Возвращённая к жизни

      Постепенно остывал обожжённый взрывом энергии невероятной мощи пол своеобразной оранжереи, где-то вдали продолжала с невыносимым грохотом падать штукатурка вместе с ржавыми прутьями арматуры, пробуждая отнесённых волной героев.       Первым попытался встать Бражник. Хватаясь дрожащей рукой, облаченной в перчатки, за перила, он ненароком бросил взгляд в сторону, на разбросанных по углам любимцев Парижа. Такие юные, такие сильные, они много раз рушили его планы, но в этот раз всё вышло боком. Поверженные, разбитые, почти уничтоженные, они лежат на холодном полу почти разрушенного помещения.       Без омерзения вытерев бегущую по подбородку каплю крови, вырвавшуюся из разбитой губы, Габриель, прихрамывая на правую ногу, не отцепляя руки от перил (он словно знал, что так будет, поэтому выбрал такую планировку столь значимого места), медленно, шаг за шагом приближался к самому прекрасному и в то же время ужасному.       Каждый день в разное время по мере занятости он втайне ото всех (кроме Натали) спускался туда, где хранится его самое дорогое сокровище, дороже всех его ювелирных изделий и сейфов с деньгами. Эмили была его всем. Он ненавидел слово «жена», оно звучало как-то слишком обыденно, заезжено до дыр и словно сковывало их, загоняя в какие-то рамки, установленные обществом. Габриель — человек творческий, и всё обыкновенное для него отвратительно.       «Ты самое дорогое, что у меня есть, ты моя муза, а пока жива муза, жив и мастер и его ремесло».       К сожалению, муза Габриеля ушла слишком рано, оставив на память глубокие раны на его любящем сердце, и даже оставшийся ребёнок не смог заполнить пустоту там, в глубине души, под слоями элегантной, дорогой одежды и его собственной плоти.       Да, он всё ещё модельер, он продолжает творить, но уже не так, как в былые времена. Пропала страсть… Всё, что так вдохновляло его, перестало иметь смысл, и, как бы Адриан не был похож на свою мать, он никогда не сможет её заменить… Никто не сможет.       Деньги решают фактически всё в этом мире, и денег старшего Агреста вдоволь хватило, чтобы прикупить криогенную камеру. Он был пьян, когда эта идея посетила его разум. Выкупив тело из морга, предварительно скрыв это от членов семьи, оборудовав помещение подо всё это, Габриель отчаянно надеялся, что ему будет легче, и в душе поселилась надежда на то, что однажды каким-то чудным образом Эмили вернётся.       Этот день настал.       Доковыляв до разбитой капсулы, он вдруг почувствовал, как его злодейская личина спадает, оставляя стоящего на коленях привычного всем Габриеля. Он развернулся в сторону своих противников, наблюдая за душещипательной картиной. Леди Баг, точнее уже давно распознанная одноклассница его сына, такая сильная, пытается пробудить своего хвостатого напарника, но тщетно. Супер-Кот не подаёт признаков жизни. Его сын оказался на месте своей матери, и Габриелю плевать, он знал, на что шёл, сейчас его волнует совершенно другое.       