Сборник «Свалка»

      Резкий порыв ветра едва ли не сорвал с макушки капюшон, показав лицо смельчака. Прыгать с крыши — опасное и ненормальное занятие, заявили бы все, кто сейчас внизу, если бы он прыгал в первый раз. Тогда так оно и было, они все дружно скандировали, чтобы он спускался по лестнице и больше никогда так не делал. Вот только он их не послушал. Нет. Его бьющееся в ускоренном ритме (когда он подошел к краю) сердца под непромокаемой жилеткой вело его только к бездне. К этой пропасти, такой привлекающей, желанной. В первый раз все выглядело так, словно он сорвался, неудачно оступившись, и кто-то из стоящих внизу стали звонить всем подряд в надежде на спасение жизни неизвестного.              Тогда он заставил толпу визжать от ужаса, пока из-под рукава не вылетел крюк, зацепившись за край крыши. Он неумело остановил себя в воздухе, даже с десятка метров можно было увидеть как его грудная клетка вздымалась и опускалась с невероятной скоростью. Так было задумано? Это было лишь странное представление? Никто так и не узнал, как впрочем и личность прыгуна, который теперь стал исполнять свой трюк каждую пятницу, и новые люди все приходили и приходили, а старые точно зная место и время в секундах с нетерпением ждали его чуть ли не за полчаса до его появления.              Как-то раз полиция так же поджидала его, но он так и не явился, и расстроенные фанаты ушли в печали. Не появлялся он и на следующей неделе, и через неделю, и фанаты уже подумали, что прыгуна не стало, однако он появился живой и здоровый (хоть они и не могли судить точно). И так продолжалось вплоть до сегодняшнего дня, но кто-то из умников, которые были против этих прыжков, решил позвать гребанных военных. Военных. Серьезно. Им заняться больше нечем, кроме того, чтобы таких как он ловить? Прыгун окинул толпу скучным взглядом.              Териоз тяжело вздохнул, стуча кончиком заточенного карандаша по листу блокнота, и поднял глаза на индигового ежа, который только что навернулся с доски. Он покачал головой, а затем заглянул в сумку на плече, бинты закончились, о чем он возвестил парой простых жестов. Его собеседник как настоящая королева драмы искривил рот дугой, не забыв надуть губы. Теперь он выглядел как обиженный ребенок. Еж развел руками, как бы спрашивая где он должен их достать? Все аптеки уже закрыты, а до оптового магазина тащится целых восемь километров — никто из них не собирался.              Морис встал на ноги и потер бедра, словно это могло как-то уменьшить боль. Нет, кажется стало только хуже, но зато теперь ржавые брюки-оверсайз были более-менее чистыми. Когда он заявился, на следующий день после удачной покупки черных брюк, в ржавых, словно он целый месяц ходил по свалкам и обтирался о каждую машину, черный еж не понимал что это. Как это вообще могло случиться за ночь? Оказалось, что этот дурак залил их отбеливателем. Модник.              К сожалению, белое худи на спине так и осталось грязным, поэтому Териоз подошел ближе и отряхнул грязь, потому что друг выглядел слишком нелепо. Его белоснежные, на удивление целые, клыки сверкали в яркой улыбке, а на левой щеке проявилась едва заметная ямочка. Сколько благодарности. Его ушки прижались к голове, от чего слились с длинными яркими взлохмаченными (от тряски головой под рок) иглами. Нелепо. Но так мило, что еж даже улыбнулся. Морис был таким неидеальным, таким неправильным. Субкультура, в которой он так же состоит, для Териоза ничем не отличалась от этих челкастых нытиков и пессимистичных любителей черного. Иногда он даже не понимал, почему их общие одноклассники часто причисляли его к первым. Но, кажется, из-за его природного окраса. Кто ж виноват, что его иглы двух цветов?              Морис был упорным, черный еж видел это всегда. Язык жестов ему не поддавался, да и был не обязателен, ведь его друг прекрасно все слышит, просто немой. Его нелепо-длинные пальцы пытались по всячески составлять буквы алфавита. И вроде это не должно быть так сложно, всего двадцать шесть букв, но он мог либо что-то забыть, либо у него просто не получалось. Ему бы стать пианистом, с такими пальцами, но его кисти были уж больно тонкими, пусть и до невозможности гибкими. Териоз до сих пор, спустя чуть больше пятнадцати лет их знакомства, задавался вопросом, как он вообще живет с таким нелепо-тонким и длинным телом. Когда он оставался на ночевку его ноги свисали с кровати, от чего ему приходилось их подгибать. Еж никогда не завидовал ему о таком росте всего в шестнадцать, он лишь сочувствовал.              Морис слишком часто бился лбом об лестницу в его гостиной, что казалось, он уже запомнил, это уже не должно повториться, но все повторялось вновь и вновь. Иногда его мать забывает, что размер ног его друга достигает сорока четырех и пугается, кто это мог прийти? У него не двадцать восемь зубов, у него их двадцать шесть, хоть это и не бросается в глаза, но если отдернуть левую щеку, то можно увидеть, брешь шириной в два зуба. Однажды стоя на воротах, когда весь их двор захотел поиграть в футбол, он ударился щекой о штангу (мяч прилетел слишком неожиданно), и увидел как возле нее приземлились два белоснежных клыка, выдранных с корнем. У Териоза до сих пор холодок по коже от этой истории.              