Провокация

***

Возможно, если бы Ястреб был более серьезным, меньше трепался и следил за тем, что говорит, то между ними все вышло бы иначе. У Энджи не было бы этого дополнительного удушливого чувства вины перед семьей и общественностью, не начинался бы нервный тик, и его не раздражал бы сам вид всего летающего, крылатого и имеющего перья. Собственный огонь не казался бы врагом, сжигающим изнутри, а возраст — досадной преградой. Но Ястреб просто не может быть кем-то другим, как не может и отлепиться от него, навязавшись в напарники и постоянно провоцируя. Он провоцирует, когда они патрулируют вдвоем тихие пустынные улицы в вечерних сумерках. Прикасается невзначай пальцами в перчатках, смотрит снизу искоса, медленно облизываясь, и тянет за собой куда-то в темный переулок, в котором горит неоновая вывеска круглосуточного кафе. «Пятиминутный перерыв никому еще не помешал, тебе бы расслабиться». И Энджи сам не понимает, почему не сопротивляется. Провоцирует, когда они ловят болтливого курьера и узнают о целой сети наркоторговцев, а потом Ястреб в одиночку зачищает весь клуб, раскладывая преступников перед входом, как хищная птица — свои трофеи. Он щурится, самодовольно приподнимая уголок губ, и прислоняется плечом к его руке, распушая красные перья: «Как-то все без огонька прошло, да?» Провоцирует, когда их вылавливают для интервью, и вокруг собирается небольшая толпа глазеющих зевак. На улице жарко и влажно, в воздухе висит противная водяная пыль, нервирующая и мешающая контролировать огонь на костюме. Энджи стоит за спиной у Ястреба, скрестив руки, пока тот что-то вещает в очередной микрофон, активно жестикулируя и взмахивая крыльями. «Отношения? — Ястреб вдруг удивленно оборачивается, бросая на него мимолетный обжигающий взгляд, и хитро улыбается. — О да, мы очень подружились…» Провоцирует, когда, хмурясь, сидит напротив в кафе, увлеченно листая документы, и игнорирует его напрочь, пока Энджи пьет свой сладкий кофе. Ястреб выглядит совсем юным, когда вот так сосредотачивается, не корчась и не паясничая — даже несмотря на пижонскую бородку, кустистые брови и звание второго героя за плечами. Энджи рассматривает его, пока можно, прячась за суровым лицом и взглядом. Раскрас под желтыми глазами делает Ястреба похожим на актера кабуки или одного из демонов, а сжатые в тонкую полоску губы, которые тот постоянно облизывает, когда думает, привлекают больше внимания, чем чашка в руках, которую Энджи дважды приходится незаметно подогревать. Он любит редкие моменты, когда Ястреб не пытается его уколоть. И тогда, возможно, даже считает его терпимым. Тот отвлекается от бумаг и меняется в лице, будто кто-то задевает невидимый переключатель. Натягивает самодовольство, как перчатки. — Красивый, правда? Энджи непонимающе моргает и хмурится. Ястреб прищуривается, наклонив голову к плечу, и хмыкает, указывая большим пальцем себе за спину. На стене позади него висит большое полотно с тигром, которое Энджи замечает только сейчас, но все это ничего не значит. Провоцирует, когда они остаются вдвоем в офисе — любопытному Ястребу вечно что-то надо. Рядом с ним, вокруг него, на его рабочем месте, в личном пространстве, а в последнее время — и в его голове. Он разве что домой к нему еще не забрался, и то Энджи подозревает, что тот просто боится встретиться с теми, кого может там увидеть. Энджи и сам побаивается — с недавнего времени, после того, как обернулся на развалы своей семьи и осознал масштаб. «Мы же напарники, ты должен больше мне доверять!» — улыбается Ястреб, расхаживая перед ним и оставляя повсюду свои