Одно враньё вокруг

Хасэгава Каяо, та девочка, что учится в старшей школе и пользуется хорошей популярностью и вниманием (всех) многих людей, в поздний час, когда уроки в школах уже давным-давно закончились, идет, нет, скорее бредет, не понимая даже в какую сторону она плетляет. Правильно ли она идет? И как далеко еще дом? Ответа нет, а вопросов много. Слишком много, как было раньше волос на ее голове. Полу-закрытые серые глаза, что словно готовились вот-вот навсегда сомкнутся, тем самым предавшись вечному сну, смотрят на весь представленный перед ней мир в черно-белых цветах, а на ум, если бы она могла сейчас думать, пришло бы сравнение с мангой, но увы, ах, увы, Хасэгава Каяо поглощена своими проблемами, что казались сложными, запутанными и дикими. А в голове мелькает мысль: «Не сейчас, нет, не сейчас…» Шлепает своей обувью по грязным, сквозь пропитанным микробами и смертью дорогам, пока мимо проходящие люди оглядывались назад, смотря на странную девочку с не менее странной прической. Да разве им объяснишь, что это не дизайнерское решение, а? Люди слишком глупы и наивны, они не понимают всех проблем, что сваливаются на подростков, на бедных детей, что не могут постоять за себя. И таких людей и впрямь жаль… Каяо идет, не замечая из-за нахлынувших странных мыслей тот холод, что пронизывает все ее маленькое, совсем еще детское и хрупкое тельце насквозь, заставляя ее тело дрожать, пусть она сейчас не в этом мире. В мире, где все вокруг кричало: «ВЕЗДЕ ОДНО ВРАНЬЕ! ВРАНЬЕ! Вранье… вранье…» И бедная Каяо вспоминает все те жуткие и отвратительные слова, что были сказаны теми самыми людьми, что еще день назад притворно улыбались ей и говорили как она хорошо выглядит и что они хотят дружить с ней. Всего один день назад… Или месяц? Время — это понятие растяжимое, как известно маленькой Каяо благодаря ее «друзьям». Оно может с лошадиной скоростью бежать галопом, а может, совсем как черепаха, ползти медле-е-енно, ни куда не успевая, лишь скуку нагоняя. И это самое время потерялось где-то в выдуманном мире Каяо, совсем перестав не то идти, не то показывать правильное время. И Хасэгава Каяо не понимает. На бледном и слегка синем (?) лице рот, что до этого всегда был в виде «улыбки», показывал ту всю боль и разочарование в этом огромном и неизученном мире, где внутренний мир людей и впрямь БОГАТЫЙ. Она теперь не знает, она потерялась навсегда, а выхода из этого темного-темного и страшного леса, где реки были залиты кровью, а на деревьях висели самоубийцы, нет. Она здесь застряла, и кажется, навсегда. Руки висят, иногда покачиваясь туда-сюда, в этот момент сделавшись безжизненными и слишком уж легкими, которых как будто качает ветер. Но она этого не замечает, Каяо просто глупышка, ведь так? И Хасэгава Каяо продолжает идти. Вновь проходит мимо неизвестных и потерянных людей, что прячут все свои чувства, мысли и эмоции глубоко в душе, боясь показать это все другим. Это обязательно оттолкнет и испугает, и люди это давным-давно уже поняли, поэтому прячут все под замком. Каяо тоже всегда все прячет внутри, где никто и ничто не сможет понять и увидеть. Она не так проста, она ни за что не даст изучить свой внутренний мир, а потом продать его по высокой цене… Ни за что… Поэтому ничего не замечает. Даже заинтересованные и осуждающие взгляды. Ей уже похуй, как и всем остальным на нее. Хотела быть доброй — получила за это короткие волосы. Хотела научиться летать — сломали ее крылья и нос (?). Хотела помочь другим — избили так же, как и других изгоев, дав понять, что, если поможешь им, станешь таким же отбросом общества. И она им стала, как уже поняла Каяо. Синяки и раны давали острой болью о себе знать, а яркая, немного загрязенная кровь стекала с подбородка на школьную