Под едва слышные всхлипы, громко откашлявшись, мужчина схватился за холодный металл капсулы и, уже готовый встать на ноги, неожиданно встретился с безразличным, бледным, как у смерти, лицом своей музы, возвращённой к жизни благодаря силе талисманов. Всё внутри на мгновение замерло. За всё это время страданий Габриель впервые не сдержал слёз, они катились, как огромные градины, образуя совсем миниатюрную лужицу на холодном полу.       — С возвращением, любовь моя… — дрожащий, скачущий от тихого до громкого голос эхом пронесся по помещению.       Не дав сообразить только что очнувшейся от вечного сна Эмили, Габриель вскочил на ноги (через мгновение, когда по ушибленной ноге разлилась острая боль, пожалел о таком безрассудном поступке), хватая холодные, дрожащие руки сидящей с совершенно безразличным лицом женщины.       Радужка глаз уже не такая яркая, она потускнела и больше не напоминала драгоценность, лишь подделку, выгоревшую на солнце. Жалкую подделку. Эмили смотрела куда-то вдаль, в угол, где, как лебёдка над умершим лебедем, кружилась Маринетт над телом их сына, но по лицу было видно, что Эмили всё равно. Габриель даже вздрогнул, ему стало не по себе, ведь мать не может смотреть с безразличием на то, как умирает её дитя, но ни одна мышца на её лице так и не дрогнула, будто она не мать Адриана, а посторонняя женщина, не имеющая к нему никакого отношения.       — Я умерла…       От её фразы Габриель готов был упасть в обморок. Холодный, совсем не как у его Эмили голос пронёсся по помещению, затмевая отчаянные попытки Маринетт вызвать скорую помощь. Сомкнув руки за спиной, мужчина, сам того не понимая, начал выворачивать пальцы так, что хруст был слышен прекрасно, особенно в таком пустом помещении. Он не знал, что ответить, точнее, как правильно это сделать. Говорить правду не хотелось, по крайней мере, сейчас, но и молчать нельзя было. Он так долго шёл к этому и ни одна недосказанность не может помешать его наконец обретённому вновь счастью.       — Нет, что ты… Это была кома, не смерть… Ты спала и вот очнулась… — Габриель не успел договорить, как его беспощадно перебил грубый, совершенно чужой голос, вырвавшийся из дорогих сердцу уст.       — Это был не вопрос, идиот… — она подобно птице, выскочившей из гнезда, плавно вылезла из своего хрустального ложа, неприятно похрустывая затёкшими конечностями. Габриель пристально следил за ней, двинувшейся в противоположную от выхода сторону, он в недоумении робко и нерешительно окликнул её:       — Милая, выход в другой стороне.       Словив на себе суровый взгляд, Габриель сглотнул, сжимая свой шарф, игриво пропуская сквозь пальцы мягкую изысканную ткань.       Слегка покачиваясь (за это время она явно отвыкла ходить, пусть и держалась вполне уверенно), Эмили подошла вплотную к Габриелю, заглядывая в его живые, яркие, как чистая озёрная вода, глаза своими мёртвыми и потускневшими. Её рука аккуратно остановила его дрожащую ладонь, переплетая пальцы.       — Прости меня, я забыла.       Она повела его за собой наверх по железной лестнице, совсем не замечая разочарованного лица.       «Она не могла забыть выход, потому что тут никогда не была при жизни, а забыть то, что ты никогда не видел, невозможно». Единственная здравая мысль, пришедшая в его одурманенную счастьем голову.