красные перья. Энджи чувствует себя быком — красный всегда был его цветом, но теперь он вызывает только одно нечеткое желание — схватить за основания мельтешащих перед глазами больших крыльев и… Дальше «и» Энджи не заходит. И старается лишний раз об этом не задумываться. А все потому, что Ястреб слишком успешен в своих провокациях — с хитрыми улыбками, наглостью, дерзостью и шутками на грани фола, на которых Энджи всегда делает вид, что не понимает очевидных намеков. Притворяется, что интернет для него — загадочное слово, а до человеческого секса героям нет дела. Потому что иначе Ястреб выводит его из равновесия, рушит выстроенную годами привычную стену отчуждения — выклевывает по камешку из основания, ожидая, когда она рухнет. Будто нарочно. Будто чего-то добивается. Чего-то конкретного — а Энджи привык держать все под контролем и понимать, чего от него хотят. «Не Ястреб, а хитрая ворона», — думает он, наблюдая, как тот взлетает и присаживается на карниз городского здания, чтобы осмотреться. Косые закатные лучи падают сбоку, окрашивая его в розовый и оранжевый, как на красивой картинке. Ястреб замечает его взгляд и посылает в ответ белоснежную улыбку — журналы бы позавидовали. Энджи хмурится, отворачивается и уходит — он же не дурак, чтобы стоять столбом в патруле, а Ястреб догонит, когда потребуется. Тот приземляется рядом через минуту и легонько толкает локтем. «Что, уже насмотрелся?» Энджи вздыхает и ловит себя на том, что невольно закатывает глаза. В отличие от всех, кого он знает, Ястреба будто бы ничего рядом с ним не смущает. Тот постоянно отпускает комментарии по поводу его мрачного вида, плохого настроения, манеры вести бой, популярности — и ее отсутствия из-за всего перечисленного, — но сам держится так близко, что стоит только протянуть руку, и можно почувствовать тепло, коснуться мягких перьев. Энджи часто отлепляет их от себя, борясь с желанием сжечь, поэтому знает, какие они на ощупь — живые и подвижные, юркие. Как сам Ястреб. Однажды тот прилетает к нему в офис поздно вечером, садится на стул напротив, вместо давно облюбованного дивана, и долго молча рассматривает, отвлекая от документов. Вид у него в этот момент такой серьезный, как будто Ястреб решает самую важную задачу в мире — или, как у него часто бывает, не может выбрать, где лучше перекусить. Энджи не спрашивает, что случилось, стараясь не вызвать волну болтовни, но чувствует, как растет напряжение между ними — с каждой неделей и каждым днем, а особенно — с каждой секундой, проведенной наедине. Словно гигантский пресс постепенно увеличивает давление, проверяя предел прочности. Цепко поймав его взгляд, Ястреб медленно встает и делает два шага в сторону стола, как-то неловко наклонившись. Упирается локтями в столешницу и замирает — снова слишком близко. Желтые глаза оказываются прямо напротив и чуть ниже. Энджи даже не вздрагивает, спокойно смотря в ответ. Только медленно сглатывает, наблюдая, как расширяются чужие зрачки. Руки начинают нагреваться от плотного ощущения опасности, воздух сам собой раскаляется, будто он уже потерял контроль, время замедляется, превращая секунды в вечность. Ястреб открывает рот, чтобы что-то сказать, тянется ближе, но раздается звонок, и он моргает, быстро отдергиваясь и начиная вслух перечислять все, что успел за сегодня сделать. Все резко возвращается на круги своя. Наваждение проходит, рассеявшись дымкой, время возобновляет свой ход. Энджи медленно разжимает кулаки — в желтом освещении офиса трудно понять, почему уши Ястреба кажутся такими красными. И об этом не хочется думать — тоже.

