Девочки любят мальчиков

Конец августа. В воздухе пахнет медом — поздними цветами, распаренными за жаркие месяцы травами и перепревшими грушами, вовремя не собранными, а теперь уже почти ставшими землей. Пинк не думает об этом. Ей безразличны груши, растущие там и тут, почти безразличны травы и едва ли интересны цветы — они не те, что она вплела бы себе в волосы. Красоту Пинк куда больше подчеркивает ветер. Поэтому когда его нет — она создает ветер сама, рассекая по улицам на велосипеде, доставшемся ей от двоюродного брата, который купил себе новый, лучше. Ее легкие волосы — тонкие и воздушные — всегда окрашены в розовый и летят за ней коротким шлейфом, оставляющим после себя сладковатый цветочный запах. Потому она и Пинк. И, честно говоря, ее нисколько не заботит то, что большинство даже не помнит ее настоящее имя. Оно ни к чему ни им, ни ей. Она — Пинк, а Пинк — это она. Короткая юбка вызывающе трепещет на бедрах, когда она набирает скорость, короткий топ упруго обхватывает грудь, а лента на шее, подаренная бывшим парнем, выглядит как ошейник — точно Пинк кому-то принадлежит. Пинк принадлежит себе. Но ей нравится создавать противоречивый образ и смотреть, как люди обсуждают и осуждают ее. Какое ей дело? Ведь Пинк принадлежит себе. Брайан полагал, что она принадлежит ему. Он любил шутить, что, учитывая, как часто она седлает велосипед и как долго работает на нем ногами, ее бедра должны быть вратами в рай для любого парня. Когда он попробовал пригласить пару друзей, он узнал, что накачанные ноги так же хороши и для того, чтобы лишить кого-то всякого желания к непрошенным экспериментам и обеспечить посещение травматолога. После этого Пинк уезжает почти на два месяца и возвращается только в конце августа — перед началом учебного года. Брайан держится от нее подальше и распространяет слухи, что Пинк сумасшедшая и уезжала в закрытую клинику для психически больных, надеясь, что вокруг Пинк появится круг пустоты и отчуждения. Пинк все равно. Пинк принадлежит себе. Она седлает велосипед и едет через полгорода знакомым с детства маршрутом, чтобы повидаться с Блю, которую не видела почти все лето. Отец Пинк был механиком, а ее мать сбежала, еще когда ей было три. Отец Блю был дипломатом, а мать домохозяйкой. Они были благополучной семьей из благополучного района. Блю и Пинк не должны были встретиться, но осень в центральном парке, когда Пинк было восемь, решила по-другому. Тогда Пинк еще не знала, к чему это все приведет. Как и не знала, что девочки должны любить мальчиков, а не других девочек. С Эмили Блю все было иначе. Цвет был ее фамилией, так что, когда она красила волосы в синий, никто не сомневался в том, что эта такая шутка. Все звали Блю Эмили. Пинк звала Эмили Блю. Блю обижалась, по меньшей мере раз в неделю обещала перестать с ней разговаривать, но никогда не выполняла угрозы. Пинк звала Эмили Блю не потому, что хотела подчеркнуть дистанцию, обращаясь по фамилии, а потому, что так она чувствовала себя к ней ближе — они были двумя цветами в одной палитре. В одной палитре. А не на разных концах города в районах разного достатка. Пинк отчаянно хотела повалить Блю в траву где-нибудь, где некому было их видеть, просунуть пальцы за кружевную преграду белья и показать ей, что она может быть лучше любого парня, который мог бы вознамериться продемонстрировать свои умения в этой области. У Блю не было парня. У Пинк был Брайан. — Джессика, зачем ты встречаешься с ним? — Ты ревнуешь? — Пинк игриво повела плечом и стрельнула в Блю глазами. — Нет, это же совсем другое, — Блю удрученно покачала головой. — Просто он тебе совсем не подходит... Пинк наклонилась вперед так сильно, что ее губы коснулись края уха Блю: — А ты подходишь. Будешь со мной встречаться? Я брошу Брайана. Блю закатывает глаза и отмахивается, но Пинк видит, что она пытается скрыть смущение, слышит, что ее сердце изменило темп. Пинк все еще надеется. Она тормозит недалеко от дома Блю, потому что замечает ее сидящей на газоне и увлеченно пишущей кому-то. Небо медленно окрашивается первыми лучами заката. — О, Пинк! Ты вернулась! — Эмили... — Пинк обрывается, глядя на то, как розовеют щеки Блю, пока она сворачивает вкладку диалогов на смартфоне. — Ты назвала меня Эмили? — удивленно спрашивает Блю. — Ты назвала меня Пинк! — со смехом констатирует Пинк. — Кому ты писала? Она смотрит таким пронизывающим нечитаемым взглядом, что Блю становится не по себе. — А, это Нэйтан из теннисного клуба, я записалась недавно... В усталом, знойном воздухе повисает молчание. Пинк думает о том, что прямо сейчас на них одинаковые кроссовки — мама Блю подарила ей такие же на прошлый день рождения. Блю наконец-то улыбается, и Пинк улыбается ей в ответ. — Нэйтан, значит? Ну что же, не забудь потом познакомить. — Конечно! — в лице Блю читается неясное облегчение. — Останешься на ужин? — Нет, — Пинк отрицательно качает головой. — Отец будет волноваться, если я не вернусь до темноты. Я его не предупредила, куда поеду. — А, — откликается Блю. — Ну тогда... увидимся? — Увидимся! — Пинк подмигивает ей, старательно и столь же безуспешно пытаясь скопировать Лану Дель Рей, прежде чем снова сорваться с места. — Я просто заехала сказать, что вернулась. Блю машет ей вслед рукой, но Пинк оборачивается лишь раз, чтобы Блю не заметила размывающуюся тушь. Сегодня темнота опускается раньше, чем расцветает закат.