Собственнический характер.

Весна в этом году выдавалась переменчивой - ступит неуверенно пару шагов по стылой земле, разгонит робким дыханием пару сизых облаков - и тут же убегает, прячется от никак не сдающейся зимы. Сегодня - апрель. И ноль целых и фиг десятых на шкале термометра. Леви безнадёжно фыркает и кутает шею в солнечно-рыжий шарф. Ей холодно, грустно и одиноко. Как в сопливых малобюджетных сериалах - лучшая подруга слегла в постель и стала крапчато-зелёной, лечась от ветрянки, а друзья из лицея разлетелись кто куда. Кажется, кто-то даже до Мальдив добрался, хотя, кто их знает. Леви мало с ними общалась, она вообще временами чувствовала себя чужой в новом коллективе. Тихая серая мышь, выросшая в ПГТ на книгах и бабушкиных сказках, вдруг попала в общество сливок малой выдержки, собранных из обитателей мегаполиса. Сначала ей, конечно, было интересно - новые знакомые, новые ситуации, новая жизнь, если можно так сказать. Перемены - это всегда хорошо. Так, собственно, говорят многие философы. МакГарден тоже так думала, когда уходила по-английски из своей родной школы посередь учебного года. Тогда, четыре месяца назад, ей безумно хотелось исчезнуть, провалиться под землю, а лучше запросто оказаться на другом конце света. Обошлось пятьюстами километров и новой школой. И - новым цветом волос. Синим, как небо в июле... в июле, в котором для неё мир навсегда перевернулся. - Вперёд не уедешь, смотря в зеркало заднего вида... - приглушённо напевает синевласка, рассеянно топая по узкой бетонной лестнице куда-то вверх. Архимед в своё время утверждал, что можно перевернуть землю - главное иметь опору. Если приписать к этому и Эйнштейна, то мир можно перевернуть относительно чего-либо. Мир Леви перевернулся относительно сердца. Или это сердце перевернулось - вдруг сделало сумасшедший кульбит, но, замершее от суждений разума, замерло и упало. Куда-то глубоко-глубоко, в тёмную бездну, где и лежит сейчас. Такое же горячее и багрово-красное. Как его глаза. Как так получилось? Леви и сама не понимала. Просто вдруг резко разучилась дышать и забыла, где верх, а где - низ. Просто стояла и ошеломлённо смотрела на этого угрюмого громилу, который - какого чёрта? - перешёл в их класс. И, сам того не понимая, выбил землю из-под ног девчонки. Поначалу МакГарден противилась - сначала отрицала все свои чувства, потом - игнорировала брюнета, как могла, а после вообще стала скандалить с ним почём зря. Думала вытеснить любовь ненавистью. "От любви до ненависти - один шаг" - уверяла себя она, бессонными ночами придумывая козни и по утрам с коварным видом и замазанными пудрой синими кругами вокруг глаз воплощала свои планы в жизнь, всеми силами стараясь возненавидеть его. Получилось наоборот - к декабрю она влюбилась без памяти. А потом, когда вдруг собралась с силами и решила признаться, оказалась не в том месте и не в то время. Как в мыльных операх. Тогда - шок, слёзы, истерика и вой в подушку по ночам. А через пару дней - чемодан стучит по старой плитке железнодорожного вокзала и обессиленный сон под монотонный стук колёс поезда. Выпасть из реальности на три месяца, пропасть для всего мира - просто уехать и в апатии сдать тесты на принятие в гуманитарный лицей. Только потом позвонить лучшей подруге и, выслушав крики вперемешку со слезами, просто сказать: "прости, так было надо". Потерять себя в себе же. Стереть всё, выстроить бетонную стену за спиной. Чтобы некуда убегать. Чтобы только вперёд идти. Чтобы вздохнуть чужим воздухом и наконец проглотить вросший в горле ком. И чтобы всё это вдруг рухнуло, рассыпалось по камушкам от одного только звонка. И номера на дисплее, заученного наизусть. - ... но к чёрту грозы, дожди, ты себе солнце зажги, и я вернусь скорее, обещаю, просто дождись... - морщась от стекающих по щекам солёных капель, надломленным шёпотом хрипит девушка, в который раз отключая звук на отчаянно вибрирующем мобильном. Стягивает ветровку и, перешагнув через перила, ловко пролазит в маленькую дырку в стальной решётке. Пару шагов по железной лестнице, поворот, прыжок - и небо. Свинцово-синее, затянутое тяжёлыми облаками, но безумно глубокое, словно бездна. Леви падает на прохладный шифер и, раскинув руки в стороны, просто смотрит вверх. В наушниках гулко звучит на повторе почти родной мотив, от которого сердце отчаянно подрагивает где-то на дне. - ... закройте все окна, заприте все двери, мне нужно немного - приди на мгновение... - сипло подвывает она, и голос словно разбивает ком в горле. Взгляд карих - простых, потускневших от слёз - глаз теряется в небе, за пеленой облаков. "Где бы мы ни были, мы всегда под одним небом" - эхом памяти отзывается его голос, и Леви в который раз проклинает себя за то, что согласилась проверить тексты его песен. Но всё равно - небо для неё теперь роднее всего. И - парадокс - только на крыше она может спокойно дышать. Здесь, в пятидесяти метрах над уровнем неба, а, значит, в самом небе - уютно. Почти так же, как рядом с ним. Было. Музыка в наушниках отыгрывает последние секунды, и девушка вдруг слышит мерное