Счастье

Чимин закусывает губу, стоя в аэропорту Тэгу. Сегодня ему исполняется шестнадцать — в полночь должна появиться метка, — и Юнги, его лучший хён, обещал приехать из Америки. Он чертовски волнуется, — они не виделись пять долгих лет. Юнги уже двадцать три года, и Чимин боится, что хёну будет с ним скучно. Объявляют прибытие рейса «Нью-Йорк — Тэгу», и Чимин вскидывает голову, просматривая зал аэропорта. Через несколько минут он замечает мятную макушку в толпе прилетевших и замирает, наблюдая, как Юнги проходит паспортный контроль. Он машет ему рукой, боясь, что ноги не удержат, сделай он хоть шаг, когда хён окидывает зал взглядом. Юнги улыбается и идет к нему. — Привет, хён, — выдыхает Чимин и, не удержавшись, крепко обнимает его. — Привет, мелочь. — Юнги смеется, как и пять лет назад — немного хрипло и невообразимо радостно. Треплет его по обесцвеченным волосам и обнимает за плечи. Через минуту Чимин нехотя отстраняется и неловко улыбается, сжимая холодную ладонь хёна в руках: — Я скучал, Юнги-хён. — Я тоже, Чимин. — Он улыбается и подхватывает сумку, закидывая ее на плечо и сжимая ладонь Пака в ответ. — Пойдем.

*

В квартире Юнги чисто и нет пыли, он говорит, что попросил соседку прибраться. Чимин с ногами забирается в кресло, пока хён раскладывает свои вещи по полкам в шкафу. Из гостиной его отлично видно, и Чимин лениво наблюдает за ним. — А ты надолго, хён? — На неделю точно, а там как получится, — отзывается Юнги и скидывает рубашку. Чимин хмурится, смотря на татуировку на левой лопатке хёна, и обиженно тянет: — Ты не говорил про тату, Юнги-хён. Тот непонимающе оборачивается, а потом хмыкает, будто вспомнив, и бросает, возвращаясь к выбору футболки: — Можешь посмотреть. Чимин подходит, рассматривая рисунок. В резких линиях хорошо просматриваются только пухлые губы и линия челюсти. Выше лицо будто зачеркали, ниже еще видно шею, явно мужскую из-за кадыка, и ключицы, на правой выведено «Madness in love». — Классно, — говорит он, аккуратно проводя кончиками пальцев по линиям. Юнги кивает, не отрываясь от копания в сумке. Наконец он выбирает и натягивает футболку. На правом запястье Чимин замечает широкий кожаный браслет. Тот же, что и пять лет назад.

*

Рисуя пальцами по стеклам. Мама, мы взрослеем — нам становится так больно. Рискуя, с нас теряет время, Только я за ней до последней. Последней!

За пять минут до полуночи Чимин уходит в гостевую комнату. Юнги напоследок улыбается ему ободряюще. Он включает свет и садится на постель, смотря на свою руку. Запястье начинает слегка покалывать. Чимин закусывает губу, боясь вдохнуть. На коже появляются чернильные линии. Они переплетаются, закручиваются, складываясь в витиеватые буквы, и замирают, когда наступает полночь. Чимин наблюдает, затаив дыхание. Он успевает заметить разные имена и фамилии, но только от последних сердце начинает биться быстрей. Мин Юнги, — расцветает у него на запястье.

*

Руку всю ночь немного покалывает, и Чимин не выходит из комнаты, боясь, что, как только он переступит порог, имя исчезнет. Утром он улыбается счастливо, заходя на кухню. Юнги оборачивается, стоя у плиты, и улыбается ему в ответ. Как может только он — уютно-лениво. — Хён, — зовет Чимин тихо и улыбается, кажется, еще счастливей. Юнги выключает плиту и поворачивается, — смотри. — Он убирает ладонь с запястья, которой до этого закрывал имя. Хён с улыбкой подходит ближе и рассматривает метку. Лицо у него каменеет, улыбка становится натянутой, а пальцы подрагивают, когда он проводит по своему имени. Юнги отшатывается назад, понимая, что метка настоящая, и это не шутка. Чимин наблюдает за ним, ничего не понимая. В груди какая-то нить (очень важная, — осознает он) натягивается и трещит. — Хён, — зовет он опять, с болью смотря на ничего не выражающее лицо Юнги. — Это ошибка, Чимин. У меня не твое имя, — отстраненно говорит он, не смотря на него. Чимин чувствует, как в этот момент нить рвется, и задыхается от боли. Юнги сжимает запястье, на которое надет браслет, и морщится от боли, на миг прострелившей грудь. Чимин поднимается, как только проволока, натягивающая нить, перестает будто когтями царапать внутри, и выходит из квартиры, захватив рюкзак. Он прислоняется спиной к двери, чувствуя, как по щекам бегут слезы, и сползает на пол, всхлипывая.

*

У жизни жестокие шутки, понимает Чимин на следующий же день. На третьем уроке в школе он несколько минут видит глазами Юнги. Тот только проснулся, в кровати рядом с ним еще спит парень. Чимин видит только затылок брюнета, широкие плечи и спину, не прикрытую одеялом. Видит, как Юнги проводит кончиками пальцев по такой же татуировке на лопатке парня. И только потом осознает, что браслета на его руке нет. Ким Сокджин, — белой змеей вьется на запястье его соулмейта и лучшего хёна. С урока Чимин сбегает в слезах, на лестнице запинается и падает, разбивая ладони. Дома омма с жалостью смотрит на следы от дорожек слез на его лице и молча обрабатывает раны на руках.

*

Стало некому писать. Сменил номера, спутал кнопки. Навсегда потеряны адреса своей бетонной коробки.

Чимин думает, что это прекрасно, когда ты знаешь, что твой соулмейт счастлив. Но то, что его Юнги счастлив с другим, добивает в нем последнюю надежду. В двадцать один он понимает, что хён поступил правильно. У них бы не было счастья. Юнги бы мучился воспоминаниями, Сокджин — одиночеством, а Чимин — чувством вины. Он понимает, но это понимание не избавляет его от счастливых для Юнги моментов. Чимин видит любовь и счастье, слышит их смех и отчаянно завидует, не понимая, почему именно он стал третьим лишним? В чем он провинился, что жизнь так насмехается над ним?

Бесится, топчет своими каблуками по лестницам. Боюсь не так, что дым полез в сердца, Стал чаще отрицать, что голова моя катится в небеса.