Одеяльно-чайное

Хлеб в целлофановом пакете совершенно точно, неоспоримо, неопровержимо и безо всяких сомнений засох. Причём, судя по твёрдости, засох давно, во времена эдак раннего палеолита, если не раньше. Но Инго так отчаянно, так свято не желал в это верить, что упорству, с которым он постукивал несчастным кусочком о край стола, можно было только позавидовать, если не преклонить пред ней колени. Разумеется, делал Штерзингер всё это не от широкой души и чистого сердца, а просто потому что дичайше хотел есть, кушать, лопать, трескать и просто жрать. Да так хотел, что аж прожевал мысль о том, что можно, вообще-то, до магазина добежать. Благо тот был недалёк, а цены если и кусались, то нежно и ласково. Помучавшись и помучив бедное хлебобулочное изделие ещё некоторое время, Инго всё-таки признал поражение и обратил светлый взор на холодильник, где покоился только пакет ненавистных крабовых палочек. Хоть что-то. Из коридора сквозь шуршание упаковки донеслись приближающиеся шаги. Да, не только герр Штерзингер изволил возжелать принять пищу. Росс обвёл кухню любопытным взглядом, поводил носом, благополучно не замечая с кислой миной уплетающего что-то бело-красное согруппника, зато замечая нечто съедобное на столе. То, что в следующую секунду радостно сцапал и… — О, хлебушек! И жадно вонзил зубы в сухарь.