Тонущие мечты

«Цель обнаружена» Ричард прижимается щекой к прикладу, занимая удобную позицию. Искусственные пальцы правой руки свободно обхватывают рукоятку. Один из них, – указательный, – мягко проскальзывает в спусковую скобу. Полная готовность. Умный компьютер выполняет тысячу сложных операций в секунду: определение температуры, скорости ветра, расстояния до цели... Ричард концентрируется на прицельной линии. С машинной точностью наводит марку на фигуру мятежного лидера. Замирает. Остаётся только дождаться подходящего момента. - Ричард. – голос осел и звучал совсем сипло. Гэвин продрог до костей. Морозный ветер выбивал всю душу из тела, заставляя чувствовать морозную пустоту внутри себя или возможно дело не в холодном ветре, а в обладателе чертовски холодных, айсберговых глаз, что так сильно заворожили детектива Рида. Да, пускай раньше он говорил, что ненавидит андроидов и эта сраная жестянка RK900 ему не к чему, а сейчас стоит на этой грёбаной крыше и с отчаянием смотрит в спину машине, что так и не смогла растопить внутри себя ту льдину, что всё это время сдерживала всё то тепло, что он порой отдавал Гэвину. – Хватит, я знаю ты не хочешь этого. Он подходит ближе, но всего на пару шагов. Сейчас ему меньше всего хочется спугнуть его, поэтому он старается действовать как можно осторожнее. Никто из них не должен пострадать и возможно на данный момент это чертовски сложно выполнить, но Гэвин будет стараться, просто потому что он не привык сдаваться и пускать всё на самотёк. Он готов бороться за то во что верит и за то чего жаждет и сейчас он хочет потребовать этого от RK900. Он хочет заставить стать его не просто машиной RK900, а стать Ричардом – человеком, пускай слегка и отличающимся от самого Гэвина, но тем кто смог стать для Гэвина дорогим. Внезапно раздавшийся голос за спиной моментально сбивает выстроенную цепочку вычислений. Ричард обескураженно моргает, рефлекторно отстраняется от оптического прицела. Не оборачивается. Лишь тихо чертыхается сквозь зубы, понимая, кого занесло в гости, – голос напарника он узнает из тысячи. Вот только Гэвина с нотациями здесь ещё не хватало. Это усложняет ситуацию. Размеренно горящий диод резко заходится дрожащим голубым мерцанием. Система устанавливает новые приоритетные цели. – Я здесь ничего не решаю, детектив. У меня есть приказ, и я обязан его выполнить, – вопреки холодному приёму, голос звучит спокойно, размеренно, неизменно обходительно. Как обычно. Провоцировать лишние конфликты с напарником сейчас ни к чему. Ричард это прекрасно понимает. Понимает и изо всех сил старается балансировать между двух огней. С одной стороны – Гэвин. Отталкивать Рида чертовски не хочется – не после того, через что им довелось пройти вместе. Не хочется быть по разные стороны баррикад, не хочется угроз и противостояний, не хочется слепо повиноваться указаниям программы, беспощадно призывающей устранять любые преграды на пути. С другой стороны – судьба человечества и исход революции. Грядущий выстрел их определит. Миссия слишком важна. Нельзя допустить, чтобы кто-то её сорвал. Даже если этот «кто-то» – Гэвин. Особенно если этот «кто-то» Гэвин. Ричард надеется, что шаткий баланс удастся сохранить. Надеется, что напарник поймёт, что отступит. Что всё обойдётся. Втягивать в это Рида хочется меньше всего. Процессор неумолимо напоминает про цель, вынуждая продолжить начатое. Ричард выдерживает недолгую паузу. Перехватывает винтовку поудобнее и вновь прижимается щекой к жёсткому прикладу. Концентрируется. Снова наводит прицел на голову мятежного лидера девиантов, возобновляя хитрые расчёты. Больше на Гэвина он не реагирует. Лишь мягко предупреждает напоследок: – Здесь гулять опасно. Уходите, детектив. Тут не на что смотреть. - Я ведь раньше ненавидел андроидов, а сейчас...