Если я больной, то ты просто ненормальный

Холодный осенний ветер пробирал до костей, даже яркая листва, что пестрила тёплыми красками, не спасала в такой мороз, а лишь раздражала ещё больше. Октябрь начался с противных морозов, и дождя. Запах мокрого асфальта и свежих заморозков, ударял в нос, пощипывая, из-за чего Ким, ещё сильнее утыкался в тёплый, клетчатый шарф, что так подходил под его персиковое пальто. Особо никуда не спеша, он нырнул за ограду парка, двигаясь в сторону высокого, белого здания, на которой ещё не до конца виднелась надпись «Психиатрическая клиника № 3/6 ». Рыжая листва шелестела под ногами юноши, он с каким-то интересом глянул на ярко-жёлтые листья, что ещё не осыпались с ветвей. - Интересно, а он уже знает, что наступила осень? – С лёгкой улыбкой произнёс Тэхён, спуская рюкзак с одного плеча и перекидывая на бок, чтобы достать камеру. - Думаю, если я сделаю ему фотографию, он станет чуть счастливее…- бубнил себе под нос тот, уже держа в руках недавно купленную паларойдную камеру. Он сделал всего два снимка, ярко жёлтой листвы и свою, собственную. Дождавшись когда оба снимка проявятся, он подписал на каждом дату и всего одну фразу: «Уже настала осень, Хён». Вкладывая оба снимка в белый конверт, он сложил свои вещи в сумку, и прибавил шагу. *** - Здравствуйте, - квадратно улыбается паренёк, сверкая рядом белоснежных зубов. – могу я встретиться с Хосоком? - Ой, снова ты, улыбающийся мальчик. – Невысокая, пожилая женщина за стойкой регистратуры тихо смеётся, прикрыв рот ладошкой, и достаёт уже привычный бланк, для заполнения. - Да, как он себя чувствует? – Шатен быстро подчёркивает нужные ему строчки и ставит подпись. - Уже лучше. Колющих, режущих с собой нет? Таблеток, и прочего? – Интересуется та, хотя и знает что у того в рюкзаке. Ведь как никак, а он второй год приходит сюда, регулярно, словно по расписанию, два раза в неделю. - Нет, что вы, только немного фруктов и письмо, как обычно. – Констатирует парень, демонстрируя содержимое рюкзака и дождавшись одобрения, проходить за провожающим его врачом, до уже знакомой палаты. - Он под препаратами, поэтому немного заторможенный. – Предупреждает лечащий врач Чона, и открывает дверь палаты, запуская уже знакомого паренька. Ким заходит тихо, словно боится разбудить друга, хотя тот вовсе и не спит, но кажется это вошло в привычку. Техён слабо улыбается, когда видит своего друга. Тот же, смотрит куда-то сквозь потолок, его загорелая кожа, совсем уж стала бледной, а худоба куда заметнее. Громко вдыхая, шатен присаживается на стул, рядом с кроватью, и берёт холодную руку, в свои тёплые ладони. - Хён, привет, это снова я. Как ты себя чувствуешь? Мне сказали что уже лучше, надеюсь что скоро я смогу забрать тебя домой. Ты сильно похудел, нельзя же так, ты должен хорошо питаться. – Тэхён словно сам с собой говорит, но при этом знает, что его слышат. Чон поворачивает свою голову в сторону раздающегося голоса и криво улыбается, но его глаза, они загораются, радостью, болью, детским восторгом, и множеством как хороших так и плохих эмоций. Он счастлив. Счастлив видеть своего друга, товарища, единственного, кто уже на протяжении долгого времени приходит к нему, и разговаривает с ним. - Я…да, я хочу…домой…- он старается улыбаться, через боль, усталость, и действие препарата, но старается. - Хён, я принёс тебе письмо, ты же читаешь мои письма, да? Вот, я там столько всего написал, аж на целых пять страниц! Но ты прочитаешь их сам, позже, а ещё, я принёс тебе фотографии, ты тоже их позже увидишь сам. – Ким улыбается, растирая холодную ладонь, в своих тёплых руках, он знает, что позже, когда действие препарата пройдёт, Чон будет более вменяемым и не таким, мм, как бы грубо не звучало, но, овощем. И уже тогда, прочитает и повесит очередные фотографии на больничную стену, своей палаты.