форму, делая какие-то уродливые кляксы, словно трехлетний ребенок взял кисточку и что-то нарисовал. Грязь… По всему ее телу эта отвратительная грязь, в которую ее окунули с головой, втоптали, заставив почувствовать себя униженной, никчемной и просто эгоисткой. — Эй! Все в порядке? — словно яркий свет ударил в глаза, тем самым ослепив, и Каяо, остановившись и вздрогнув, со страхом в глазах повернула голову в сторону голоса, что стал лучем надежды. «Кому-то… Не плевать?» Девушка молчит, обнимая себя за плечи, пока незнакомый парень подошел к ней. Тот самый, что только что подарил ей нужную в такой момент надежду. — Что-то случилось? Может, тебя отвести в больницу? — спрашивает обеспокоенно парень, что был еще совсем мальчишкой, как казалось Каяо, но ее зрачки лишь округляются. Она удивлена. — Тебе… Не плевать? — медленно и сиплым голосом произносит Каяо, а глаза становились все меньше и меньше по размеру от изумления. — Если бы мне было плевать, я бы не окликнул тебя, — как-то обидно это прозвучало, словно она его задела этими словами, но точно Каяо не знает. — Ох, так что? Хасэгава сейчас только молчит, стоя, согнувшись и дрожа с раскрытым ртом, пока парень терпеливо ждет ответ, разглядывая быстро девчонку. И его глаза тоже немного округляются. — Ты… Мокрая? Хм, дождя сегодня не было, так почему?.. — задумчиво смотрит на серое небо, которое поглотило целиком яркое солнце, дергая как-то странно за нитку под губой. Но его пронизывает одна догадка, которая быстро завоевала место в голове. — Ты что, прыгала в воду? Хотела… Умереть? Каяо отводить взгляд, пытаясь спрятать правду и заплаканные, уже красные глаза, особенно слезинки, что так некстати стали катиться по щекам. Да, с ее волос и правда капала вода, но уже она почти высохла. — Ты хотела умереть? — звучит, как утверждение, правда, которую он понял. Но совсем не ту правду, которую она скрывает. Пальцы подносятся к лицу, быстро убирая противные слезы, показывающие слабость, и он отчетливо видит, в хорошем качестве и формате сбитые в мясо костяшки и запачканные руки и пальцы в чем-то темном, а синяки так и расползлись по телу. — Что это? — хватает ее за руку, потянув конечность в свою сторону, а в пугливых глазах хорошо виден необъятный страх. Внимательно осмотрев, он наконец произнес серьёзным тоном: — Тебя кто-то избил? — Что? Н-нет… — прячется, вот только волосы теперь слишком короткие, чтобы в них можно было скрыть эмоции. Как раньше не получится… — Люди всегда врут, боясь признать очевидное, — с заумным видом, что явно ему было незнакомо, говорит парень. — Тебе нужна помощь. И не нужно это отрицать, я ведь вижу, что тебя избили и… Твои волосы… Тебя подстригли? Каяо кивает, опустив голову и сжимая в пальцах, что болели, холодную и липкую ткань. Ощущение было не из приятных. — Хм, ты далеко живешь? — спрашивает он, отпустив ее руку. — Я… Нет. — Давай я отведу тебя домой, а там тебе уже помогут родители, договорились? — будто с маленькой девочкой, что потерялась в этом большом городе, разговаривает хороший (?) парень, имя которого было незнакомо. При слове о родителях коленки начали трястись, а зрачки стали совсем микроскопическими, показывая всем этим ее страх. — Что-то не так? — осторожно спрашивает брюнет, наклонившись. — Н-нет, — поспешно дает ответ, пытаясь вновь скрыть жалкую правду. — Просто… Никого нет дома. Все на работе… «Наверное…» — про себя добавляет, надеясь, что так оно и есть. — Тогда… Давай я тебе помогу, а? Я, конечно, не врач, но обработать раны смогу, — его слова были каким-то смешными, словно он пытался разрядить данную напряженную ситуацию, где никто не хочет признавать правду и то, что она живет во лжи. И Каяо уголками рта улыбается, из-за чего побитое лицо стало с улыбкой