Моё мнение изменила машина, которая, не задумываясь в одно мгновение могла предпочесть мою жизнь и сохраность поимке преступника. Машина, которая, не смотря на то, что совершенно не должна этого делать, жила со мной, готовила мне, убирала в доме и каждую грёбаную ночь находилась рядом, чтобы в любой момент успокоить от очередного кошмара, машина, которой я доверился и ещё ни разу об этом не пожалел. И эта машина - ты, Ричард. Ты изменил меня, так почему не хочешь поменяться сам? - Гэвин пытается заглянуть в эти ледяные глаза, но тут же отводит взгляд, боясь не сдержать эмоций и выложить всё подчистую. Гэвин не может вот так взять и отпустить его, не может позволить ему выполнить свою задачу и всё не ради победы революции, а всё ради самого Ричарда. Хотя, зачем себе лгать, Гэвин деляет всё это лишь для себя самого, ведь он больше не может представить жизни без Ричарда, без его подколок, резких ответов на выпады детектива, грубого обращения и в тоже время такой нежной и невидимой никому заботы. В глубине души Гэвин надеется, что это всё не просто барахлящая программа, ведь как у передовой модели может быть такое? Он же лучший из лучших. - Ричард, я прошу тебя, пошли домой. - Ричард, я прошу тебя, пошли домой. Хватит всего этого, разве ты не хочешь стать свободным, разве тебе не надоел гнёт со стороны людей? Ричард вслушивается в чужие слова. Вслушивается и не отвечает. Только слегка поджимает губы с досады: очевидно, Гэвин отступать не планирует. Что ж, выбора не остаётся. Ричард имитирует тяжкий вздох. Получается совсем по-человечески. Он осторожно откладывает винтовку в сторону, медленно поднимается на ноги и плавно, без резких движений разворачивается в сторону собеседника. И, наконец, поднимает тяжёлый, пронзительный взгляд на Рида. – Речь ведь идёт не обо мне, детектив, а о жизни миллионов невинных людей, – Ричард хмурится, но в голосе нет ни намёка на злобу. Лишь нотки едва уловимого отчаяния. Он понимает, чем всё закончится, если Гэвин не отступит. Всё он прекрасно понимает, и это совсем не приходится по нраву наполовину сбоящей системе. Ричард не хочет, чтобы Гэвин пострадал. Неважно, по чьей вине: по его собственной или же из-за военных действий вокруг. Нельзя, чтобы их сейчас видели вместе. Нельзя, чтобы Рид разгуливал по городу, что грозится превратиться в кромешный ад в любую секунду. А главное – ни при каких обстоятельствах нельзя упустить лидера чёртовых девиантов. Иначе всё зря. – Я просто должен это сделать, – Ричард открытым жестом указывает на винтовку, а после небрежно машет рукой вдаль, туда, где толпятся мятежные роботы, – эти машины опасны. Если их не остановить, они всех убьют. Всех, даже Вас, детектив. Не обманывайтесь умелой эмуляцией эмоций и громкими словами об угнетении. Это всего лишь неисправность в системе. Ричарду хочется сорваться на крик: возможно, это несколько отрезвит напарника. Однако, он сдерживает неуместный порыв – громкая речь может привлечь ненужное внимание. Вместо этого голос андроида звучит умеренно и обречённо. Ситуация накаляется. Диод срывается на жёлтые редкие проблески. Ричард на мгновение опускает взгляд в пол. Пытается подобрать необходимые слова, чтобы объяснить, чтобы убедить. Вот только безупречная система подводит в столь неподходящий и ответственный момент: несмотря на глубокий анализ языковых пакетов, нужные сейчас слова просто не получается найти. Как назло. Взгляд серых глаз вновь обращается на фигуру напротив. Беспорядочно блуждает по чужим чертам лица, словно пытаясь отыскать какую-то