Хосоку 23, уже как два года, он лежит в больнице для душевно больных. Попал сюда с неврозом и расстройством личности, ну и ещё пара лёгких заболеваний. В общем, в один день, у него поехала крыша, и Тэхён стал свидетелем всего этого.

Тэхёну 22, и он уже в течении двух лет, посещает Чона. Каждый понедельник и пятницу, ровно в два часа, он приходит в больницу, мило улыбается врачам, заполняет бумажки, и идёт к своему другу, с письмом и фруктами. Ну и парой фотографий, что делает по дороге.

Ни тот, ни другой, на протяжении семи лет, начиная ещё со средней школы, не догадываются о чувствах друг друга. Думаю, это всё, что стоит знать об этой сумасшедшей парочке. *** Спустя неделю, Тэхён не появляется. Чон с беспокойством сидит на подоконнике больничного окна и высматривает его, держа в дрожащих руках пять листочков, на которых аккуратно, чёрным по белому, описаны выходные улыбающегося паренька. - Почему он не пришёл ко мне сегодня? – Спокойно интересуется у медсестры, что пришла дать тому очередные таблетки. - Может его задержали на работе? – Пожимает та плечами, контролируя, чтобы пациент всё же выпил лекарство. Хосок и выпивает, вновь отворачиваясь к окну, взглядом ища меж узких улочек парка, клетчатый шарф, в сочетании с персиковым пальто. - Надеюсь что это так. Когда я смогу выйти? Хочу погулять, в этом парке, вместе с ним. – Тише обычного говорит рыжеволосый, обнимая свои колени и складывая голову на них. - Ваше состояние ещё не совсем стабильно, возможна беспричинная агрессия, или ещё что похуже. Завтра вы пройдёте новое тестирование и анализы, и если не выявят новые причины, или хоть какие-то улучшения, вы сможете выходить на улицу, а теперь, доброго вечера, Господин Чон, вам надо поспать. – Девушка уходит тихо, оставляя парня с новой информацией. Над которой он мог подумать, переварить и сделать для себя выводы. И он в правду думал, перечитывая письмо, зная что где-то должно быть хоть какое-то послание, что явно затерялась в этих строчках с привычным текстом.

«Хён, мои выходные прошли весьма удачно. Я был с друзьями в ночном клубе. Кстати, название у него смешное: Cherry Paradise. Ахаха, правда забавно? Кстати, как думаешь, мне подойдёт вишнёвый цвет волос? Хочу покраситься, думаю и к тебе загляну с пачкой краски, а то твои волосы заметно отрасли…»

