Черта

— Ложись. — Что, прямо здесь?! — Сириус буквально задохнулся от возмущения. — А если кто-то услышит или войдет? — Тем лучше, — одобрительно кивнул Рем. — Как я уже сказал, боли ты не боишься. А вот со стыдом пора бы познакомиться поближе. Бродяге явно было что возразить. Люпин не удивился бы, если бы друг ушел или начал пререкаться. Но тот лишь возмущенно фыркнул, сверкнул глазами и, постаравшись сохранить независимый вид, плюхнулся на подлокотник кверху задницей. Мантию он снял еще в спальне, оставшись в рубашке и брюках, что было только на руку. Ремус честно пытался не злорадствовать, но получалось плохо, особенно когда на вечно надменном смуглом лице проступила отчетливо заметная краска. Смущенный и испуганный Сириус Блэк — это зрелище, за которое многие отдали бы пару лет жизни. Делиться этим, впрочем, Рем не собирался. Припугнуть зарвавшегося друга было полезно и, что греха таить, очень приятно, но, разумеется, обида ни в коем случае не была поводом позволить кому-то стать свидетелем такого унижения. Потому, улучив момент, Лунатик вынул палочку и наложил невербальные чары защиты. Их не услышат, а если кто-то вздумает войти — то и не увидят, хотя чье-то появление все бы испортило, ведь тогда Сириус сразу бы понял, что его репутации ничего не угрожало, а это свело бы все усилия к нулю. — Чего ждешь-то? — недовольный голос Блэка отвлек от размышлений. — Бей уже. — Ты сейчас немного не в том положении, чтобы командовать, — строго сообщил Люпин. А затем без предупреждения опустил ремень на обтянутые темной тканью брюк ягодицы. Удар был совсем слабым, но Сириус ощутимо вздрогнул, скорее всего от неожиданности. Немного выждав, Ремус хлестнул вновь, уже сильнее. Затем снова и снова. Он не спешил, внимательно наблюдая за реакцией друга. Раньше ему никогда не приходилось кого-либо наказывать таким образом, но, судя по всему, действовал он в правильном направлении. Поначалу Блэк лежал неподвижно, лишь шумно вздыхая то и дело. Но шлепки вскоре стали тяжелее и чаще, юноша против воли начал вздрагивать и шипеть после каждого, а затем и вовсе не переставал ерзать, сжимая кулаки и грязно ругаясь сквозь зубы. — Знаешь, в некоторых семьях за сквернословие рот моют с мылом, — не удержался от слегка ехидного наставления Рем, когда очередной поцелуй ремня породил особо забористую непечатную конструкцию. — Представь себе — знаю, — рыкнул Сириус и Лунатик сделал мысленную пометку больше по этому поводу не шутить. Наказание наказанием, а будить болезненные воспоминания о родовом доме Блэков совершенно ни к чему. Чтобы отвлечь от вредных сейчас мыслей, Люпин наградил друга сильным шлепком по низу ягодиц, заставив против воли вскрикнуть и взвиться. Реакция была хорошей, сейчас Рем хотел именно этого: чтобы Бродяга ослабил повод и позволил себе по-человечески реагировать хотя бы на боль. Но Сириус вновь упрямо закусил губу и Люпин твердо решил, что сегодня он из любимого гада душу все же вытрясет. Злость на Бродягу прошла. По правде, прошла она ровно в тот момент, когда тот в кои-то веки срубил голову гордости и согласился принять наказание. Но это не было поводом отказываться от задуманного. Просто потому, что это было тем уроком, который другу был действительно нужен. По той же причине Люпин не позволил себе колебаться, когда настало время опустить ремень и тихо, по возможности ровно, велеть:  — А теперь спусти штаны. — Это уже слишком, — возмутился Сириус, упершись руками в кресло и недовольно глядя через плечо. — Это именно то, чего ты заслужил, — безжалостно возразил Ремус. И Блэк уже в который раз за день покорно выполнил приказ, старательно пряча пылающее лицо. Ягодицы его уже изрядно припухли и покраснели, но этого явно было мало. Коротко