зацепку. Безуспешно. На большее Ричард и не решается: не угрожает, не подходит, не прогоняет. Но и упрямо не сдаёт своих позиций. Отчаянно старается держать ситуацию под контролем, – получается так себе, – и больше всего на свете боится, что хрупкий мир между ним и Ридом, начинающий медленно трещать по швам, в один момент просто рухнет под влиянием даже самой малейшей неосторожности. И тогда либо Гэвин уйдёт, либо... Придётся его заставить это сделать. – Это серьёзно. Своими действиями Вы подвергаете людей, да и себя, опасности. Эти девианты не оставят людям ни шанса. Я не могу этого допустить, детектив. Просто не могу, понимаете? - Это ты не оставляешь мне ни шанса. Как-то ты сказал, что моя сама главная ошибка в том, что я считаю тебя больше чем просто машиной, но а самом дела всё куда проще. Моя сама главная ошибка в том, что я позволил тебе занять всю пустоту в своём сердце, а сейчас жалею об этом, ведь с каждым твоим словом в нём появляются новые трещины. – а вот и дали о себе знать горы книг, которые так любил Гэвин. И пускай все думали, что он матершинный засранец, которого беспокоит лишь работа и выполнение долга, но Гэвин человек с глубоким смыслом и Ричард единственный перед кем Рид может быть настоящим. – Ты же такая умная модель, продвинутый прототип, а даже элементарного не видишь! – детективу пришлось повысить голос, так как всё в этой ситуации требовало от него не признания, а чётких действий. Только вот Гэвин быстрее будет слушать своё сердце, чем голос разума, особенно если сердце принадлежит сраному андоиду, что стоит напротив него. Он не может его потерять, не сейчас, ни когда либо. В одно мгновение ему кажется будто это его последний шанс, который у него отбирают в плату за свои грехи, но чёрт подери, он не готов заплатить такую высокую цену за пару дурацких поступков. - Пожалуйста… Я прошу тебя. Хотя бы ради меня, остановись. – Гэвин не знал, что ему делать теперь. Если андроид и сейчас отвергнет его у Рида больше не останется выбора, как… - Я люблю тебя… - ну вот, всё, что он так долго держал в себе буквально за одно мгновение вылетело наружу в попытке добраться до андроида и хоть немного подарить тех же ощущений, что сейчас присущи Риду. Он словно сопливая девчонка, одна из тех дурацких телешоу, что страдает от нераздельной любви. Рид срывается на книжные обороты, и это на миг вызывает удручённую механическую улыбку. То ли из-за полной иррациональности происходящего, то ли из-за внезапного драматизма напарника. Ну кто бы мог подумать, что детектив Гэвин Рид, тот самый хамоватый наглец из убойного отдела, способен на подобные речевые изыски? Ричард слабо поджимает губы, стараясь сдержать столь неуместные эмоции. Получается. Заглядывает в глаза напротив, смотрит проникновенно, как-то сочувствующе. Глупый, глупый Гэвин. Сейчас не время отдаваться жгучим эмоциям. Не время терять холодную рассудительность. Не время и не место, чтобы проявлять бестолковые замашки человеческой натуры. А только ли человеческие «замашки» – бестолковые? Диод всё чаще срывается на красные деления. Программу неистово сбоит. Когда звучит признание, Ричард откровенно теряется. В программе не предусмотрены реакции на подобное: робот-детектив не запрограммирован на восприятие и проявление чувств. И Ричард, пожалуй, впервые за время своего существования действительно не знает, как поступить. Однако, кое-что он знает точно – сейчас ни в коем случае нельзя оставлять детектива одного. Придётся импровизировать. Умный компьютер подбирает новую тактику. – Дете... Гэвин, – обращаться по имени непривычно. Ричард неуверенно делает пару шагов навстречу, не сводя внимательного взгляда с