***

Когда Ястреб прощается с ним в аэропорту, улетая на неделю в другой город, Энджи коротко машет рукой и отворачивается, облегченно выдыхая. Неплохо бы разобраться в себе, а потом уже лезть к желторотым птенцам — хотя куда ему до него по части общительности? «Я привезу тебе открытку и самый жуткий магнитик, который только найду, — шепотом обещает Ястреб, догнав его и коротко касаясь плеча — ему приходится лететь, чтобы говорить прямо в ухо. — Постараюсь закончить быстро. Уверен, ты будешь очень по мне скучать». Энджи не успевает полыхнуть и что-то ответить: наглая птица слишком шустрая, от него мгновенно остается только отпечаток теплого дыхания на шее. Уже через два дня он ловит себя на том, что вокруг чересчур тихо — не хватает фонового шума, каких-то звуков и шорохов, бессмысленного трепа и идиотских шуток. Это смутно нервирует, будто важная составляющая ежедневной стабильной нестабильности вдруг куда-то исчезла, разрушив этим хрупкое равновесие. Через три дня проходит уже такое привычное раздражение. Энджи возвращается в свое обычное состояние, но жизнь будто теряет краски — тренировки не доставляют удовольствия, даже заказанные в порыве кузумочи кажутся безвкусными. Через четыре дня появляется непонятный азарт. Помимо патруля, он хватается за все подряд, общается с полицией, помогая разобрать даже не геройские дела, и на исходе рабочего дня дает автограф случайному фанату. Вечером тащит округлившую глаза Фуюми в магазин за покупками, расспрашивая о делах, и не знает, куда еще себя можно деть, чтобы распирающее изнутри нечто не вырвалось наружу, не найдя привычного выхода. Через пять дней Ястреб звонит ему вечером и два часа рассказывает о том, как они с местными героями устраивали облаву и искали ному по наводке одного информатора. Ному — не нашли, зато обнаружили целый склад с оружием, и Ястреб успел покопаться в нем вместе с полицией, пока они по крупицам собирали улики. Тон у него при этом такой восторженный, будто он хочет, чтобы его похвалили. Энджи невольно чувствует смятение — так мог бы хвастаться ребенок. Ястреб и есть ребенок — по сравнению с ним так точно, и плевать, что уже совершеннолетний. В два раза младше и примерно настолько же меньше. Даже младше Тойи — и это особенно болезненно. Почему-то сама мысль об их сравнении кажется неправильной, недостойной и кривой, как больное дерево. Прежде, чем повесить трубку, Ястреб, будто уловив настроение, резко переключается и начинает звучать совсем иначе. Почти бархатно. Энджи давит желание обернуться — кажется, что тот стоит прямо за спиной, обнимая своими крыльями. — Тут все такие жизнерадостные, что я даже соскучился, — говорит Ястреб. И тихо смеется. У Энджи впервые, наверное, с юности бегут мурашки по спине. — Когда ты возвращаешься? — спрашивает он, первый раз подавая голос и стараясь говорить ровно. — Послезавтра вечером, — быстро отвечает тот и, коротко попрощавшись, вешает трубку. Энджи хочется влепить себе подзатыльник — и за то, что не сдержался, и за то, что нездорово реагирует на малолетнего провокатора, который только и ждет, когда он оступится, чтобы вытащить из стены очередной камушек. Через семь дней Энджи заканчивает все дела еще до того, как темнеет. Офис быстро пустеет, становится тихо — все расходятся по домам, оставляя его наедине с собой. Из открытого нараспашку окна дует осенней прохладой, ветер треплет собранные в аккуратные стопки бумаги на столе и гоняет по коридору одинокий желтый лист. Энджи смотрит в одну точку, пытаясь понять, что с ним происходит, и, самое главное — что он вообще делает? Зачем сидит тут? Чего ждет? На последний вопрос ответ находится только ближе к полуночи — шорох крыльев Энджи слышит раньше, чем Ястреб вихрем перьев врывается внутрь, плавно приземляясь. Вместе с ним реальность будто оживает — предупреждающе окрашивается в красный. Он снимает куртку, небрежно бросая на диван, поворачивается к нему, нагло и привычно усмехаясь, и тут же тушуется — взглядом Энджи наверняка можно выжигать леса. Он и сам это чувствует, но ничего не может поделать. — С возвращением, — сообщает