дыхание где-то рядом. Глухое, глубокое, шумное - до дрожи знакомое. Леви замирает, боясь вздохнуть, а чуть позади слышится хриплый голос. Такой родной. До жути родной. - Ну ты и удумала, мелочь. Сначала убежала, заперлась в доме, что не дозовёшься. Потом вообще пропала невесть-куда, трубку не берёшь, болельщица только вчера прокололась, что знает, где ты. А тут ещё и замок на крыше ломать пришлось, - почти возмущённо ворчит парень, и Леви, поднимая взгляд, видит его - такого жутко брутального, грозного, деловито подпирающего плечом дверной проём. - Г-гажил? - непонимающе пищит МакГарден, переворачиваясь на живот и приподнимаясь на локтях. - Ты?... как?... - Ещё и волосы в голубой выкрасила, - окончательно разозлившись, фыркает Редфокс, придирчиво осматривая лежащую на крыше девицу, и небольно тянет её за синий локон. - Это всё из-за Джу, так ведь? - Нет, с чего ты взял? - немного растерянно отвечает синевласка, по привычке отмахиваясь от его руки. - Она тут не при чём... - А болельщица утверждает обратное. Косвенно, но Мира тоже говорила, что видела, как ты перед праздником в слезах выбегала из-за кулис, - флегматично говорит парень, с укором глядя на МакГарден. - А перед этим хотела мне сказать что-то чрезвычайно важное. Это ты тоже отрицать будешь? Леви поджимает губы и со злой обидой ловит его взгляд. Несколько секунд вглядывается в багровые глаза и, признав поражение, опускает взгляд. Гажил незаметно ухмыляется, и как ни в чём ни бывало продолжает: - Джу в мае выходит замуж, - а Леви хмурится и только было собирается бросить язвительное "я за вас рада", как Гажил с профессиональным постоянством снова вышибает землю у неё из-под ног, - за этого вашего эксгибициониста. - Если ты приехал поплакаться мне о своей нелегкой судьбинушке, извиняй, мне самой психолог не помешает. Так что лучше обратись к Мире, она тебе сразу новую пассию подберёт, - ядовито шипит девушка, поднимаясь и делая пару шагов к бортику. - Я вообще-то о том, что она тебя приглашает. А ты что мелешь, мелочь? - приподнимает бровь Редфокс. - Никак ревнуешь? Гихи. - Да утопись ты в луже, гонец свадебный, - огрызается девушка, в душе монотонно млея от возможности просто видеть перед собой этого хамского типа не очень гражданской наружности. - Зачем ты вообще сюда припёрся?... - А знаешь, мелочь, что мы делали с ней за кулисами?.. - с некой иронией спрашивает Гажил, и Леви готова поклясться, что успела уловить нотку грусти в его голосе. Если бы только не тон. - И знать не хочу, - фыркает она и, сняв обруч, мотает головой, словно пытаясь отогнать плохие мысли. А лазурные пряди рассыпаются и падают на лицо, скрывая зажмуренные глаза. - Я написал тебе песню и хотел её сыграть на концерте. Джу помогала с музыкой и с женской психологией. И это она мне рассказала, где ты, - непринуждённо продолжает Гажил. - И в школу я тоже перешёл по её просьбе. - Передавай ей огромное спасибо, - на автомате бурчит девчонка, замерев у края крыши. - А теперь, можно, я побуду одна. Это моя крыша и моё небо. - А не жирно тебе будет, всё небо захапать? - усмехается Редфокс, заметив, как плечи девушки медленно поднимаются. - И вообще, я не для этого гнал весь день по трассе. Леви хочет было задать встречный вопрос, но вдруг её с силой тянет назад, и уже через пару секунд, оторопевшая, она чувствует на своих губах поцелуй. Жадный, немного грубый и с привкусом горьких сигарет. Но он напрочь стирает понятие гравитации из сознания девчонки, заполняя пустоту безумно-эйфоричной радостью. И когда вихрь мыслей наконец превращает мозг Леви в непонятную довольную кашицу, Гажил отстраняется и, довольно оскалившись, закидывает прибалдевшую девицу себе на плечо. Та даже не пытается оказывать какое-либо сопротивление, пока её не сажают на мотоцикл и не напяливают на голову неудобный чёрный шлем. - Ааа... куда? - разомлело лепечет девушка, оглядываясь. - Зачем?... - Домой. Ты ведь всё равно собиралась вернуться в конце года. Устроим экстерном, - говорит брюнет, садясь спереди и усмехаясь собравшейся что-то возразить синевласке. - Вещи твоя маман завтра же отправляет на поезде в Магнолию, так что не ссы, мелочь. Домчим налегке. Кстати, насчёт неба. Поделишься "своим" небом? - Ещё чего, - шутливо ворчит синевласка, впервые за долгое время радостно и безумно-искренне улыбаясь. - Моё небо. Я - самая большая собственница в мире. И самая жадная. И вообще, Мир тоже мой. - Гихи, - коварно усмехается Гажил, заправив лазурную прядь, опускает стекло на шлеме девушки. - Тогда моим миром будешь ты, а волосы твои будут небом. Тоже моим, между прочим. И, кстати, тебе идёт июльское небо. Леви ошеломлённо моргает, приоткрыв рот, но тут же прижимается к спине Редфокса, сжимая тонкими пальцами кожанку парня. Он ухмыляется и облегчённо выдыхает - полгода слепых метаний разрешились таким простым и до жути приятным способом. Мотоцикл несётся по трассе вслед за закатом. Сегодня - апрель. А завтра - уже май. Завтра - всё в прошлом, и жизнь будет новая. И Гажил теперь точно не упустит одну буйную синеволосую девчонку. Он знает это.