All These Things That I've Done

— Они когда-нибудь замолчат? — бормочет Спенсер, потирая свой глаз, когда празднующая над ним победу визажистка пытается в который раз нанести какую-то белую пудру ему на лицо. До шоу осталось около часа, и такое ощущение, что в гримерной все думают, что никто из нас ещё не готов. Зак стоит прислонившись к дверному косяку, и наблюдает за нами с отдельным интересом. Он не выспался больше, чем мы, но всё, что ему сегодня нужно, это быть уверенным, что никто не потеряет сознание. Пока всё идёт довольно неплохо. — Наверно, нет, — отвечает Джон, надевая свой коричневый жакет поверх белой рубашки, так похожей на мою. Сквозь стены зала доносится приглушенное скандирование людей, уже столпившихся у сцены. Я могу их представить. Улыбки, яркие глаза, тех, кто в наших футболках, и тех, кто уже плачет, хотя мы ещё даже не вышли. Pa-nic!, Pa-nic!, Pa-nic! Джон смотрит на Спенсера с проблеском детской озлобленности в глазах. — Может, тебе стоит пойти и попросить их нахуй заткнуться? Чёрт, толпа сегодня слишком возбужденная. Я смотрю на Райана через зеркало; он занят завязыванием шарфа вокруг талии, и я не могу не задаться вопросом, есть ли у него вообще потовые железы. Одежды слой за слоем, а он совершенно сухой, когда выходит за кулисы. Может, в детстве его околдовала фея. Этот ребенок будет наделён силой слова и маленькой потливостью. — Я бы с радостью, — смеётся Спенсер, вставая с кресла. — Но не хочу быть задушенным девочками-подростками, понимаешь? — Джон фыркает, и Спенсер смотрит на визажистку, показывая на свое лицо. — Мы закончили? — Она быстро кивает, начиная приводить в порядок столик со всеми принадлежностями, и освобождая место для очереди Джона, который подходит и садится на кресло. В моей голове крутится мелодия песни Killers, поэтому я пальцами отбиваю ритм по своему бедру, чтобы рассеять нервную энергию, бегущую по моим венам. Адреналин ещё не подействовал, так что сейчас это лишь его предчувствие. When there’s nowhere else to run— Райан поднимает голову, его лицо не выражает эмоций. Он уже закончил свой макияж, и сегодня это нечто сдержанное; вокруг его глаз темные тени, как будто он пытается скрыть недостаток сна, от которого мы все так страдаем. Но я знаю, что люди это съедят. Они всегда так с ним поступают, и не без причин. Загадочный, тихий автор песен, изливающий душу чьим-то чужим голосом, абсолютно всех интригует. Я никогда не возражал быть его голосом. Is there room for one more son? Я встаю и подхожу к нему. One more son. Именно тогда я понимаю, насколько переполнена эта комната. Наш тур-менеджер борется с огромной упаковкой бутылок с водой, танцовщицы скачут по комнате в своих костюмах, и кто-то кричит о том, что не может найти запасные гитарные струны, но это больше не моя проблема. Эй, мы неспроста тут хедлайнеры. — Слишком много людей, — говорю я Райану, когда добираюсь до него, и прислоняюсь к стене. — Меня это очень напрягает. — Песня тоже явно не помогает. Я должен помнить слова наших собственных песен, а не чужих. Считается ли это изменой? — Я бы предложил тебе пиво, если бы оно не было незаконным, — ухмыляется Райан, снова затягивая шарф вокруг талии. Боже, почему он на этом так помешан? На шарфах, жилетках и всём, что похоже на береты. Думаю, ему нравится эстетика "ученика из Отверженных", которая, между прочим, довела того до смерти. Я предпочитаю, чтобы он был жив. — Я ценю сантименты, хоть они и бесполезны. Я улыбаюсь и смотрю в зеркало на Джона с другой стороны комнаты. Он тот, кто носит меньше всего сценического грима из нас четверых, так что я не понимаю, что он до сих пор делает в этом кресле. Визажистка, наверное, с ним