У Чона из головы не вылетал, этот вишнёвый рай, словно что-то там произошло, раз Ким сделал на этом акцент. Хосок так и не закончил разбирать письмо, и уснул под действием препарата, на этом чёртовом подоконнике. *** Осенний, холодный воздух, заставил моментально проснуться. Затёкшая спина, дала о себе знать иступлённой болью, в области пояснице и шеи. Чон что-то фыркая себе под нос, старался вспомнить детально вчерашний вечер, но только письмо ещё, хаотично разлетевшееся по полу, о чём-то говорило. Рыжеволосый собрал листочки, фокусируя внимание на первом. - Вишнёвый рай. Хаа, если бы ты знал, Тэхён, что мой рай это ты…- парень аккуратно убирает письмо в конверт, а уже тот, складывает в ящичек к остальным. - Когда же ты придёшь, Тэтэ. – Полусонно бубнел тот, усаживаясь на кровать, что неприятно скрипела под тяжестью его тела, словно воя от боли. Хосок устроился удобнее, подминая подушку под себя, обнимая. Его ещё не скоро потревожат, так что тот отправился прямиком в страну морфея, ещё на желанные пару часов. *** - Так почему я не могу его посетить!? – Всплёскивал руками паренёк, с яркой, вишнёвой макушкой, явно не понимая, почему его уже какой день не пускают к объекту его обожания. - Успокойтесь пожалуйста. У Господина Чона сегодня финальное тестирование, которое поможет нам определить, стоит ли его ещё оставить у нас, или же он окажется вменяемым и не опасным для общества, что позволит выписать его. - Так я должен обрадовать его! Ну пустите, хотя бы на пару минут, ну пожалуйста, - продолжал настаивать на своём Ким, желая увидеть друга, обнять его. Ведь они так редко обнимались, в основном, он лицезрел его менее активное состояние. Тэхёна так и не пустили к нему, чётко дав понять, что сейчас он сдаёт анализы и проходит очередные тесты, его лишь попросили оставить контактные данные, чтобы позже связаться. Вишнёвоволосый так и уехал ни с чем, обиженно поджав губы. Домой его не тянула, поэтому он и засел в парке, рядом с клиникой, лишь время от времени, поглядывая на окно, уже знакомой палаты.

« Дорогой Хён, наверно мне придётся и дальше мучиться, с чувствами, которые я испытываю… Знаешь, это немного сложно объяснить, я хочу быть рядом, постоянно, держать за руку, обнимать. Просто касаться… ведь я боюсь, боюсь что однажды мой мир рухнет, и исчезнет всё, даже…»

Ким не дописал последнее слово, он просто оставил его так, недописанным и недосказанным. Если честно, в каждом своём письме, он говорил о чувствах, но к кому? Эту пищу для размышления он оставлял недосоленной, специально для Хосока, надеясь что однажды, он догадается, что всё это, о нём. Каждая строчка, каждая буква, и слово, это всё о нём. Таком больном, поехавшем психе, которому как-то снесло крышу. *** Ещё одна мучительная неделя подошла к концу. Парни не видели друг друга слишком долго. И если один и так был свихнувшимся, то второй, кажется, стал одержимым. Ким стал приезжать каждый грёбанный день, требовал встречи, но ему отказывали. Позже, он до поздней ночи сидел в парке, и не сводил глаз с окна, за которым лишь вечером вспыхивал свет. - Почему меня не пускают? Это несправедливо! – Словно ребёнок фыркал уже взрослый паренёк, заворачиваясь как можно теплее в огромный шарф. Казалось, что он уже теряет Хосока, а в мести с этим мир рушится намного быстрее. Второй же, не покидал своей палаты, от слова совсем. Почему-то результаты вышли какими-то непонятными и мутными, и парня решили подержать ещё немного, пичкая с утра до ночи, препаратами и снотворным. Стоило ему только отойти от одной дозы, как вводили новую, говоря что так надо, так правильно, и он верил. А больше ему ничего и не оставалось. Врачи многое не договаривали, а Чон и не спрашивал. Ким уже приходил всё реже, и в январе, вовсе прекратил свои попытки, хоть как-то прорваться, чтобы лишь на миг увидеть его. При своём последнем походе в клинику, на стойке регистратуры парень оставил письмо, и исчез. Больше яркая, вишнёвая макушка, не являлась в стены этого заведения, а в мести с ним, словно что-то тёплое покинуло это место. Даже сам Хосок, почувствовал это, когда ему говорили, что Ким к нему просто не приходит, он не верил, утверждал, что несколько раз видел, как кто-то удаляется от клиники в персиковом пальто, знакомом, тёплом шарфике. Но врачи отрицали, делая вид, словно не понимают, о чём тот говорит, а иногда даже и о ком. В результате рыжеволосый попросту перегорел, сник и огонёк в его глазах потух. Он чувствовал себя опустошённой марионеткой, которая по часам открывает рот, пьёт какие-то пилюли и с каждым днём, всё сильнее угасает...