Ты мне всегда нужен

За последние дни Диканька заметно преобразилась. Привычные серые пейзажи разнообразились, и в селе закипела жизнь. Виной всему были приехавшие из столицы следователи (хотя следователь из них только один), которые удивительным образом наполнили деревеньку новыми красками. И дело даже не в ярком пальто Якова Петровича. Просто как-то получилось так, что в расследование оказались втянуты абсолютно все — от мала до велика. Господин Гуро не зря был лучшим следователем Петербурга и потому действовал профессионально, по годами отточенной схеме. Собирал по крупицам информацию, опрашивая всю Диканьку, и такие вопросы задавал, да смотрел цепко, что, хочешь не хочешь, ответишь и сам не заметишь. Александр Христофорович с головой погрузился в это дело и буквально ожил. Всё улики какие-то выискивал, да теории строил, и по ночам не спал, и так, и эдак прикидывая, кто может быть всадником и как. И в глазах такой огонь, такой азарт: дознаться, докопаться до самой правды! Докопаться и наказать по заслугам, по справедливости! Правда, разногласия с Гуро немного остудили пыл полицмейстера, но тот быстро к этому приспособился, даже сделав из этого некое подобие соревнования: у кого предположение вернее и гениальнее! Тесак наблюдал за начальством с замиранием сердца и бесконечным уважением. Он никогда не видел, чтобы Бинх был так поглощён работой, а потому ловил каждый момент, каждое движение, стараясь находится как можно ближе к нему. Но совсем скоро Тесак пожалел о приезде помощи из столицы. А ещё через время периодически ловил себя на мысли, что отдаст всё, что имеет, лишь бы они сгинули. Александр Христофорович вновь почувствовал себя в привычной для него среде. Образованные люди из самого Петербурга, которые знай себе спят по полдня да на балах отплясывают. Вот только не чета им Бинх. Для них он обычный ссыльный, который идёт практически на равные с казаками и девками. А всё равно тянется он к ним неосознанно и каждый раз словно обжигается о презрение и неуважение. И всю свою обиду на судьбу, на себя самого, на Якова, на ссылку он выплёскивает на Тесака. Писарь постоянно рядом, как живое напоминание того, что вот твоё место, со всякими казачатами, сиди и не высовывайся. Больно. Больно и обидно, практически до слёз. Вот и срывается полицмейстер на своём помощнике. А когда тот начал какую-то ересь про нечисть нести, вообще убить на месте захотел. Разве не видит он, окаянный, что только хуже делает своими байками про дьявола и ведьм, как хмыкает Гуро, изящно изгибая тонкую бровь и как максимально вежливо даёт понять, что считать это серьёзным аспектом дела не намерен. А Тесак помочь хотел! Всем сердцем желая выставить Бинха в лучшем свете, да только получалось всё, как обычно. Он смотрел на Якова и Николая, ощущая неведомое доселе чувство, а именно — зависть. Чёрная, полная яду, она разъедает душу, оставляя глубокие раны. Как участливо Гуро относится к своему писарю! Интересуется его делами, самочувствием, успехами в личной жизни, шутит какие-то шутки, понятные лишь им. Тесак готов был на всё, чтобы хоть на один день Александр Христофорович был с ним так весел и ласков. Но ситуация не только не стала лучше, а даже наоборот. Бинх перестал брать Тесака с собой на места преступлений, аргументируя это тем, что ему это видеть не надобно. Ага, а Николаю Васильевичу, который через каждый шаг падает в обморок, это жизненно необходимо! Сначала Степан пытался отвлечься. Ходил на рыбалку, гулял, подлатал свою хату — давно пора, крыша уже полгода протекает — и всё равно не чувствовал никакого удовлетворения и удовольствия от своих действий. Словно механизм какой делал он всё это, а мысли его вертелись вокруг полицмейстера. Вокруг его улыбки, голоса, рук, того, как он рассказывает что-нибудь... Всё его существо никак не