флиртует. Я внезапно поворачиваюсь к Райану. — Эй, сделаешь мне сегодня макияж? Он смотрит на меня, слегка смущенный. — Как у марионетки? Я киваю. Да, как у марионетки. Всё началось из-за него, может, он тоже его делал. Я правда не знаю, откуда появилась эта шутка или кто её придумал, но она определенно задержалась. Когда мы придумывали идеи для тура, Спенсер её вспомнил, из-за чего Райан весь покраснел, что заставило меня сразу же забрать себе эту идею. Его голос, его марионетку. С таким же успехом можно забрать у него всё. — Просто две линии, два красных круга и- куча маленьких линий под глазами, — напоминаю я ему, отчаянно желая, чтобы ко мне не прикасались руки той странной визажистки. Скорее всего, я не придаю ей должного значения, но я просто не чувствую этого сегодня. Он без энтузиазма пожимает плечами. — Конечно, почему бы и нет. — Спасибо, — бормочу я, когда отдаляюсь от него и направляюсь к гримерному столику, где Джон тоже страдает от пудры, но чувствую, как Райан хватает меня за руку. Я поворачиваюсь к нему и хмурюсь. — Что? — Слишком много людей, — говорит он, повторяя мои слова. — Будет странно наносить тебе макияж, когда в комнате есть профессионалы, — добавляет он, когда видит, насколько я не убежден первой частью его слов. Я слежу за его взглядом и смотрю через плечо на девушку, которая все ещё работает над лицом Джона. Господи, что она делает? Ему даже не нужно столько слоев. Скоро у нас будет напудренный пончик вместо басиста. — Хорошо, тогда позже, — говорю я ему и осознаю, что у меня наконец появилась идея, которая может вытащить этого ушного червя из моей головы. — Но тогда ты должен мне танец. За то, что заставляешь меня ждать. Я притягиваю его в странную позицию бального танца, прежде чем он успевает ответить, и его глаза расширяются, когда я кладу обе руки ему на плечи. В мою голову снова возвращаются строчки Killers, и я думаю, что мог бы испортить одну или две песни этим вечером. — When there’s nowhere else to run, — начинаю я громко, и Райан фыркает, прежде чем склонить голову и от стыда прижаться лбом к моему плечу. Я невольно усмехаюсь. На моей талии его руки в перчатках, которые, скорее всего, были бы довольно неуместны, если бы мы жили в девятнадцатом веке, даже для двух парней. Особенно для двух парней. Но когда он снова поднимает голову, то начинает петь вместе со мной, и мы раскачиваемся по комнате словно опьяненные, небрежно натыкаясь на людей, которые на нас глазеют, и мне абсолютно плевать. Так или иначе, я нашел способ быть к нему ближе. И это не кривляние. Это реально, это реально, и мы поем песню более известной группы, чем наша, с тысячами людей, ждущих нас всего через комнату отсюда. Они могут подождать. Какой-то парень возле двери держит на плече камеру, мгновенно давая мне понять, что это не останется между нами. Лишь для шоу, я беру руку Райана в свою и поднимаю над нашими головами, заставляя его кружиться вокруг себя. — Я чертовски тебя ненавижу, — смеётся он, падая обратно в мои объятия, и мы продолжаем выкрикивать строчки из песни, пока вся комната не преобразуется и не начинает кричать в унисон музыке, играющей в моей голове. Райан близко, его губы находятся на расстоянии дыхания, и всё же так абсурдно далеко. Я отрываю от них свой взгляд, когда все вокруг начинают выкрикивать переход от куплета к припеву, Спенсер отбивает ритм на одном из столов. Джон наконец-то освобождается от визажистки. Я улыбаюсь. Сегодняшнее шоу будет хорошим. Возможно, я даже поцелую его сегодня на сцене. Возможно. Over and again, last call for sin While everyone's lost, the battle is won With all these things that I've done All these things that I’ve done.