на лице пугающим. — Хорошо. Она ведет его за собой, пока наконец не останавливается напротив на первый взгляд уютного маленького домика. И резко все стало напряженным. — П-пойдем… — неуверенно говорит Каяо, идя к двери, а каждый ее шаг эхом отдавался в голове пульсирующей болью. Руки дрожат, так что она еще не скоро открывает ключом дверь, еле попав в замочную скважину. Пройдя в дом, она быстро поднимается по лестнице вверх, войдя сразу же в светло-коричневую дверь со странными царапинами. Парень, которого зовут Джузо, как после узнала Хасэгава, осматривает ее бедно обставленную комнату, замечая мусор и разбросанные детские игрушки, что явно никак не сочетались с образом этой школьницы. А сколько ей лет?.. — У м-меня тут ап-птечка была! — она не обращает на него внимание, став шарить по ящикам, что еле держались, собираясь скоро окончательно перестать открываться. Один ящик она с трудом открыла, и то, ей Джузо помог, не в силах больше наблюдать за ее тщетными попытками. — В-вот, нашла! — она вытаскивает из недра очередного ящика небольшую белую коробочку, где лежали нужные медикаменты. Ну, или хотя бы лейкопластырь. Каяо присаживается на кровать, открыв крышку и достав оттуда спирт, лейкопластырь и белую ватку. — Вот, все есть, — будто бы самой себе говорит она, а Джузо лишь удивленно на нее смотрит. На то, как она пытается сохранять самообладание и явно какие-то установленные привычки, которые появляются, когда она приходит домой. Присев рядом с ней, закатив рукав, еще раз окинул взглядом руку, а затем, вздохнув, стал сначала протирать спиртом пальцы, костяшки и сами запястья, на которых обнаружились уродливые маленькие порезы, на что Каяо лишь прикусила губу и отвернулась. Ей явно стало за это стыдно. Но он ничего ей на это не говорит, а лишь молча продолжает это дело. Закончив с руками, перевязав бинтами запястья вплоть до пальцев, принялся за лицо, на котором была разбита губа и, кажется, нос. — Болит? — спрашивает он, прикасаясь подушечками пальцев к ее носу. — Да, — шикнув, отвечает девушка, поморщившись. — Хм, тебя сильно ударили? — Нет, — глаза безразлично смотрят на одеяло, а ответ дается тяжело. Она точно не знает, она не помнит, она не понимает… Все слишком сложно! Закончив с лицом, прикрепив розовый лейкопластырь со смешной пандочкой, он стал все обратно складывать. — Ну вот и все. Вроде бы, — цепляется случайно взглядом за ее ужасно постриженные и как попало волосы, хмуря после брови. — Может тебе еще и волосы подстричь? Ну, нормально. А то торчать как попало. — Давай, — ее не волнует, ей плевать, главное, что весь этот ужас уже позади. Но надолго ли? А вдруг завтра все вновь повторится? И послезавтра. И потом… Всегда… — Хорошо, только ножницы нужно найти! — он смотрит по сторонам, ища ножницы, надеясь найти их в ее комнате. И находит на ее рабочем столе. Взяв их, тихо попросил: — Встань и повернись. В следующую минуту Хасэгава слышит противное «чик-чик», что звучало и звучало в ее пустой черепной коробке, отдаваясь злым эхом, открыто говоря о том, что это никогда не закончится. — Ну вот и все, — довольным голосом говорит Джузо, кладя обратно на стол ножницы, дожидаясь ее реакции и ответа. — Ну что? Она не спеша подходит к зеркалу, что висело в ее комнате на стене, и пустыми глазами смотрит на свое отражение. В мгновение становится противно. Пусть было не очень и ровно, но зато теперь было не страшно смотреть на ее волосы, что до этого представляли из себя черти что. — Нормально. — Тебе не нравится? — озвучивает свою догадку, подойдя к Каяо. — Нет, все хорошо. Спасибо, — фальшивая улыбка, которую Каяо каждый день одевала, пытаясь скрыть правду. — По глазам вижу, что врешь, — смешно морщит лицо, как будто обиделся, сложив на груди