Индиговый ежик часто дрался, когда видел не справедливость в лице старшеклассников, которые обижают слабых. Когда он полез защищать младшеклашку лиса лет в тринадцать, ему сломали нос. Это можно заметить только когда смотришь вплотную, едва заметное искривление.              У него быстрый метаболизм, от чего не знающие думали, что он страдает от анорексии и предлагали помощь, либо начинали кричать так, словно это его гребанный диетолог. Иногда черный затылок ложился на этот плоский живот, и черный ежик подмечал, что с каждым разом лежать было тверже. Качал пресс в надежде набрать мышечную массу?              Но у Мориса было две очень интересные способности. Первое это его непревзойденная гибкость. Развернуть голову на сто шестьдесят градусов без помощи рук для него было обычном занятием, если собеседник находился позади. Иногда это было забавно, но когда ты видишь это в первый раз, то становится страшно. Иногда казалось, что он карамелька, которую растянули слишком сильно, из-за чего вот-вот он преодолеет отметку в сто девяносто пять (хоть они оба и знали, что он больше не вырастет).              А вторая это его удивительная скорость, да, может он и не мог догнать самого быстрого человека на земле, но подавал надежды даже при том, что никогда не занимался легкой атлетикой. Несмотря на свои длинные нелепые тонкие ноги он развивал отличную скорость, а в сочетании с его реакцией, он был маневренным. Чемпион по игре в пятнашки, из-за чего его даже иногда не хотели звать.              Териоз слишком часто замечал как его друг нелеп, в отличие от обычных собратьев. Он был неуклюжим, вел себя как ребенок. Но он всегда был лучиком света в этом сером мире, умел находить общий язык со всеми, он подружился даже с этим угрюмым черным ежом, который напрочь отказывался иметь друзей. Иногда черный еж хотел исправить некоторых своих знакомых, сделать их другими, поэтому возможно он и писал свои повести, в которых у его знакомых другая жизнь, но с Морисом… С ним все намного сложнее, если он появлялся в его рассказах, то был эдаким не таким как все, и не просто тем, кто говорит об этом на право и налево, а действительно был другим.              Териоз боялся писать о нем. Каждая его повесть начиналась с того, что герой в синем ломал систему, этот идеальный антиутопический мир, построенный кирпичик за кирпичиком черно-алыми пальчиками. Появлялся как герой, которого все так долго ждали, чтобы свергнуть тирана. Символизирует ли это то, что Морис часто выдергивал его из его «идеальной» жизни, которая должна была идти по скучнейшему сценарию? Однажды черный еж задумался об этом, пока на плечо приятно давил вес головы собрата.              Идеальная? Да, наверное, в глазах родителей она должна была быть именно такой, какая бы у него проходила, если бы не было Мориса.Весь этот идеал, констатировал в мыслях еж, лишь навязанная обществом приятная иллюзия. Иллюзия счастливой жизни… Как жаль, что родители этого так и не поняли…              Внутри становилось тепло каждый раз, когда он видел эту улыбку, которая как глоток свежего воздуха в этой мгле, заставляла чувствовать себя… активным? Нет… Живым?.. Да. Живым. Потрясающее слово, которое читалось в этих малахитовых глаз. Живой.              В понимании родителей, Териоз всю свою жизнь должен был посвятить учебе, подготовке к взрослой жизни. Надо ли говорить, как они были «довольны» когда этот герой в синем, похищал их сына средь бела дня и возвращал чуть ли не на следующий день?              Герой в синем… Он быстро достал карандаш с блокнотом и начеркал название для новой повести. Идеально.              Что же делал с ним Морис? Он забирал его, уводил вдаль от людей, куда-то на пустырь, усаживал на скамейку и показывал заветные пять букв своими нелепыми не подходящими для языка жестов пальцами. W-R-I-T-E.П-И-Ш-И. И Териоз писал, покусывая ластик, наслаждаясь видом и иногда поглядывая на ежика, тренирующего что-то, например, как сегодня, скейт. Иногда черный еж видел другую сторону своего друга.              Редко Морис мог упасть в траву с глазами, полными слез и просто плакать. Либо беззвучно, либо орать так, что чуть не срывал свой голос. Все что мог в этот момент Териоз, покрепче обнять друга, чтобы показать привязанность к нему, но и этого было предостаточно, чтобы голову индигового ежа снова прояснило. Он даже пошутил, сравнив себя с маленьким ребенком, который будет громко плакать, пока мамочка не возьмет его на ручки.              Громко, Териоз задумался, звук… Быстрый… Как же ему не нравилось выдумывать название для своих повестей, это было слишком сложно, ведь в нем надо было отразить всю суть рассказанного. Звуковой… Звуковой! Черно-алые пальцы стерли «Герой в синем» и написали пять простых букв, «Sonic».              Персиковые пальцы вновь выписывали нелепые кривые буквы, а любопытная мордочка почти уткнулась в блокнот. Но Териоз отдернул блокнот, прижимая к груди словно сокровище. Индиговый ежик пожал плечами, зажимая доску подмышкой, и кивнул на горизонт, солнце уже почти зашло. Собрат кивнул в ответ и перехватил тонкое запястье пальцами, сегодня они снова будут ночевать вместе.