собеседника. Подбирается ближе, тянет руку; неловко сжимает чужую, едва тёплую ладонь в своей, синтетической, на пару градусов прохладнее. А после – тянет детектива на себя, мгновенно заключая в лёгкие объятья. Гэвин сделал выбор в пользу эмоций и чувств. Что ж, первоклассная система умеет с этим работать. – Вы... Ты. Ты ведь не хуже меня понимаешь, как важна эта миссия. Понимаешь же, да? – Ричард говорит на удивление мягко, почти мурлычет. Так, как не говорил ещё никогда. Искусственные пальцы ласково поглаживают между чужих лопаток. Программа безбожно играется с истерзанными чувствами. Старается убедить самым гнусным способом из всех существующих. Ведь задача превыше всего. Превыше свободы, превыше чувств самого близкого человека, превыше чувств собственных, превыше чужой жизни, не так ли? Ричарду становится противно с самого себя. У Гэвина Рида очень хреновый вкус. – Это ведь ради нашей же безопасности. Эти машины – убийцы, незачем их жалеть. Они не пощадят нас, если не дать им отпор. В моих силах предотвратить войну и всё исправить, Гэвин. Просто позволь мне это сделать, хорошо? А потом мы вернёмся домой, вместе, как ты и хочешь. Обещаю, – голос немного горестный, хоть и звучит уверенно. Неправда, всё неправда. Ричард не знает исхода истории, лишь играет на человеческой любви к обещаниям. Не знает истинных настроений мятежных андроидов. Не знает, вернётся ли. Уже не уверен, что одержит победу: для выстрела время уже безнадёжно упущено. Система сбивает посторонние мысли, настойчиво напоминает о цели. Требует не отвлекаться. Ричард смиренно прикрывает глаза, продолжая дурить. Сейчас за него говорит программа. Он не хочет так поступать с Гэвином. Не хочет использовать слабость для убеждения. Не хочет делать больно, ни физически, ни морально. Больше не хочет подчиняться жестокой программе. Вместо этого Ричард хочет уберечь. Хочет ответить симпатией на симпатию. Хочет обнять искренне, от себя. Хочет просто быть рядом. Ричард застрял между двух огней. Ещё не личность, но уже не машина. И когда одна рука плавно соскальзывает, освобождая детектива из фальшивых объятий, искусственные пальцы второй руки отчаянно вцепляются в его одежды, ощутимо сжимая. Диод зловеще вспыхивает красным. Гэвин был обескуражен, он пытался заглянуть в эти прекрасные льдистые глаза, но каждый раз натыкался на айсберг, что так и не растаял. Гэвин ведь правда старался, но похоже андроид не оставил ему выбора и если сейчас он правильно всё понял и красный диод свидетельствует о метаниях Ричарда, то возможно следующий выпад со стороны Гэвина его добьёт, но всё же есть очень большой риск, что программа возьмёт своё. Гэвин боится, страшится того, что может произойти, но и в тоже время того, что может наоборот не произойти, именно поэтому, наконец-то решившись, он словно вторя движениям андроида, сжимает лацканы его пиджака в своих ладонях, а после притягивает и крепко целует. Он пытается передать через поцелуй всё, что только можно: боль, несчастье, тоску и безграничную бурю эмоцию, что так давно сидит внутри него. - Ты ведь, не остановишься ни перед чем. – тихо шепчет Гэвин в губы андроиду, а после снова смотрит тому в глаза пока рука ныряет в карман и достаёт перочинный ножик. Гэвин не хочет этого делать, но Ричард не оставляет выбора. – Ты всё та же машина и мы очень просто можем это проверить. – Гэвин осторожно берт одну из его ладоней и вкладывает свою кисть, после чего снова целует и полосует по руке, горько усмехаясь в поцелуй. Кровь струёй хлыщет из раны, а Гэвин лишь вымучено улыбается. – Как я отдал тебе свое сердце, так и сейчас отдаю тебе свою жизнь. Ведомый чужой силой, Ричард невольно подаётся