А ведь птицы как люди. Или люди как птицы?

Я давно знал этот лес. Он начинался за окраиной города, километрах в десяти от моего дома, и тянулся до самого побережья. Я часто ходил туда — сначала с отцом, потом один. Мне нравилось бродить по старым тропам, слушать тишину, смотреть на птиц. Это было единственное место, где я чувствовал себя… не наблюдателем. Частью чего-то большего. В тот день я пошёл в лес, потому что не мог сидеть дома. Мы с Лорой расстались месяц назад, и город стал слишком тесен. Везде были напоминания: кафе, где мы пили кофе, скамейка в парке, где она смеялась над моими шутками. Я думал, что лес поможет. Там не было воспоминаний о ней.  Я шёл по старой лесной дороге, которая вела к заброшенному кордону, когда услышал шум в кустах. «Зверь» промелькнуло в моей голове. Но присмотревшись увидел ястреба среди листвы. Крупная птица билась на земле, пытаясь взлететь, но одно крыло волочилось по траве, удерживая ее от заветного неба. Кровь на перьях ещё не засохла — значит, сбило недавно. Может, машина, может, сам зацепился за ветку. Это уже не важно. Я видел в нем знак, новую историю.  Хоть я и не прикасался к рукописям с того дня, но воля случая и интерес в моей голове настойчиво твердили, что мне просто необходимо ему помочь. Я на физическом уровне чувствовал как он нуждается в помощи и как я сам нуждаюсь в этой истории.   Я подошёл осторожно, накинул куртку на птицу и аккуратно приподнял их. Ястреб бился, но сил уже почти не было. Казалось, что он он уже смирился со своим положением.  — Тише, тише, — сказал я, хотя знал, что он не поймёт. У меня не было идей куда его нести. Сам я никогда раньше не держал в доме диких птиц, да и ветеринар в городе, скорее всего, не будет в восторге от этой возможности.  Я начал перебирать варианты и вспомнил о «Старом Майкле» – леснике, который живут чуть дальше в лесу. Истории о нем мне часто рассказывал отец в детстве. Говорили, он нелюдим, но если попросить помощи — не откажет. Так как другого варианта у меня не было я пошёл по едва заметной тропе в сторону кордона. Сторожка нашлась не сразу. Она пряталась в низине, окружённая старыми елями. Крыша поросла мхом, но сам домик выглядел крепким. Я осторожно постучал. Дверь открыл мужчина лет шестидесяти, коренастый, с седыми волосами, коротко стриженными, и тяжёлым взглядом из-под насупленных бровей. Одет в рабочую куртку, сапоги в грязи. Руки грубые, с мозолями. Он окинул меня взглядом, потом посмотрел на птицу у меня в руках. — Что с ней? — Крыло, — сказал я. — Сбило, наверное. Я слышал вы в них разбираетесь.  Он молча кивнул, отступил в сторону. Я вошёл. Внутри сторожка оказалась аккуратной, но спартанской. Стол, стул, топчан, печка. На стене — одна фотография: девушка с тёмными волосами, улыбающаяся в камеру. Больше ничего лишнего. Только ящик с инструментами и аптечка. Лесник забрал ястреба, осмотрел крыло, нахмурился. — Перелом. Будет сидеть здесь недели три. Оставите у меня. — Я могу приезжать, проведывать? — спросил я. Он бросил на меня короткий взгляд. — Как хотите. Я ушёл. Но ястреб не выходил у меня из головы. И человек этот тоже. Что-то было в его лице — не просто суровость, а какая-то давняя, въевшаяся в кожу тяжесть. Я решил, что приеду через неделю. В городе о Майкле говорили редко, но если начинали — то вполголоса. Я помнил эти разговоры с детства: «Майкл — странный», «с ним лучше не связываться», «у него дочь убили». Но подробностей я не знал. Теперь, после нашей встречи, мне захотелось узнать больше. Я зашёл в местную закусочную, где хозяйка знала всех и вся. Заказал кофе и спросил про лесника. — Майкл-то? — она помрачнела. — Живёт один, ни с кем не общается. В город почти не приезжает. — Почему? Она помедлила, оглянулась. — Было дело, лет десять назад. Дочь у него убили. Парня того судили, но он вышел через несколько лет. А потом… исчез. Просто пропал. Никто не знает, где он. Но все в городе догадываются, что случилось и кто это сделал. — И никто не сдал его? — Кому сдавать-то? — она вздохнула. — Доказательств нет. Тело не нашли, улик не было. Полиция приезжала, допрашивала, но Майкла отпустили. А люди… люди молчат. Кто из страха, кто потому, что считает — он был прав. Но он со всеми разорвал связь, ни с кем не общается. Так и живёт один в лесу. Я поблагодарил и вышел. В голове крутилась эта история. Дочь, убитая много лет назад. Убийца, который избежал настоящего наказания, а потом исчез. И человек, по слухам взявший правосудие в свои руки и заплативший за это одиночеством. Через неделю я приехал снова. Ястреб сидел в самодельной клетке, крыло было зафиксировано, птица выглядела спокойнее. Майкл встретил меня на пороге, не удивился. — Живой, — сказал он. — Ест, пьёт. Кость срастётся, если повезёт. Я зашёл. Мы сидели молча. Я смотрел на фотографию девушки на стене. — Дочь, — сказал он глухо. — Анна. Я не знал, что ответить. Просто кивнул. — Вы здесь давно? — спросил я. — Десять лет. После того, как она… после того, как всё случилось. – ответил он смотря в окно на темнеющий лес.  Добавлять ему было нечего. Знал же, что все давно судачат за его спиной обо всем. Казалось, что он просто ждал пока и я задам этот вопрос.  — Я слышал историю, — сказал я осторожно. — Не всё, но… — Ты слышал, что я убил человека, — перебил он. Голос ровный, без вызова. — И теперь думаешь, кто перед тобой: мститель или псих? Я промолчал. Он повернулся, и я впервые увидел его глаза. Не злые, нет. Усталые. До краёв полные какой-то застывшей боли. — Хочешь знать правду? — спросил он. — Я расскажу. Мне уже всё равно, кто и что подумает. Он начал говорить медленно, будто вытаскивая слова из глубины. Голос его был ровным, но я слышал, как в нём скрежещет что-то незажившее.