***

      Тёплая ночь, подобно шёлковой вуали, окутала огромный город, где-то и дело вспыхивали новые огоньки. Окна многоэтажек, фонари улиц и двигающиеся автомобили с включёнными фарами не давали темноте полностью поглотить город любви, и лишь одно место выделялось из всей этой мерцающей какофонии. Особняк Агрестов и так не самое яркое место в Париже. Он мрачен, холоден. Словно грусть и скорбь хозяина перенеслись на потрескавшиеся местами стены роскошного дома. Но даже когда Эмили вернулась, дом не оживился, не стал прежним, ведь то, что сейчас лежало в одной постели с Габриелем, не было его женой.       Она подобна куску льда. Поначалу Габриель ссылался на долгое нахождение в криогенной камере, где очень низкая температура, и так и должно быть, телу нужно согреться. Увы. Они выпили достаточно вина, чтобы страсть вспыхнула огромным столбом пламени, но даже проведённые часы в тёплой дорогой постели не помогли.       Целуя бархатную шею, Габриель говорил ей, как она прекрасна и как он скучал по ней, но вместо взаимностей Эмили лишь расплывалась в ухмылке, которую невозможно было не заметить даже в почти тёмной комнате, освещённой играющими языками пламени в разожжённом камине.       Вся эта романтика моментально испарилась, стоило раздаться лёгкому стуку в дверь, а позднее и дрожащему голосу Натали.       — Месье Агрест, вас к телефону… Случилось ужасное.       Габриель раздражённо стукнул кулаком по краю тумбы, так что лежащие очки чуть не слетели с неё, благо, бледная рука Эмили успела их схватить. Вновь натянув милую, заботливую улыбку, она аккуратно надела их на него, нежно поглаживая по щекам.       — Иди, я никуда не денусь.       — Я не оставлю тебя, у меня больше нет шанса вернуть тебя.       Эмили недовольно фыркнула, лёгким толчком оттолкнув нависшего над ней Габриеля. Как это оскорбительно. Она ведь взрослая женщина, а не ребёнок трёх лет, к тому же они ещё успеют друг другу надоесть, если, конечно, её муженёк не надоест ей быстрее, чем она ему.       — Но я не буду одна, со мной будет эта замечательная… — она запнулась и как-то невзначай вздрогнула. Глаза её были полны страха, который, к её разочарованию, увидел и Агрест. У него сложилось впечатление, что Эмили вообще не знает о существовании Натали, а этого быть не может, ведь на работу её устроила именно она, так как дружили они с самой старшей школы. Но почему-то Габриель и на это закрыл глаза… Мозг находился в заморозке, а душа бродила по бескрайней пустыне между мирами, это банальный шок и постепенная адаптация к простой человеческой жизни. Так и должно быть, верно?       — Натали — моя ассистентка, ты её устроила на работу, помнишь?       На бледном лице женщины засияла улыбка, звонкий смех раздался по всей комнате, а мужчина скривился в лице, настолько этот смешок был наигранным и выдавленным.       — Ах, точно, Натали, — она ещё для большей достоверности положила руку на оголённую грудь. — Я думала, ты её уволил.       — О, что ты, она очень хороший сотрудник, делает всё, что велено, не опаздывает, скрывала то, что я Бражник, всячески помога…       — Заткнись!.. — она не просто крикнула, она рявкнула на него, как пастух на стадо овец, опять пошедших не туда, куда нужно. А ведь Агрест Старший действительно переборщил с характеристикой Натали и с лёгкостью, сам того не понимая, вызвал у своей жены чувство ревности. Габриель опешил: поведение Эмили было совершенно чужим. Её словно подменили, ведь за долгие годы прежней жизни она никогда не срывалась по пустякам, а о ревности и речи не шло, она была самым тихим человеком на свете, и сейчас с ней явно что-то было не так, и это что-то пугало и заставляло его чувствовать себя виноватым за неправильный выбор.       Осторожно, с некой опаской, как обычно опасаются провинившиеся дети, Габриель положил руку на голое, по-прежнему холодное плечо отвернувшейся к окну Эмили, пристально смотрящей на освещённую фонарями улицу. В её глазах можно было разглядеть не только причудливые блики, но и разожжённую ненависть.       — Эмили, ничего не было, я тебе клянусь, она не в моём вкусе, — жалкая ложь, в которую Эмили поверила, прислонив убранную с плеча ладонь Агреста к своей щеке.