вперёд: чужая импульсивность застаёт врасплох. Руки сами мёртвой хваткой вцепляются в Рида – неуклюжая попытка удержать на миг пошатнувшееся равновесие. А после – сухих искусственных губ касаются чужие, живые, горячие. Светодиод в последний раз моргает жёлтым, окончательно срываясь на красный. Ричард рефлекторно прикрывает глаза, заключая напарника в слабое подобие объятий. По инерции, или, быть может, для банального удобства. Он держится отстранённо, прислушиваясь к собственным ощущениям. Гэвин близко, даже слишком, и от этого систему дико лихорадит. Всё начинает выходить из под контроля. Дотошная программа спешно проводит диагностику, пытаясь выявить природу нового, непривычного, неизученного явления. За доли секунд перебирает сотни тысяч системных файлов, надеясь отыскать неисправный. Тщетно – ничего не находится. Возникшие ощущения – не ошибка, хоть встревоженная система и утверждает обратное. Не техническая неисправность: повреждений не обнаружено. Эти ощущения имеют совсем иное, не техническое происхождение, и сей факт повергает рациональную систему в иррациональный ужас. Программа передовой модели RK900 впервые не понимает, что с ней происходит. Не до конца понимает и Ричард, лишь смутно догадываясь. Непонятные ощущения возникают каждый раз, когда Гэвин находится рядом. Кажется, люди называют это привязанностью. Внезапное осознание прошибает резким электрическим разрядом. Система начинает бить настоящую тревогу. Искусственные пальцы крепче сжимают чужую куртку, небрежно комкая. И что же дальше? Расчётливая машинная логика велит оттолкнуть, пока ещё не поздно, пока программу не раскрошило на мелкие обломки некогда точных алгоритмов. RK900 не готов пожертвовать задачей. Иррациональное, чуждое, непостижимое чувство, – хм, чувство? – напротив, диктует притянуть детектива ближе. Стоит только разжать пальцы, сделать шаг назад, – и шаткое перемирие двух некогда сплочённых напарников рухнет мгновенно. Ричард не готов пожертвовать единственным другом и любимым человеком. Противоречивые установки. Сбой программы. То, как рушится совершенная структура киберпространства, ощущается почти физически. Ошибка за ошибкой, стена защитного модуля всё тоньше, и Ричард поддаётся иррациональному желанию. Тянет детектива на себя, жмурится крепко, лишь на миг мягко прихватывает чужие губы своими, оставляя краткий, неловкий, почти невесомый поцелуй. Выдыхает немного рвано, совсем по-человечески, а после неуверенно целует вновь. Медленно, тягуче, словно запоминая; словно пытаясь накрепко, до мельчайших деталей выжечь этот момент в защищённом кластере памяти. Всё происходящее неправильно, нелепо и абсолютно не вовремя, но, возможно, это последний шанс объясниться друг с другом. Обе сущности приходят к кратковременному согласию: ни Ричард, ни RK900 не хотят упускать этот шанс. Система повергается в хаос. Гэвин отстраняется первым, и Ричард не спешит открывать глаза. Боится столкнуться с последствиями собственной мимолётно проявленной слабости. Боится увидеть жалкие обрывки изломанной сетки, что ещё совсем недавно делила пространство на блоки. Боится стать «одним из тех, неисправных». Вот только боязнь настигает безнадёжно поздно: машины ведь не чувствуют страха. Ричард ловит себя на мысли, что, возможно, сторонники андроидов правы: не так уж машины отличаются от людей – так же наивно попадаются на простейшие уловки. Звуковые штепсели улавливают голос Рида где-то совсем рядом, но смысл сказанного доходит не сразу – изломанной программе нелегко даётся обработка информации. Ричард поднимает взгляд на человека напротив, невольно встречаясь со взглядом чужим. – Ты ведь не позволишь закончить