Самый худший падре

Пьющий кровь Кэссиди никогда не был приятным зрелищем. Ещё инфернальнее и гаже выглядел голодный Кэссиди, осушающий невинную жертву до дна. На такую мерзость лучше было бы впринципе не смотреть. Но Кастера, честно говоря, такие виды не особо когда ебали. На своей памяти он и не такое повидал. В конце концов, даже его дорогая бабуля была куда более омерзительным злом, выпившим душу его матери, а не так давно — его бывшей. Кэссиди по сравнению с ней был святым ангелочком с некоторыми не совсем святыми потребностями. Как только в очередную ночь из бара исчезла официантка, пытающаяся подкатить к Джесси на глазах Тюлип, сомнений о местонахождении её тела у пастора не осталось. Его бывшая Тюлип была ревнива и мастерски умела пользоваться подручными обстоятельствами. Его лучший друг Кэс был голоден как никогда за свою вечность. А Кастер, к сожалению для них двоих, не был идиотом. Джесси входит тихо. Под ним не скрипит пол. Лишь только дверь лёгким щелчком оповещает о прибытии гостя. Уже более похожий на себя Кэссиди сидит возле трупа исчезнувшей официантки. С виноватым видом он всматривается в стеклянные глаза девушки. — Харе сопли жевать, — нарушает поток вампирских самобичеваний Кастер. — Померла она. Ты ни хрена уже не сделаешь своими пиздостраданиями. — Знаешь, ты самый худший, самый отвратительный падре, которого я когда-либо встречал, — поднимает на него глаза Кэссиди. — Иначе меня бы с тобой тут и не было, — грубо ухмыляется Джесси. Вроде бы дружеская беседа, но нет. Между ними так много невысказанных слов. Они проговариваются молча, одними лишь взглядами. «Мне нужна помощь. Я больше этого не вынесу. Спаси меня от этого кошмара,» — отчаянно кричат глаза Кэссиди, не издающего ни единого звука в повисшей тишине. «Я пришёл сюда за тобой, идиот. Я вытащу тебя из этого дерьма,» — говорит заносчивый и твёрдый взгляд Джесси. Между ними проскальзывает что-то неосязаемое. Кастер протягивает ему руку. Прэнсис хватается. И тихий всхлип вырывается из него, одним щелчком разрушая веками отстроенный щит. Он остаётся уязвимым, только кожа да кости, под всё таким же циничным и самодовольным взглядом пастора. И все чувства нахлынывают разом. Джесси, вытирающий пальцами солёную влагу и медленно отвечающий на поцелуй, не способствует ничему хорошему. Его губы поддаются влечению, разжигают собственное пламя под кожей. И с потемневшими от страсти глазами он даже почти не выглядит таким заносчивым ублюдком, как раньше. Всё это ошибка. Неправильно. Сбой программы. Так не должно быть! Тюлип прикончит их обоих, если узнает. Но... Но сердце падре бьётся так близко, так сильно, что сомнения берут антракт. Кэссиди дышит прерывисто, почти в такт его сердцебиению. И всё это слишком приятно, чтобы думать и тем более останавливаться. Падре прижимает упыря к стене и шепчет на ухо что-то про особый способ отпущения грехов. А Прэнсис чувствует, что у него и без этого уже каменный стояк, болезненно сжатый джинсами. Ещё немного, и он кончит прямо в них от одних только грязных словечек Кастера. Кэссиди возмущается даже мысленно: «Да какой из Кастера, блять, пастор? Как его богослужебный рот после стольких чтений библейских текстов вообще может быть настолько похабным?» Вампир старательно продолжает поддерживать поток негодующих мыслей, лишь бы только отогнать от себя подальше осознание, как сильно его это возбуждает. Лишь бы только запихнуть в самый дальний уголок образ того, как Кастер ублажает его своими охренительными губами, а затем идёт читать ими же молитву Богу. Это просто ужасно, отвратительно и не должно нравится Кэссиди. Но нравится. Джесси выводит Кэса из ненавистной комнаты, не переставая по дороге срывать голодные поцелуи с искусанных губ. Каждый из них — исповедь. Извинение за испытанную вампиром боль: за то, что оставил под солнечным светом; за то, что не уберёг от ебанутой семейки; за то, что позволил Тюлип это сделать с ним; за то, что не сможет избавить его от мук совести; за то, что... За всё. У Джесси так много грехов, особенно перед этим упырём, каким-то чудом так и не утратившим за столько веков свои наивность и сентиментальность. Пуговицы на рубашке Кэссиди рвутся под пальцами пастора, разлетаясь по