***

      Затонированный автомобиль с невозмутимым водителем за рулём мчался по трассе, даже не останавливаясь на красный свет светофора. У Габриеля очень много денег — что ему стоит оплатить парочку штрафов? Пустяки, особенно, когда дело касается его сына, и медлить нельзя.       Он прекрасно знал, что так будет, но всё равно пошёл на эту жертву, ведь хлестать ночами на пару с Натали вино и плакаться ей в плечо о том, как же ему всё это надоело и лучше бы он тогда умер вместе с ней, может быть, тогда всем было лучше, уже было просто невыносимо. У Адриана была бы любящая приёмная семья, потом он бы вырос и унаследовал его дело, выбрался в люди и стал знаменит, а они бы с Эмили смотрели на него с небес и радовались. Но нет, он жив и невредим, продолжает уничтожать своей критикой начинающих модельеров, всячески измываться над сыном, лишая его свободы и права принимать решения самостоятельно… «Ты взрослый, но только я знаю, что тебе нужно, а что нет… Выше меня ты прыгнешь, только когда я умру, как твоя мать. Тогда ты без угрызений совести сможешь плюнуть на мою могилу, пойти в клуб с друзьями и нажраться в стельку». Именно это слышал Адриан каждый раз, когда хотел отпроситься пойти куда-нибудь развлечься с друзьями. Кто знает, может быть, это действительно были издёвки, а может, Габриель просто хотел уберечь то, что осталось от его жены. То самое, что нельзя закрыть в сейфе за картиной.       Когда авто остановилось, мужчина выскочил из него, не дожидаясь водителя, в обязанности которого входило открытие двери. Бугай с отчаянным, мокрым из-за дождя лицом смотрел вслед Габриеля, крутя зонтик в руках, который он должен был отдать ему. Эх, сейчас бы самое время акуманизировать его, ведь в этом спокойном на вид человеке так много ярости и обиды, но у Бражника есть проблемы посерьёзнее, он не так давно променял собственного сына на жизнь своей супруги.       Громкие шаги эхом разлетались по пустому коридору больницы. Габриель никогда не любил подобного рода заведения, так как в детстве он был довольно болезненным ребёнком и смертельный холод этих коридоров, кабинетов и палат сидел, как ком в горле, вместе с отвратительным запахом спиртов и прочих химических жидкостей. Он шёл медленно, уже видя издалека, как в кулачки с хрустом сжимаются руки Леди Баг и с какой яростью она на него смотрит. Однако что для Агреста Маринетт? Лишь одноклассница его сына, получившая суперсилу, которую так и не смогла уберечь. Подросток в костюме, возомнивший себя ночным стражем Парижа, смех, да и только. Да, ей много раз удавалось сорвать его планы, но для Габриэля это лишь случайность.       Он подошёл, бросив надменный взгляд на девушку с красными от слёз глазами.       — Вы чуть не убили его! — заикаясь от вновь набежавших слёз, прошептала Маринетт, вызвав на его лице банальную ухмылку.       Габриель проигнорировал её и перевёл взгляд в сторону. За огромным стеклом его сын, буквально обмотанный, как в кокон, проводами, лежал на кровати без каких-либо движений. Его грудь, облепленная разных размеров присосками, тяжело вздымалась, говоря о том, что он всё ещё жив, а в это было сложно поверить. Забинтованная рана на животе с едва заметным алым пятнышком посередине и так же замотанная в бинт голова, которой он, по воспоминаниям Габриеля, хорошенько ударился о железный пол. Маринетт заметила, как руки её заклятого врага задрожали, и упустить шанс подколоть его было бы очень глупым поступком.       — Тебе страшно, Бражник, ведь всё повторяется вновь, — она впервые позволила себе дерзость обратиться к Агресту на «ты» и раскрыть его вторую личность, на что мужчина лишь усмехнулся.       — Да, но ради Эмили я готов на любые, пусть и самые отчаянные поступки, к тому же он лишь впал в кому, моих денег достаточно, чтобы врачи совершили чудо и он поправился.       — Как вы можете так говорить, Адриан ваш сын! — от этого заявления всё внутри Маринетт сжалось. Насколько же нужно не любить своего ребёнка, чтобы вот так спокойно говорить о том, что его состояние на грани смерти принесло пользу.       — Но это не помешало мне его использовать. Я знал, что так будет.       Он вновь повернулся к ней в надежде увидеть разозлённое лицо, но Маринетт была спокойна.       — Я не спорю, у вас много денег, вот только почему-то врачи не совершили чудо и ваша жена скончалась, — она задрала голову вверх, дабы заглянуть в его задумчивые глаза, и медленно направилась к выходу.       — Неправда, моя Эмили жива.       — Да, но Эмили ли это? Может, стоит вернуться домой и спасти свою секретаршу, пока мадам Агрест точит кухонный нож? Спасите хотя бы одного дорогого вам человека, Габриель, — Маринетт даже не пришлось разворачиваться, она и так прекрасно представляла ошарашенное лицо мужчины. Она ушла, хлопнув огромными дверьми, оставляя старшего Агреста в гордом одиночестве смотреть на беспомощного сына, на долю которого он сам вылил столько страданий.