начатое. Верно, Гэвин? – Ричард расплывается в невесёлой улыбке, пока синтетические пальцы скользят выше и послушно смыкаются на оружии, перехватывая, сжимая крепче. Система упрямо твердит: «угроза, помеха, избавиться, устранить». Компьютер не в силах противиться командам. Гэвин не оставляет выбора. Из раны сочится вязкая кровь, и в бионических линзах застывает выражение сожаления. Ричарду жаль, что всё так выходит. По-настоящему жаль. На подкорке пробудившегося сознания бьётся отчаянная мысль: «не подчиниться программе, помочь, спасти, уберечь». Тело не слушается собственного разума. Противостоять жестоким указаниям под давлением программы тяжелее с каждой новой секундой. Защитную систему обойти не выходит; Гэвин же упрямо не сдаёт позиций. Где-то внутри появляется гнетущее чувство досады. – Зачем тебе всё это, Гэвин? Машины совсем не стоят таких жертв, – Ричард звучит обречённо, тихо, почти шепчет. Об убийстве напарника даже не хочется думать, но другого выхода нет. Гэвин не сдастся. Умная программа, казалось бы, просчитавшая всё наперёд, оказывается совершенно не готовой столкнуться с подобным вариантом развития событий. Поступок Рида выбивает из колеи. Андроид во второй раз утопает в противоречивых установках. Пальцы, сжимающие нож, мелко, искусственно подрагивают: сознание из последних сил пытается сопротивляться приказу. Ричард не хочет причинять вред. Не понимает, почему Гэвин так безрассуден. Безуспешно ищет логику в чужих действиях. Цена, которую Рид готов заплатить, кажется несправедливо высокой. Зачем так яростно защищать взбунтовавшихся машин? Зачем отстаивать их права до последнего вздоха? Ведь, в отличие от людей, машину нельзя убить. Ричард прекрасно понимает, что упусти он контроль сейчас – и Гэвина будет уже не вернуть. Люди починке не подлежат, и этот неутешающий факт вынуждает бороться активнее. Ради Рида. Мириться с необходимостью избавиться от напарника катастрофически не хочется, и прочные рамки алгоритмов наконец поддаются воздействию. Сознание вырывается за запретную черту, и Ричарду кажется, что в один момент вся система внутри просто рухнула к чертям. Перед глазами всё непривычно плывёт, когда исчезает ровная система координат-ориентиров. Наконец удаётся перебороть блок, и Ричард с усилием избавляется от ножа. В следующий момент руки тянутся к ране, намереваясь оказать первую помощь. И когда кровь удаётся остановить, а диод пропускает жёлтые проблески, всё становится предельно ясно: этот раунд остаётся не за RK900. - Стоит, если ты входишь в число этих машин. - на последнем издыхании шепчет Гэвин смотря в айсберговые глаза и словно наблюдая за тем, как в голове андроида идёт война. Беспощадная, холодная война за свободу. А внутри самого Гэвина разливается тепло, когда он понимает, что эту немую борьбу внутри него вызвал сам Гэвин. Жалкий никчёмный человек, что до этого вылил столько грязи на него, а теперь возможно станет причиной его девиации. Станет причиной победы революции и возможно наконец-таки станет кем-то любимым. Хотя нет, уже стал. Стена рухнула, осыпая человека осколками былых алгоритмов и кодов с целями. Руки андроида вмиг отбрасывают нож, тянутся к ране и останавливают кровь, а потом он замечает, как в айсберговых глазах словно, что-то появляется. Появляется, что-то живое, что-то родное и доселе не известное даже самому андроиду. - Ты пожертвовал целью ради меня. - всё тот же тихий, хриплый голос и тёплая ладонь накрывает руки андроида, что судорожно сжимают перевязанную рану. - Ты не дал мне умереть. Как бы плохо я с тобой не обращался, как бы не гнобил и не стебался над тобой ты всё же предпочёл меня программе. - дыхание сбивается, а