он, не шевелясь. Потому что кажется, что если шевельнется, то точно сделает что-нибудь не то. Мышцы до боли сводит от напряжения, и Энджи сжимает зубы, незаметно гася ползущий по сгибу локтя огонек. Лицо Ястреба неожиданно заливает краской до самых корней светлых волос, но он быстро берет себя в руки и широко улыбается: — Прости, что так долго! Закинул вещи и сразу сюда… Энджи не спрашивает, с чего тот вообще решил, что он будет его ждать — и так знает, что офис напичкан «живыми» перьями под завязку, а эту причуду за время совместной работы он уже успел изучить вдоль и поперек. Ястреб делает один неуверенный шаг, меняется в лице, снова превращаясь из напуганного голубя в хищника, и, взмахнув крыльями, с прыжка приземляется задницей прямо посреди стола. Скрупулезно сложенные бумаги разлетаются, но ни он, ни Энджи уже не обращают на них никакого внимания. Ястреб смотрит на него сверху вниз. Наклоняется, упираясь ладонями в столешницу, и нерешительно замирает в нескольких сантиметрах от лица. Невесомо обводит шрам по контуру, не прикасаясь. От него пахнет улицей — дорогой, машинами и холодом — и Энджи невольно вдыхает поглубже, вылавливая в этой смеси уже ставший знакомым запах самого Ястреба. То, что он собирается сделать, совершенно ужасно и не вписывается ни в один из его жизненных законов. Ни в одно из правил, к которым он так привык. Даже в устойчивую картину мира. Он собирается поддаться на провокацию — а это значит почти проиграть. Ястреб нервно облизывается, заглядывая в душу черными глазами, зрачки в которых давно поглотили желтую радужку, а потом хрипло и как-то отчаянно шепчет: — Так вот, в прошлый раз я рассказывал про ному… Энджи дергает его на себя раньше, чем тот успевает что-нибудь испортить — сгребает за воротник гражданской футболки, впивается губами в блестящий расслабленный рот, и единственной здравой мыслью в голове остается опасение сжечь эти чертовы крылья, если Ястреб вдруг заслуженно решит напасть. Но тот только глухо стонет что-то похожее на «черт» и жадно обхватывает ладонями его голову, зарываясь пальцами в волосы и прижимая ближе. Лихорадочно скользит языком по зубам, буквально вышибая искры — Энджи чувствует, как язычки пламени пробегают по ладоням, и держит их как можно ниже, как можно дальше от вездесущих перьев. Такого с ним не случалось очень давно, еще со школы, а в похожей ситуации — вообще никогда. Хотя даже сейчас возбуждение больше напоминает ярость или гнев, настолько сильно жжется изнутри. Ястреб отрывается от него всего на секунду, не отпуская, и рывком перекидывает ноги через стол. Медлит, закусив губу и глядя вниз. Вдыхает, как перед прыжком в воду, и решительным движением съезжает прямо к нему на колени, седлая и придавливая своим весом. И это — точно последняя провокация. Между ними килограмм пятьдесят разницы, поэтому для Энджи Ястреб кажется невесомой пушинкой, когда он приподнимается вместе с ним. Но вместо того, чтобы остановить, этот факт окончательно срывает стопор. Заглянувшая в окно луна такая яркая, что перебивает светом даже настенную лампу, облизывая растрепанного Ястреба. Или у Энджи просто окончательно едет крыша. Его джинсы он все-таки прожигает, неосторожно ухватившись за бедра, и Ястребу приходится выпутываться из них с негромким шипением. Письменный стол оказывается неудобным для них обоих — Ястреб не умещается на узкой столешнице, упираясь в нее крыльями, цепляется пальцами рук за край рядом с собственной задницей, свешивается затылком вниз и напряженно поджимает плечи. Его кадык дергается, он сглатывает и шумно выдыхает, по-птичьи поеживаясь. Зажмуривается, упрямо смотря снизу вверх и не подчиняясь даже в таком положении. Желтый свет бликует в прикрытых глазах, оттеняя, делая их почти нечеловеческими, и окрашивает в теплый цвет растрепанные пепельные волосы. Иногда Ястреб слишком напоминает ему кого-то, но это находится еще глубже, чем Тойя. Это совсем нельзя трогать — слишком опасно. Сейчас Энджи на это плевать. Как и на все остальное — в голове приятно пусто, как не было уже очень давно. В офисе жарко и душно, несмотря