Хроники некромантских будней

      На самом деле, Вейн понятия не имеет, как вести себя с живыми. Он так давно оставил их ряды, перейдя на другую сторону и отрешившись от всего, что когда-то делало его живым, что совершенно не помнил, каково это. Что же делать с маленькими живыми детьми, он не знал и подавно. Однако прежде чем он доберётся из долгого путешествия до Аль-Бетиля, где сможет к кому-нибудь обратиться за помощью, о девочке ему придётся позаботиться самому.       Закира — имя, которым он сам одаривает потерянное дитя — не отступает от него ни на шаг, следует хвостиком — она всё ещё боится теней из забытия, сквозь которое ей пришлось пройти. Вейн же, который занял место отца в повреждённой детской памяти, дарит покой и уверенность. И Жнец Душ, вопреки желанию здравого смысла, вовсе не против такого расклада.       Маленькая человеческая девочка, почему-то, совершенно не вызывает в нём никаких противоречий, и холодная рука крепко сжимает горячую тонкую детскую ладошку. — Куда мы идём, папа? — Закира забавно наклоняет голову вбок, смотрит с любопытством большими болотно-зелёными глазами. — Домой, — Вейн медлит мгновение, и в голосе его слышна твёрдая уверенность. Лицо ребёнка же озаряется улыбкой, а в полных безграничного доверия глазах загорается огонёк. — И там будет мама? — от этих слов внутри Вейна всё застывает, однако разрушить хрупкую детскую надежду не хватает сил. — Да, — ложь легко слетает с языка, и Закира широко улыбается, крепче сжимая тонкими пальчиками руку родителя, которая всё никак не может согреться.       В то время как Вейн понятия не имеет, что делать с тем приговором, который сам себе же и подписал.       Он смотрит на спящего у костра ребёнка, накрытого его плащом, и думает о том, как расчётливый и педантичный Сандро, просчитывающий партии на много ходов вперёд, умудрился допустить столь грубую ошибку. Оплошность, которая когда-нибудь выйдет ему боком.       Не учёл такой вероятности?       Или, быть может, в своём высокомерии посчитал, что слабый ребёнок не сможет стать для него реальной угрозой?       Или же всё и сразу?       «На тебя это не похоже, Алехандро», — Вейн прячет в уголках губ горечь.       «Когда-нибудь ты пожалеешь об этом», — мужская рука осторожно гладит тонкие волосы девочки.       «Или ты специально сделал нам такой подарок? Жест великодушия, хилая возможность попытаться противостоять тебе? На что же ты в итоге рассчитываешь? И не боишься ли, что твоя игра, в конце концов, закончится твоим же поражением?» — в глазах Жнеца Душ мелькает стальной холод.       Пока ветер доносит до него призрачные отголоски скрипучего смеха.       Вейн качает головой, гонит прочь наваждение, когда Закира в страхе крепче прижимается к нему, пряча личико на его плече и сжимая тонкими пальчиками отогнутую пластину доспехов — она слышит намного больше того, что улавливает слух Вейна, и Жнец Душ, бессердечный и жестокий, одаривает её родительской заботой и защитой. — Не бойся, дитя, пока я рядом с тобой, Тень Смерти не посмеет коснуться тебя, — он легко целует ребёнка в макушку, и мрачный отряд немёртвых продолжает свой путь. — Никто не посмеет, — решение, слишком простое и одновременно сложное, окончательно принимает свои очертания.       А податливая детская память возводит на чистом холсте старые-новые, утраченные и забытые образы. С которыми сам Вейн прощается навсегда.       Он открывает глаза, отгоняя задумчивость, и крепче сжимает руку на худом детском плече. Закира прячется за его ногой, со страхом и опаской глядя на величественную тёмную фигуру, к которой отец приводит её в самую первую очередь.       Ангел Смерти, парящий над землёй, отбрасывающий чёрную тень, пугает и вызывает любопытство. Мрачный, он словно палач, что несёт лишь безысходность, от него веет мертвенным холодом и застывшим во льдах безразличным смирением.       Диаметральная противоположность пугающей пустоте и молчанию того, чей облик является Закире в кошмарах.       Девочка улыбается робко, а её отец ждёт с иссякающим терпением чужую реакцию.       Архонт смотрит на Вейна долгим тяжёлым взглядом — он не видит лица падшего ангела за глубоким капюшоном, но чувствует на коже чужие вопросы и неодобрение. — Зачем ты привёл сюда этого ребёнка? — спрашивает спокойно, и голос его плавно растекается по помещению, тревожа робкие язычки свечей. — Эта девочка единственная, кто смог пройти сквозь проклятие Сандро, — Вейн знает, что лукавить с Архонтом не имеет смысла, а потому говорит прямо. — Она осталась там, где побывала Пустота, обращая жизнь в забвение. — И что же ты будешь с ней делать? — голос Белкета всё также спокоен, в нём слышится вежливый интерес. — Для чего ты забрал её? Покинул Мечи Ветра и привёл сюда? — он повторяет свой вопрос и, прежде чем Вейн успевает ответить, спрашивает снова: — Какую цель ты преследуешь? Хочешь превратить её в оружие? Идеальное оружие против Сандро, способное противостоять ему и Пустоте, пожирающей всё на своём пути?       Вейн хмурится в ответ — к бывшему наставнику он приходит за помощью, а не ссорой. — Эта девочка не оружие, — отвечает также спокойно, но плохо скрываемое раздражение всё же мелькает в голосе Жнеца Душ. — Тогда почему ты привёл её ко мне? — Белкет подаётся вперёд, и пламя свечей жалобно дрожит. — Мне нужна помощь, — Вейн отступает, проявляя смирение. — Эта девочка — моя дочь, и я хочу подарить ей нормальное детство. Я хочу защитить её, уберечь от Сандро, и ты единственный, кто может эту защиту гарантировать — он всё ещё боится тебя — ты ведь знаешь это, — Жнец Душ щурится, внимательно вглядываясь в скрытое капюшоном лицо.       Белкет замирает, и Вейн чувствует, что своими словами попадает в то самое уязвимое место, от которого даже Великому Архонту не удалось избавиться. — Мёртвое дерево не даёт своих плодов, — Белкет усмехается невесело, нарушая долгую тишину; разворачивается медленно, и чёрные перья мягко колышутся на могучих крыльях. Вейн же вторит ему, прикрывая глаза: — Но плоды может дать ветвь, привитая к этому дереву. Она может дать жизнь, если приживётся, и мёртвая плоть станет для неё лучшим и желанным удобрением, — Архонт оборачивается, и Вейн чувствует на себе долгий задумчивый взгляд. — Поговори с Анастасией, — произносит негромко, и внутри Жнеца поднимается волна ликования. — Девочке ведь нужна мать, не правда ли? — в голосе ангела мелькает усталая усмешка, и Вейн прикрывает глаза. — Спасибо, — он кивает легко и ловит ответный кивок Архонта, отвернувшегося к окну.       Забирает с любопытством наблюдающую за всем Закиру на руки и вместе с ней уходит, оставляя Ангела Смерти в тяжёлом одиночестве собственных мыслей. — Идём, найдём твою маму, Закира, — Вейн улыбается девочке и ловит её ответную улыбку. Усмехается криво, прижимаясь бескровными губами к детскому лбу, и тихо бормочет: — Надеюсь, она достаточно соскучилась по нам и будет рада после долгого отсутствия видеть нас.