коридору. Нужно будет потом успеть их собрать до возвращения Тюлип. Вдруг заподозрит чего неладное. Это всего лишь случайность. Просто вина и преданность, не более. Они не какие-то там гомики. Так ведь? Они останавливаются у так кстати разобранной кровати. Кастер скользит ладонью по впалому животу, гладит грудь рядом с небьющимся сердцем и лёгким напором опрокидывает тело вампира на кровать, разрывая поцелуй. Кэссиди рвано выдыхает, хватаясь за пасторский воротник и утягивая Джесси за собой. Позволяет ему удобно уместиться между собственных ног. Кэссиди запускает пальцы в волосы Джесси, жадно тянет к себе. Целуется вновь, и совсем не так, как Кастер привык целоваться с другими. Слишком голодно, грубо, полностью поглощая и отдавая себя без остатка. И непонятно, что является причиной такого отличия — то ли его вампирские качества, то ли мужские предпочтения. Кэс так легко и быстро расстёгивает пуговицы его проповеднической рубашки, будто занимается этим каждый день. Джесси медленно скользит пальцами по его спине, оставляя после себя мурашки, заставляя изгибаться навстречу ласкам. Кэс тихо стонет под горячими губами, откидывает голову, открывая его взору уязвимую шею. Падре замечает за собой нездоровое влечение, подобное тому, что испытывают упыри. «Интересно, пробовал ли кто-нибудь укусить вампира за шею?» — задаётся он вопросом и усмехается про себя. Кастер проводит языком по нежной коже, вместо укусов оставляет на шее ласковые поцелуи. Его выбор награждается чувственным стоном. Более грубым, чем женский, но от этого не менее возбуждающим. Пастор оголяет острые плечи Кэссиди, скользит короткими поцелуями по бледной коже. Тело упыря завораживающе извивается под опаляющими ласками. А его клетчатая рубашка мотается теперь где-то на предплечьях. Кэссиди нетерпеливо трётся эрекцией о бедро падре, рвано дыша сквозь зубы. Он с удивлением замечает, что проповедник тоже возбуждён не на шутку. Хотя по абсолютно невозмутимому лицу Джесси так и не скажешь: если бы Кэс случайно не задел его стояк, так бы этого и не понял. Кастер отстраняется от Кэса, сползая на пол голыми ступнями. Кэссиди тянется за ним, как мотылёк за маячком света, подползая к краю кровати. Джесси приподнимает пальцами его подбородок. Они сталкиваются взглядами. И Кэс замечает, как в глазах Джесси разгорается иной огонь, почти демонический. Генезис Кастера вблизи, направленный на вампира, выглядит крайне волнующе. Кровь стынет в жилах Кэссиди от одного только взгляда на эту силу, а его возбуждение усиливается в троекратном размере. «Какое грязное использование слова божьего...» — оценивает Кэссиди, не сдержав предвкушающую ухмылку. Джесси непривычно ласково шепчет, используя свой устрашающий божий дар: — Отсоси мне, Кэс. И это было бы даже похоже на просьбу, если бы не тягучая сила генезиса. Кэссиди чувствует, будто кто-то залезает к нему под черепушку и подчиняет все мысли чужой воли. Дару Кастера невозможно сопротивляться, в голове остаётся только неуёмное желание — исполнить беспрекословный приказ незамедлительно. Пальцы Кэссиди действуют отдельно от него. Молния на ширинке поддаётся им, расстёгиваясь с характерным «вжик». Кэссиди подцепляет пояс брюк словно чужими пальцами и приспускает всё лишнее с проповедника. Губы Прэнсиса припадают к головке члена, и он резко забирает всё в рот. Невозмутимый до этого Джесси рвано выдыхает от неожиданности и крепко хватается за волосы Кэссиди. «Похоже, упыри мастерски умеют сосать не только кровь,» — приходит Джесси к внезапному открытию, стараясь хотя бы удержаться на дрожащих ногах в ближайшие пять минут. Прэнсис обхватывает обнажённые бёдра падре по-вампирски сильными руками, как нельзя кстати создавая опору. И вовремя. Но Джесси всё равно чувствует, что такими темпами даже пять минут во рту Кэссиди — грёбанный подвиг. — Медленнее, — приказывает Кастер, прикрепляя свои слова силой генезиса. Кэссиди косится на него лукавыми и самодовольными глазами, замедляя темп. «Специально,» — догадывается пастор и фыркает. Его рука ползёт по позвоночнику Кэса, заставляя последнего прогнутся, будто дикого кота. Он отрывает ирландца от поглотившего его занятия, притягивая к себе. Поцелуй выходит развратным. Язык Кэса заворожённо