***

      Свет в доме Агрестов всё-таки зажёгся в кабинете секретарши, что и подумать не могла, какую опасность она только что приманила.       Лишь лунный свет проникал на кухню сквозь огромное, почти до пола окно, открывая пугающую до дрожи костей картину. Стальное отполированное до блеска дуло пистолета блеснуло в маленькой женской ручке, а на лице Эмили царило пустое, безэмоциональное выражение, и ни капли сожаления.       Она медленно плыла по коридорам, проводя по стене пистолетом, отчего рождался самый неприятный звук. Особняк снаружи не такой уж страшный, внутри, особенно в тёмное время суток, он был куда более жуткий, но только не для того, что пришло в этот мир под видом Эмили Агрест. Под печальные взгляды Адриана и Габриеля, запечатлённых на множестве фотографий и картин, которые были развешаны по коридорам, женщина гордо шагала, сжимая скользкое горлышко бутылки дорогого вина пятидесятилетней выдержки. Длинный чёрный халат, украшенный вышитыми белыми нитями бабочками, был спущен с плеч, отчего плавно тащился по полу за своей хозяйкой.       С противным скрипом Эмили отодвинула стул. Она посмотрела на огромную картину, где были изображены Габриель, Адриан и предыдущая хозяйка тела. Улыбка вновь появилась на холодном лице, когда мягкая белая сидушка прогнулась под каблуком чёрной лакированной туфли. Она, как мотылёк, вспорхнула на длинный подобный подиуму стол, проходясь по нему вальяжной, слегка качающейся походкой.       Подойдя к краю, Мадам Агрест грациозно села, свесив ноги, слегка покачиваясь, будто в её голове играла музыка. Закинув ноги на спинку ближайшего стула, пододвинутого к столу, Эмили задрала голову, допивая оставшиеся капли вина. Женщина упала на жёсткую поверхность стола, что тут же впился в незащищённую одеждой кожу, а вдали эхом разнёсся звон разбитого о мраморный пол стекла брошенной бутылки. Растрёпанные блондинистые волосы, как хвост павлина, рассыпались веером по деревянной поверхности, позволяя дрожащим рукам ухватиться и резко потянуть их вниз. Едва заметная слеза выскочила из полуприкрытых глаз, разнося частички засохшей за это время туши.       Эмили медленно соскользнула со стола, пытаясь нащупать ногами пол. Она неловко спотыкнулась, но всё же ей удалось удержаться благодаря стулу, за спинку которого она ухватилась. Закинув назад сползшие на лицо волосы, она продолжила свой путь, вновь схватив пистолет.       Коридор за коридором, комната за комнатой, и вот наконец Эмили стояла в темноте очередного коридора, сверля приоткрытую дверь, из которой красивым белым полотном на полу сочился неприятный свет. Она вынырнула из темноты, облокачиваясь на дверной косяк, смотря на ничего не подозревающую Натали, не видящую её из-за большого монитора. Сухой кашель со стороны двери заставил Санкёр вздрогнуть и поднять своё испуганное лицо на непрошеную гостью. Вся эта затея Габриеля ей с самого начала не нравилась, а сейчас, при личной встрече с покойницей, ей стало совсем не по себе и даже на её безразличном, всегда каменном лице читался самый настоящий страх.       Это ненормально. Это противоречит законом жизни. Так не должно быть, чтобы мёртвые возвращались к жизни.       — Вы что-то хотели? — провожая взглядом медленно вошедшую в кабинет женщину, поинтересовалась Натали, поправляя сползшие очки.

***

      Габриель буквально ворвался в собственный дом, поправляя выбившийся из-под рубашки шарф. Сломя голову он нёсся по тёмным опустевшим коридорам особняка к своему кабинету, в надежде, что его опасения не оправдаются, но открытый сейф, разбросанные вещи и отсутствие внутри небольшой коробки пистолета дали понять Габриелю, насколько он ошибался и как глупо поступил, оставив Натали один на один с чудовищем, притворившимся его Эмили.       Неожиданно раздавшийся шум наверху был как луч надежды… Надежды на то, что ещё не всё потеряно. Схватив первое, что попалось под руку, а именно дорогую фарфоровую вазу, украшенную драгоценными камнями по краям, мужчина помчался на источник шума.       Ночные мотыльки любят свет лампочек в темноте.       Габриель двигался на свет, стараясь делать шаги как можно тише, дабы не спугнуть её. Он вообще не понимал, что будет делать, ваза так и норовила выскользнуть из его вспотевших ладоней.       Увиденная картина повергла его в шок… Эмили стояла к нему спиной, направив оружие на съёжившуюся на полу Санкёр, что чуть не выдала нахождение Габриеля своим удивлённым взглядом, не скрывшемся за разбитыми линзами очков. Эмили уже собиралась развернуться и посмотреть, что же такое увидела её жертва, и кто бы знал, чем бы всё это закончилось, если бы Агрест не зажмурился и антиквариат не впечатался бы в её голову.       Обездвиженное тело с грохотом упало на холодный кафельный пол прямо на осколки разбитой вазы, что тут же впились в бледную кожу. Со своеобразным шарканьем проскользил вырвавшийся и нежной руки Эмили пистолет, останавливаясь у ног сидящей на полу Натали.       Мужчина медленно нагнулся, запуская пальцы в моментально испачкавшиеся кровью волосы. Габриель снял очки, потирая переносицу, зажмурив уставшие глаза… Который сейчас час? Два часа ночи, если верить золотым часам на его запястье.       — Позвони мастеру, Натали.       Женщина покорно кивнула, суетливо поднимаясь с пола, оглядываясь по сторонам в поисках выпавшего входе сражения телефона. В этой тишине было прекрасно слышно гудки, а позднее — и хриплый голос разбуженного Мастера Фу.