на распахнутое окно, а в ушах шумит, будто вокруг бушует пожар. Будто он сам — и есть пожар. И это почти правда. Длинный тонкий член Ястреба торчит колом посреди короткого ершика светлых волос, привлекая внимание. Ястреб дышит сорванно и через раз, елозит по столу и, наконец, задирает ноги, уверенно кладя их Энджи на плечи. Почему-то мысль о том, что он в этом гораздо опытнее, чем кажется, обжигает угольком в груди, мешаясь, и Энджи хватает его за лодыжки, вздергивая выше и заставляя потерять всю опору самоуверенности. — Погоди, — сбивчиво шепчет Ястреб. — Погоди-погоди, дай я… Черт… Красное большое перо выскальзывает из крыла и рвано, как бабочка, летит к куртке. Энджи хочет спросить, как давно он готовился — и какого черта он готовился — потому что догадывается, что Ястреб притащил с собой в кармане, но из горла не вырывается ничего, кроме невнятного рычания. Он наклоняется, сгибая его почти пополам и вырывая испуганный вдох, и целует сам — уверенно, технично и напористо, как умеет. Ястреб стонет, дрожит и, судя по грохоту, дважды роняет ношу, теряя контроль над причудой. Энджи тянется к ударившему по столу тюбику, но Ястреб оказывается быстрее — дерганым движением хватает его и выдавливает на пальцы прозрачный гель. Отворачивает голову, заводя руку вниз, и краснеет — до самого ворота контрастно белой футболки. У Энджи перехватывает дыхание. Влажные пальцы медленно растягивают узкий вход под поджавшимися яичками, исчезая и появляясь, и это зрелище определенно завораживает. — Не смотри, — выдыхает Ястреб жалобно. Но потом резко берет себя в руки и хмыкает: — Серьезно, это не то, что нужно видеть герою номер один! Я боюсь за твою психику, даже мне не оплатить такой счет, если… — Ты не знаешь, когда нужно заткнуться, — почти спокойно отвечает Энджи, не отводя взгляд. — Еще скажи, что тебе это не нравится, — шепчет Ястреб, упираясь затылком в столешницу. Шире разводит ноги, надавливая пятками на его плечи, и приподнимается выше, почти вставая на крылья. Энджи обхватывает его за талию для устойчивости, чтобы тот не съехал со стола, и его внезапно окатывает неприятным холодом — ладони выглядят слишком большими на коже под задравшейся тканью, он может сомкнуть пальцы вокруг всей талии. Энджи весь слишком большой по сравнению с Ястребом, и ясная часть сознания почти кричит о том, насколько это неправильно и дико, насколько он — монстр. Большой, тяжелый — во всех смыслах — с неисправимым прошлым, с плохим характером, и точно — старый. Двадцать четыре года разницы это чертовски много, целая жизнь. И он всего этого не заслуживает. Он вообще больше ничего не заслуживает — только старается, чтобы не сделать еще хуже. Ястреб отвлекает его от душных мыслей, с влажным хлюпом вытащив из себя пальцы, и прижимается задницей к паху, ни капли не сомневаясь. — Если у тебя под обычной одеждой геройский костюм, то надеюсь, что на нем есть нужная молния… Энджи сжимает зубы, сдерживаясь, чтобы не вступить в бессмысленный диалог. У Ястреба шальная, почти похабная улыбка на юном лице, хрипит голос и дрожат колени — а он все еще считает себя главным. Хищной птицей, заполучившей очередной важный трофей. Энджи приставляет головку ко входу, тянет на себя, и тот дергается, еще сильнее приподнимаясь на крыльях. Внутри горячо и слишком узко для него, когда Энджи входит одним долгим медленным толчком. Ястреб вздрагивает всем телом и сладко стонет на одной ноте, поджимая пальцы на ногах. Будто и правда хочет этого. Хочет — именно его, откровенно и так сильно, что готов терпеть даже боль. Совершенно беспричинно — Энджи вообще не помнит, чтобы его кто-то так сильно хотел просто ради удовольствия. Он двигается — сначала медленно, позволяя привыкнуть. Несмотря на бушующую внутри огненную бурю, причинять боль совсем не хочется — Ястреб кажется слишком хрупким в его руках, хотя Энджи знает, как много тот может и скольких стоит. Как он опасен. Особенно в болтовне и провокациях. Но сейчас член Энджи двигается внутри, растягивая тугие стенки, и Ястреб под ним наконец-то молчит, не пытаясь разобрать на части и проткнуть