шло у Тесака из головы, причиняя всё новую и новую боль. И вот, впервые за несколько дней его снова позвали в участок. Он стоял на пороге и неловко мял шляпу, гадая, зачем же его позвали. Потом всё же постучал. Но ответа не последовало, а дверь с лёгким скрипом отворилась. В участке привычно пахло сыростью и чернилами, а на полу лежал слой грязи с сапог. Всё такое уютное, обычное. Тесак внезапно понял, что последние несколько лет вообще редко выходил отсюда. Он постоянно был подле Александра Христофоровича, даже не спрашивая его мнения, а просто, потому что надо. Они даже не всегда работали. Когда чай пили, а когда истории рассказывали. Бинх — про жизнь в столице, да про друзей своих армейских. Тесак же попроще, но тоже интересно — легенды всякие, да смешные происшествия, которые редко, а всё же бывали в Диканьке. Степан внезапно понял, что это была вся его жизнь. Она была связана с начальником, и никак нельзя было изменить этого. А эти столичные приехали и всё перевернули с ног на голову, заставив Александра Христофоровича усомниться в своём помощнике, который себя без него не представлял. Так и стоял Тесак в дверях как громом пораженный, а потом возьми и заплачь. Накопилось за эти недели. Он медленно опустился на колени и закрыл лицо руками. Всхлипы разносились эхом по пустому участку, а плечи то и дело вздрагивали под пиджаком. Жалкое зрелище. Именно его и довелось лицезреть Бинху. Он зашёл бесшумно и уже открыл рот, намериваясь раздавать указания, но вдруг встал как вкопанный. — Ты чего? — осторожно спросил полицмейстер, во все глаза глядя на Степана. Ответа не было долго. Тесак пытался совладать со всхлипываниями и набрать в грудь воздуха, чтобы сказать всё, что душу его терзает, но так и не смог, бессильно опустив руки. Александр Христофорович не смог больше смотреть на это, поэтому просто сел рядом, крепко обняв писаря. И покуда Тесак пытался справиться с рыданиями, он прижимал его к груди, гладил по волосам и говорил, что всё хорошо. Но вскоре парень всё же собрался с мыслями. — Я...я-я...в-..ва...м...б-б..ольше не нужен, — заикаясь, проговорил он, пытаясь отстраниться, хотя всё внутри него кричало, что это самое глупое, что можно было придумать. — С чего ты взял? — спросил Бинх с неподдельным удивлением, крепче прижимая к себе Степана. — А с того! — Тесак обиженно шмыгнул носом, — Гоните от себя постоянно, слова сказать не даёте, вечно злитесь и недовольны мной. Вижу я, что не по статусу я вам, уж простите, и перед столичными покрасоваться не сумею..! Всё это он выпалил на одном дыхании, внезапно осекшись, вспыхнув кончиками ушей, попытался отвернуться. Но Александр Христофорович не позволил ему этого сделать. — Твоя правда... Больше сказать было нечего, да и слова особо не помогли бы ситуации в любом случае. Дело начало заходить в тупик. Но Тесак собрался с силами и продолжал: — Вы мне только одно скажите, Александр Христофорович, вы меня настолько не любите? От официальных ноток в его голосе Бинха передёрнуло. Когда он его в последний раз так называл, проговаривая сложное имя и отчество чуть ли не по слогам? — Нужен. Ты мне всегда нужен. И почему же не люблю, как раз таки наоборот... —А я вам не верю. — Ну и не верь. Полицмейстер хотел было встать и вернуться к делам, но Тесак удержал его. — Стойте, — сказал он смущённо, опустив голову, — взаправду что ли...любите? — А когда я тебе врал? Удивительно, но только одна фраза может склеить и починить то, что, казалось, было уничтожено без надежды на восстановление. — Люблю, — продолжал Бинх, внимательно смотря Степану в глаза, — потому и гоню, чтобы змеи эти столичные до тебя не добрались. А то скажут ещё чего, а ты у меня вон какой ранимый! Тесак хитро улыбается в усы и прижимается к широкой груди. Змеи столичные...а всё-таки хорошо, что они приехали!