размахнувшись, оборотень опустил ремень на ничем теперь не защищенную кожу. Хлопок прозвучал пугающе громко, Сириус болезненно зашипел: не смягченные тканью удары были куда ощутимее. Теперь опасность нанести повреждения и не увидеть стала минимальной, потому Рем перестал сдерживаться. Ремень жалил часто и сильно, Бродяга шипел все громче, пока, наконец, с губ его не стали срываться вскрики. Останавливаться было рано, но кожа ягодиц уже выглядела скверно, кое-где полоски опасно вспухали. Не желая доводить до крови, Рем стал опускать ремень ниже, на верх бедер и место, где они переходят в ягодицы. Кожа тут была еще нетронутой, но вскрикивал Сириус ничуть не хуже, чем от ударов по и без того исхлестанной заднице. Где-то после полудюжины шлепков, приземлившихся почти на одно место, Блэк не выдержал и, как-то очень жалобно вскрикнув, попытался встать:  — Ну хватит уже, Рем! — Хватит будет, когда я скажу, — просьбы прекратить — уже хорошо, но не отлично. — Ляг на место и не вздумай мне мешать. Ты же не хочешь, чтобы я тебя связал, правда? Удары возобновились, но стали на порядок слабее. Так работать можно было долго, с максимумом ощущений и минимумом вреда. Пару раз Сириус пытался закрыться рукой, которую, в конце концов, Рему пришлось прижать к пояснице друга. В какой-то момент Люпину показалось, что он так ничего и не добьется, а потом среди вскриков он вдруг расслышал совершенно отчетливый всхлип и тихое:  — Хватит, пожалуйста. Рука с ремнем зависла в воздухе, так и не опустившись. Отбросив ставшую ненужной полоску кожи, оборотень помог другу подняться. Тот смотрел недовольно и пристыженно, а злющие серые глаза давно уже были на мокром месте. — Доволен? — голос звучит сварливо, но за кусачим тоном пряталась надежда, что прощение получено и все было не напрасно. — Почти, — кивнул Рем, и, попросив у всех богов прощения за мелочную жестокость, добавил. — А теперь давай в угол, как в детстве. — Да ты издеваешься, — Блэк закатил глаза. Это было бы похоже на него обычного, если бы за этим не следовало весьма несолидное шмыганье носом и попытки утереть позорные слезы рукавом рубашки. — Не все же тебе издеваться, — добродушно фыркнул Люпин и многозначительно указал на пустующий угол. — Нет, штаны не подтягивать, так стой. — Чудовище, — обиженно припечатал Сириус, утыкаясь пылающим лбом в прохладную стену. Едва ли когда-то в жизни ему приходилось оказываться в столько глупом положении. — Все тебе припомню, так и знай. — Молча стой, — с напускной строгостью велел Ремус. Наказание закончилось и обоим, несмотря на пережитое, было смешно. — И думай над своим ужасным поведением. А то на следующем собрании старост внесу предложение прописать это как допустимую дисциплинарную меру.  — Ага, и будем мы симметрично подпирать четыре стены в кабинете МакГонагалл, — смешок Бродяги слегка напоминал всхлип. — То-то Нюнчику забава будет. — Нет, — серьезно возразил Лунатик, сонно зевая. Пошарив глазами по гостиной, он отыскал песочные часы и, стукнув палочкой, приказал отсчитывать полчаса. — Я предложу выбрать для подобного наказания Астрономическую башню. Отсутствие углов, как ни парадоксально, позволит ставить в угол неограниченное количество учеников. Жди, пока песок закончится и можешь идти. Доброй ночи.  — Рем, — Сириус не обернулся, но спина его напряглась. Лунатик не хотел бы никогда доподлинно узнать, что может чувствовать взрослый самостоятельный юноша, стоя в углу с выставленной напоказ выпоротой задницей в месте, куда, как он думает, в любой момент могут войти. Но сейчас, очевидно, даже это не заботило Бродягу сильнее, чем простой вопрос. — Ты простил меня? — Боюсь, нет ничего, что я не смог бы простить тебе и Джеймсу, — Люпин на миг замер у порога. — Это-то и страшно.