руки. — Ладно. Может тебе еще чем-то помочь? — Нет, больше ни с чем… Может, ты хочешь есть или чай? — волнуется, когда говорит эти слова, боясь какой-то до ужаса странной реакции. Ждет, когда он начнет над ней смеяться… — С радостью! — весело улыбается, прикрыв глаза, и Каяо думает о том, что этот мальчик и правда странный. Сколько ему лет? Спустившись вниз, Хасэгава ставит чайник и достает чашку и пакетик чая, пока Джузо стал рассматривать первый этаж, не находя ничего интересного. Где-то опять валялся мусор, а вся мебель была старая. Но решив закончить с этой экскурсией, Джузо вернулся обратно на кухню, тут же замерев на месте. Каяо стояла и разговаривала с кем-то невидимым, даже хлопая, кажется, по плечу кого-то. — Не волнуйся, Кеичи-кун, ничего плохого не случится, если наш гость задержится еще на несколько минут. Может час. Он ведь единственный, кто обратил на меня внимание и предложил помочь. Единственный… — ее слова звучат глухо и непонятно, словно какая-то инопланетная чушь, которой даже она не верит. — Каяо? — зовет ее по имени, привлекая внимание девушки. — С кем… С кем ты разговариваешь? — Эм… Ни с кем! Так, привычка! — улыбается, скрывая за этой улыбкой что-то страшное, что хотелось выяснить. — Но я слышал имя… Кейчи-кун, — повторяет это имя, чувствуя, что от этой девушки веет ржавчиной. Ну конечно, она ведь так и не сменила заляпанную кровью форму на что-то другое. — Все хорошо? — Да. И чай уже готов! Но Джузо не двигается, оставаясь стоять на месте и странно, слишком серьёзно на нее поглядывая. — С тобой что-то не так, — себе под нос шепчет Джузо, а затем, задрав голову, произнес: — Ты больна, ведь так? У тебя галлюцинации? — Нет, — говорит почти честно и искренне, но глаза раз за разом ее сдают. — Ложь. И чем же, интересно? Это… Шизофрения? — Нет, это не шизофрения. И вообще я здоровая! ЗДОРОВАЯ! Я НОРМАЛЬНАЯ! — внезапно закричала Каяо, схватившись руками за голову, вновь и вновь повторяя, как заведенная, «я нормальная». — Тише, все хорошо, — успокаивающе говорит он, подходя к ней, пока Каяо села на пол. — Ты не больна, ладно, но что случилось? — Н-ничего! — смахивая слезы и перестав сжимать волосы, ответила Хасэгава. — Но ведь тебя избили, а еще ты с кем-то разговариваешь… Скажи честно: у тебя нет друзей, а в школе над тобой издеваются? Услышав эти слова, Каяо подняла голову, посмотрев прямо в глаза парня, что, видимо, хотел помочь, а может и нет. Она смотрит, открыв рот и понимая сейчас одну очень важную вещь: он прав. Все так и есть на самом деле. — Да! — вновь принявшись рыдать, закричала она. — Да, я изгой! Да, у меня нет друзей! Да, моим родителям похуй на меня! Да! ДА! ДА! А еще… — она будто бы делает новый глоток воздуха, немного успокоившись. — Я придумала себе воображаемых друзей и боюсь признаться в том, что всегда была изгоем! Отбросом общества! Что никто и никогда не улыбался мне и не хотел дружить. НИКТО! Неожиданно к ней приходит осознание того, что все те чудесные и прекрасные моменты были лишь выдумкой и сном, а реальность лишь разбила это все. На самом деле Хасэгава Каяо всегда терпела это все, просто забывала затем, заменяла эти воспоминания на хорошие и добрые, где она популярная девчонка и где ВСЕ хотят быть ее друзями… Все… — Тише, все хорошо, — он гладит ее по волосам, пытаясь хоть как-то успокоить, пусть совсем не знал как. — Давай… Я буду твоим другом? — Чего? — не своим голосом спрашивает Каяо, подняв голову. — Каяо-чан, хочешь ли ты дружить со мной? — серьезно смотрит на нее, и она понимает, что это не хорошо играемая ложь, а чистая правда, где хороший парень хочет дружить с такой дурехой. — Т-ты серьёзно? — Да. — Я… Спасибо! — она кидается к нему, обняв затем. — Да, я хочу дружить с тобой! Очень, очень!