танцует с языком Джесси, позволяя последнему вести. — Кэссиди, — шепчет возбуждённо падре, — разденься. Тягучее желание подчиниться, мгновенно овладевшее Прэнсисом, выдаёт очередное несанкционированное использование Кастером слова божьего. Вампир беспрекословным движением стягивает с себя джинсы вместе с бельём, нетерпеливо облизывая свои оставшиеся без дела губы. Его руки тянутся к неудобно устроившейся рубашке, но Джесси думает иначе на её счёт. — Нет, это оставь. Джесси вновь целует его шею, срывая тихие стоны. Его губы и пальцы ползут с ключиц к татуировкам на руках, язык повторяет замысловатые узоры. Этот жест оказывается настолько интимен, что заставляет Кэссиди задохнуться от ощущений. Кастер отрывается, чтобы взглянуть в расширенные зрачки вампира. Кэс шире раздвигает ноги. — Давай уже, падре. Джесси кивает. Он просовывает половой орган, помогая себе рукой, и резко проталкивается внутрь. Кэссиди шипит, обхватывая руками плечи пастора и раздирая ногтями кожу до крови. Падре освобождается от пут его рук, спуская рубашку к запястьям и привязывая их к кровати. Кэссиди делает наигранно недовольное лицо. — Решил продолжить "благородное" дело своей семейки, падре? Джесси усмехается на язвительное замечание Кэса и подыгрывает: — Конечно. Каждый охотник на упырей знает, что лучший способ зажарить кровососущего ублюдка — это отжарить его изнутри. Пастор одним толчком входит в костлявую задницу вампира, выбивая из него потрясающий гортанный стон. Кастер незамедлительно повторяет движение раз за разом, чувствуя как жар нарастает. Ногти Кэссиди держат проповедника в тисках, всё глубже погружаясь в кожу, оставляя после себя кровавые следы. Кэссиди и так почти не контролирует себя от удовольствия, но затем он ещё и чувствует металлический аромат пасторской крови, и его вампирская сущность начинает сходить с ума. Его острые, как лезвие, и длинные клыки вылезают сами собой. И Кастер, должно быть, совсем лишённый умения бояться или мозгов, впивается в Прэнсиса жадным поцелуем. Джесси проводит по клыкам языком, так и напрашиваясь на неприятности. Он наслаждается их остротой, наслаждается тем, как из-за любого неосторожного толчка на его языке может появится незапланированный пирсинг. Бёдра Джесси начинают двигаться быстрее и резче. Он переносит вес на одну руку и прижимает освободившуюся запястьем к губам Кэса. Вампир вздрагивает, его глаза распахиваются в испуге. Непривычно громким голосом он возникает: — Нет, падре! Ты из ума выжил?!.. Джесси делает особенно глубокий толчок, заставляя Прэнсиса содрогнутся в стонах и открыть рот шире. Запястье оказывается у самых клыков, но Кэссиди так боится лишиться контроля над внутренним зверем, что всё равно умудряется не вспороть тонкую кожу. — Кэсси, — стонет Кастер, вновь применяя божье слово, — кусай! И в данную секунду это повод ненавидеть возбуждающий Генезис и ёбнутого на всю голову мать его Джесси Кастера. Потому что Кэссиди не может не подчиниться этой грёбанной потусторонней силе. Потому что клыки легко пронизывают кожу с желанным, почти забытым на сегодня звуком. Потому что кровь падре оказывается сладчайшим нектаром, а сам падре стонет от присосавшегося к его запястью вампира. А должен не стонать — ненавидеть. Но Кастер считает иначе. Он продолжает вбиваться, задыхаясь от стонов. И согласен за своё возбуждение и причинённую боль платить возможностью хоть иногда принадлежать ирландскому вампиру. Джесси кончает внутрь с именем Кэссиди на устах. И последний не может не спустить следом лишь от того, как красиво звучит его имя, когда его произносит падре. Расположившийся на гостевом диване Кэссиди осторожно зализывал незажившую рану «долбанувшегося» Кастера, умудряясь параллельно его ругать и без умолку очаровательно пиздеть о своих многовековых историях и нескончаемых приятелях. Джесси лениво поглаживал вампира по голове, талантливо пропуская всё мимо ушей и иногда усмехаясь над особенно витиеватыми и забавными фразочками Кэса. Кэссиди наконец-то больше не выглядел, как ходячий изголодавшийся труп, не нападающий на всё, что движется, лишь усилием воли. И Джесси был вполне доволен результатом их маленького развлечения. Осталось только эти пуговицы грёбанные найти...