его защиту, выкрикивая вслух только невнятные обрывки слов. Внутри горячим комом растет напряжение — то самое, которое Энджи носит с момента, как Ястреб привлек его внимание на рейтинге. Когда впервые пощекотал нервы и предложил образовать команду — маленькая дерзкая птица, яркая и раздражающая, летящая прямиком в пламя и не умеющая останавливаться. Ястреб вдруг отталкивается от столешницы крыльями, напрягается так, что проступают мышцы пресса, и рывком прижимается к груди, обнимая его за шею. Скрещивает лодыжки за спиной, доверчиво перенося весь вес на его руки. Целует — почему-то шрам, хотя Энджи им совсем не гордится — и мокрой дорожкой спускается вниз, к уголку рта. У Энджи проскакивает мысль: он и правда слишком легкий для человека его размера — как птица с полыми и хрупкими костями. А еще непривычно жесткий и упругий на ощупь. Маленький. От этого сердце странно пропускает удар, сильнее стуча о грудную клетку. Ястреб закусывает нижнюю губу и стонет, будто специально насаживаясь до конца. Краем глаза Энджи замечает, как все вокруг них становится красным — Ястреб раскрывает крылья, разводит их в стороны, и они колышутся в воздухе в такт толчкам, делая все нереальным, словно сон. Энджи кажется, что он просто не может его не порвать, так глубоко Ястреб принимает его, резко вскидываясь. Энджи кажется, что он сам сейчас порвется — горячее напряжение близкой разрядки становится почти невыносимым. Он дергает Ястреба за бедра, ускоряясь и вколачиваясь в горячую тесноту, навязывая свой ритм, и целует в ответ, подходя к грани — кусаче и грубо, но по-другому уже не получается. Время и мир вокруг закручиваются огненным торнадо, уничтожая в вихре последние крупицы рассудка. Ястреб сжимается, кончая первым — распахивает глаза, разрывает поцелуй и запрокидывает голову, беззащитно открывая кадык. Шумно глотает крик и выплескивается прямо на Энджи, пачкая его живот и грудь. Он явно ни о чем не жалеет, так ни разу к себе и не прикоснувшись. Гигантский ком жара внутри разрывается, растекаясь по венам вместо крови, бьет по всем чувствам разом, выпуская наружу пламя, и Энджи сжимает зубы, зажмуриваясь и ухватившись пальцами за чужие бедра. Пытается удержать за хвост уплывающий контроль, сосредотачиваясь только на том, чтобы огонь не коснулся Ястреба. Тот почти скулит, с силой стискивая его шею, когда он с громким шлепком входит последний раз. Пожар гаснет не сразу. Постепенно возвращаются звуки с улицы, воздух вокруг них подрагивает горячим маревом, исходящим от Энджи. В ноздри просачивается запах гари и оплавленного пластика. Обнимающий его Ястреб оказывается скользким от пота вплоть до самых крыльев — целых, не дымящихся крыльев. — Надеюсь, у тебя найдется средство от ожогов, — пьяно хмыкает он. — И перегрева, может… Его светлые волосы липнут ко лбу, а губы — красные и искусанные, будто обожженные. Весь вид у неприлично довольного Ястреба такой, будто ему лет шестнадцать от силы, а не полных двадцать два года. Энджи хмурится, осторожно придерживая его, и вертит, рассматривая все, до чего дотягивается взгляд. Откуда-то накатывает идиотское нежелание выпускать настырную птицу из рук. Минуту, может, две — не больше, не стоит давать ему лишний повод для насмешек. На светлых бедрах кожа красная и воспаленная — точно придется обрабатывать. Энджи хмурится сильнее — все-таки упустил. Ястреб заглядывает в его глаза, ища там что-то, пару секунд рассматривает лицо и прислоняется ко лбу. Шепчет: — Черт, точно, я же обещал тебе жуткий магнитик. Энджи аккуратно выходит и спускает его ноги на пол, продолжая прижимать к себе — на всякий случай, вдруг упадет. Медленно, тяжело выдыхает. Все напряжение последних дней временно отступает на задний план, принося вместо себя почти умиротворение. — Наверное, придется вернуться туда и все повторить… — насмешливо продолжает Ястреб, вяло двигая бровями и ощутимо подрагивая. И Энджи даже не злится. Кажется, помимо убийства все-таки есть способ ненадолго затыкать этот раздражающий словесный фонтан. И может, у него, наконец, появится иммунитет ко всем его дурацким провокациям.