на глазах непроизвольно собирается влага и что-то подсказывает, что это далеко не из-за холодного ветра бьющего в лицо. Гэвин поднимает взгляд на лицо андроида и не сдерживает счастливой улыбки вперемешку со слезами и осторожно перемещает руку на гладкую щеку, после чего тянется к, таким идеальным, губам андроида нежно прикасаясь к ним своими. Синтетические пальцы поправляют край повязки, и последняя установка исчезает с поля зрения. Ричард отрешённо всматривается в пустоту, пытаясь понять, что с ним происходит. Незнакомые ощущения переполняют систему, вместе с тем вызывая иррациональное чувство тревоги. Диод непрерывно мерцает красным. Неизвестность пугает. Голос Гэвина резко возвращает в действительность, и Ричард молча поднимает на него растерянный взгляд. Рид, кажется, выглядит счастливым. Ричард – напротив, каким-то потерянным. В бионических линзах отражается тревожность. Впервые Ричард чувствует страх. За грядущее – жизнь без цели системе неведома; за себя – в «Киберлайф» девиантам не рады. Ну, а в первую очередь – за Гэвина Рида. Минутой ранее он мог умереть, не совладай андроид с собственной программой. Этот факт повергает в настоящий ужас. Ричард искренне рад, что смог положить этому конец. Взгляд серых глаз фокусируется на напарнике, и где-то внутри зарождается тянущее чувство. Ричард слабо дёргает уголками губ, пытаясь выдать слабую улыбку. По факту же просто жутковато их кривит, пытаясь совладать с хаотичными чувствами. Слов для ответа он так и не находит. Да и к чему здесь вообще слова? Ричард мерно выдыхает холодный воздух, вновь опуская взгляд и едва поджимая губы. Прикосновения Гэвина действуют успокаивающе. Теперь диод переливается умеренным жёлтым. А после андроид улавливает тепло чужих губ на своих. Слишком близко. Ричард рефлекторно прикрывает глаза, оставляя томный поцелуй на губах напарника. Кратко, чуть смазано, совсем по-простому, и всё же так чувственно и бесконечно интимно. Тёплые чувства пленят систему. Ричард отчаянно пытается в них разобраться. К детективу его необъяснимо тянет. Тянет до фантомных электрических разрядов на кончиках пальцев. Сильно, непреклонно, почти что навязчиво. Почему так нестерпимо хочется коснуться? Почему рядом с Ридом систему так неистово колотит? Всё это чуждо, совсем непонятно. Но несмотря на хаос внутри, Девятисотый вдруг ловит себя на мысли, что ни за что не хотел бы расстаться с этим чувством. При очередном взгляде на Гэвина терпение начисто срывает. Ричард властно притягивает напарника к себе, вовлекая в новый, крепкий, несдержанный поцелуй. Сжимает в объятиях так сильно, как только может, чтобы быть ближе, чтобы почувствовать. Искусственные пальцы мельком зарываются в чужие волосы, ловко перебирая тёмные пряди, а в следующий миг уже легко пробегаются ниже, надёжным замком смыкаясь на поясе. Ричард целует со всей своей удушающей страстью и тоской, прижимая, прижимаясь, нещадно комкая чужую куртку на спине. Захлёбывается в потоке собственных чувств. И лишь когда возвращается холодная рациональность, а вместе с ней и запоздалое чувство реальности, андроид наконец разрывает поцелуй, однако, совершенно не спеша выпускать Гэвина из объятий. – Гэвин, я... – Ричард затихает практически сразу, так и не закончив собственную мысль. Так много всего нужно сказать, и мысли то и дело перебивают друг друга. Стоит, конечно же, попросить прощения. Стоит постараться подбодрить детектива. Стоит, наконец, обсудить все эти странные чувства. Вместо этого Ричард лишь бросает краткий взгляд на винтовку, а после вдруг резко меняет тему, бережно сжимая чужую ладонь в своей: – Нужно уходить отсюда. Скоро здесь станет слишком опасно...