***

      Натали и Габриель молча сидели в тёмной приёмной. Женщина отчаянно пыталась зализать обратно растрёпанные волосы, но у неё это не особо получалось, а мужчина, закинув голову на спинку дивана, сверлил потолок. Его волнение и напряжение выдавала нога, суетливо стучащая о пол. Габриель просто не знал, что ему делать. Он ведь просто хотел вернуть любимую, так почему удача отвернулась от него, а объединённые квами притащили в этот мир какое-то жестокое чудовище вместо его Эмили, которая и мухи не обидела бы?       Тишину нарушил стук в дверь. Такой долгожданный и пугающий. Долгожданный, потому что мастер точно поможет, а пугающий… Иногда его помощь может заключаться в ужасных действиях.       — Открой дверь… — сухо бросил Габриель, поднимаясь с кожаного дивана.       Натали молча встала и направилась к выходу, слегка прихрамывая. На пороге её встречали уставшие глаза, сверлящие её недовольным взглядом. Старик ввалился в дом, снимая с себя вымокший до нитки кардиган, с которого накапала приличная лужица в прихожей. Ван Фу бросил одежду в руки Санкёр и направился в глубь особняка, словно он был у себя дома.       При виде мастера Габриель упал на колени, склоняя голову. Пусть это и льстило Мастеру Фу, он не подал виду, его лицо всё ещё было недовольным, а при виде того самого Бражника, стоящего на коленях, взгляд его стал каким-то презрительным.       — Я рад, что вы смогли приехать, Мастер, — всё ещё дрожащим голосом произнёс Агрест, чем вызвал у Ван Фу смешок.       — Ну разве мог я пропустить такое? Не часто увидишь, как горделивый павлин кланяется тебе в ножки. Давай, показывай своего очерствевшего мотылька.       От этих слов Габриель мигом поднялся с пола, провожая Хранителя Камней Чудес в злосчастный кабинет секретарши.       Увиденное очень позабавило Мастера Фу. Привязанная к стулу скотчем Мадам Агрест (как же это по-идиотски звучит, а ещё более по-идиотски выглядит), и Ван Фу уже хотел подколоть стоящего рядом Бражника, но стоило Эмили поднять голову и взглянуть на старика с язвительной улыбкой, больше похожей на оскал, внутри Хранителя всё сжалось.       — Не знала, что ты любитель БДСМ, Габриель… Жаль, ты мне раньше не сказал об этом, я бы тебя ещё в спальне придушила! — отводя взгляд от скотча, прилипшего к её плоти, выкрикнула Эмили, качнув головой в сторону, дабы отбросить сползшие на лицо волосы.       Габриель сполз по стене на пол, закрывая лицо руками. Какой позор связать полураздетую супергероиню в прошлом, да так, чтобы это увидел их учитель.       — Да, на Эмили это не похоже, — подмечал старик, расхаживая кругами вокруг привязанной к стулу женщины.       — Однако я не могу быть уверен на все сто, что это не она, — он слегка запнулся, останавливаясь возле Габриеля. — Я не знаю её так близко, как ты, поэтому проверка за тобой, Бражник.       На мгновение повисла тишина, которую развеял холодный голос Агреста.       — Место, где мы встретились?       — Понятия не имею.       — Дата нашей свадьбы?       — Не знаю.       — День рождения Адриана?       — Кто это?       Такая спокойная, она сидела на стуле и говорила правду… Горькую правду, которую присутствующие надеялись не услышать. Габриель бросил взгляд в сторону Мастера Фу. Такой спокойный, он смотрел на всё это, и его выдержке можно было позавидовать. Агрест Старший еле сдерживался, чтобы не разрыдаться прямо тут… Как он мог так оплошать?       — Это не моя Эмили… Можете делать с ней, что хотите.       Габриель приподнялся, пытаясь уйти из этого отвратительного места, но раздавшийся позади кашель старика заставил его остановиться, а ведь путь отсюда был так близок, он едва переступил порог. Мужчина в ужасе развернул голову в сторону старика, и его затрясло.       — Нет, Габриель, ты заварил эту кашу, и только тебе её расхлёбывать, — подойдя ближе, Мастер Фу вложил в дрожащие руки Агреста подобранный с пола пистолет. Он как-то по-отцовски похлопал его по спине и удалился, закрыв дверь прямо перед лицом Натали, что собиралась войти. Габриель остался один на один с чем-то притворившимся его женой… У Агреста были пистолет и поседевшие в один момент, вставшие дыбом волосы, а у существа было оружие посильнее — обличие его музы… Обличие самого дорогого, что у него было.       — Ты можешь поступить так, как считаешь нужным… Я не обижусь… Можно ли возненавидеть ещё сильнее человека, которого ты и так ненавидишь? — уже не так бойко проговорила пленница, будто предчувствуя свою неизбежную смерть.       Габриель присел перед ней, заглядывая в уже не бледно-зелёные, а ярко-карие чужие глаза.       — Кто ты на самом деле? — поинтересовался Габриель, перекладывая пистолет в другую руку.       — Это имеет какое-то значение? Поверь, легче не станет, если ты узнаешь.       — Мы были знакомы ранее?       «Эмили» одобрительно кивнула головой. Старший Агрест приподнялся, отряхнув свои обычные красные штаны, с сожалением посмотрел на опустившую голову женщину, пытающуюся скрыть своё лицо за испачканными кровью волосами, спадающими на её бледное лицо.       — Чего ты медлишь? Никто за тебя это делать не будет, — проговорила «Эмили», зажмуриваясь. Ожидание смерти так томительно, но не так страшно… Второй-то раз.       Ладонь аккуратно коснулась её волос, накручивая их на указательный палец. Она подняла взгляд, встречаясь с побледневшим лицом Габриеля, по которому бежала то ли скупая мужская слеза, то ли капелька пота, сорвавшаяся с морщинистого лба.       Их холодные губы соприкоснулись, и никто из них не мог дать логичного объяснения своим действиям. Зачем это всё? Зачем этот концерт, ведь он настолько фальшивый, что на него не купят билетов. Существо уже достаточно почувствовало все прелести жизни во плоти, а Габриель несколько раз убедился, что это не его Эмили, лишь оболочка… Фантик от конфеты, который не имеет никакой ценности для коллекционеров, потому что таких красивых фантиков слишком много в Париже, да и в целом мире.       Раздался выстрел, заставивший Мастера Фу подскочить с дивана, а сидящую как на иголках Натали вздрогнуть и выронить чашку с чаем.       — Вот и сожрал горделивый павлин бабочку… — старик захлопнул коробочку, в которой лежали камни моли и павлина, встал с кожаного дивана и направился к выходу из особняка.       В кабинете моргал свет из-за бьющейся о лампу противно жужжащей мухи, на которую никто не обращал внимания. Кровь сочилась из простреленного тела на пол, пачкая дорогую мраморную плитку и валяющиеся в лужице очки Агреста, что сам, как в бреду, лежал рядом, держа у виска пистолет, что неприятно щёлкал при нажатии на курок… Там был только один патрон, который он потратил на спасение мира от зла… Но разве не он то самое зло?

***

      Ветер безжалостно растрёпывал блондинистые волосы мальчика, стоящего рядом с отцом так же стойкой смирно. Они оба смотрели на надгробную плиту с датами, тёплыми словами «Любящая жена и мать» и выгравированным золотом именем.       Адриан, всё ещё с бинтами на голове, посмотрел на отца, аккуратно взявшего его за руку. Габриель вытащил из кармана пиджака белую коробочку, протягивая её сыну.       — Мама всегда считала, что из тебя выйдет достойный страж Парижа.       Мальчик с энтузиазмом повертел коробочку, прежде чем открыть. Белая, как и большинство упаковок, но скрытое внутри кольцо очень удивило Адриана. Он уже хотел его надеть, но руки отца бережно остановили его.       — Дома примеришь.       Адриан кивнул, спрятав кольцо обратно в коробку, продолжая смотреть на монумент, уткнувшись в бок отца, на лице которого появилась улыбка. «Как хорошо, что он не помнит всего, что с ним произошло до комы», — промелькнула мысль в голове Габриеля, когда он обнял своего сына в ответ.