит подопытным материалом для изобретённых фуин. Эксперименты бывают не всегда удачными, однажды одна из кукол просто взорвалась от переполнившей её чакры. Готовку Аки он ел с такой же опаской, как и опробовал новые печати. Мало ли, что там намешано. Почти семейные посиделки заканчиваются примерно через час, и все расходятся по своим делам. Узумаки занимает место за спиной любимого человека. На душе спокойно и радостно от знания: чтобы не случилось, она сможет защитить самое дорогое. Не отдав жизнь, не оставив в одиночестве, но выжив вместе.