Silheom

2133 год, Сильхом. Основное здание Департамента, 18:45. Мужчина, прикрыв уставшие от длительной работы глаза, откидывается на спинку стула, который сразу же вспыхивает красным цветом и раздается механический вкрадчивый голос: «Кофе для господина Ана уже сделано. Не желаете ли насладиться напитком?» Мужчина кивком подтвердил слова робота и через несколько секунд тишины, в которой были слышны лишь крутящиеся шестерёнки, ему предоставили кофе как он и любит: без сахара, с нотками ванили, как пахнет его жена, что осталась далеко от него. Сильхом — город убийц. Самый преступный город в современной Корее, но также и самый загадочный. Дело даже не в этих преступлениях, разбоях, грабежах. В город отправляли тех, кто «не справился с положенной задачей». Так говорил мужчине его босс старой закалки, а он не переставал этому верить. Не справиться — значит лишиться семьи. Не справиться — лишиться жизни. Не справиться — потерять себя. В городе проживало около двадцати тысяч человек и из них пять тысяч были пожилыми людьми, а остальные оставшиеся были либо детьми, либо подростками. Девушек здесь было мало, да и в основном это были проститутки, подсевшие на наркотики и потерявшие всякий смысл в жизни. Сильхом — не город будущего, он город настоящего. Того, чем все живут. Мужчина тяжело вздыхает, стараясь не уснуть на своём новом месте, пока внизу разорялись бродячие коты. Время уже почти семь, а Ан узнал очень мало. На бумаге написано, что Сильхом переводится с хангыля как «эксперимент». По данным современного корейского оно же переводится как «заключённый, тюремщик». Слово весьма не из приятных, но суть была именно в хангыле. Сильхом точно не город будущего и никогда им не будет. Сильхом — город тех, кто провинился; тех, кто не стал работать, говорить, делать правильно; перестал подчиняться нужным правилам, а решил показать себя. Сильхом уже была как отдельная страна. Точнее так считали иностранцы. Находившийся в центре Кореи, Сильхом быстро набрал популярность. Ну, а кого не привлекают огромные стены, которые скрывают «провинившихся» людей? «Заключённые» и сами были странными. Кто-то был психом, кто-то занимался проституцией, кто-то продавал наркотики, а иногда правительство отправляло туда обычных людей. В большинстве случаев это были сироты, которые оставались одни в этом мире. Но даже в Сильхоме были люди, которые могли приласкать и приютить. Для того чтобы убить? Да, скорее всего. Когда еды не хватало на этот отдельный город, то правительство старалось высылать туда хлеба и риса, союзничая с китайским городом Шибаи, отсылая взамен одежду для детей и воду. Также некоторых шибайцев переводили в Сильхом для того, чтобы жители города знали, что они не одни. Вот так вот запертые города становились частью всех стран, куда отправляли не угодивших и не признанных страной. Ан до сих пор не понимал, почему предки решили сделать это и для чего? Что именно они этим добивались? И какие эксперименты ставили? А может там были наоборот тюремщики, а сейчас их всех называют подопытными крысами? Мужчина не отрицал и этот вариант. Но правду знал лишь президент, чей дед и прадед вели Правительство за собой. Ан переводит взгляд на окно, смотря как капли дождя медленно стекают вниз, оставляя за собой мокрую дорожку. Сегодня погода к вечеру испортилась и дождь опять лил как из ведра. Мужчина узнал по телевизору, который здесь ловил лишь новостной канал и детский, что в самом Сеуле жара достигает тридцати градусов по Цельсию, пока тут льют дожди и воют ветра. Иногда и правда чудилось, что Сильхом отдельная страна или район. Район уж точно. Включив на этот раз детский канал, лёгкая улыбка тронула лицо мужчины и складка между бровей расправилась. Песня, которая сейчас играла, любила его маленькая дочурка. Она всегда хлопала в ладоши и радостно звала отца, чтобы тот спел вместе с ней. Слабость господина Ана была не только в дочери, но и в детях в целом. Потому что как можно убить собственное чадо, отправив его сгнивать сюда, зная, что его потом либо растерзают и сожрут, либо что ещё по хуже? Ан не понимал и понимать этого не хотел, иначе точно сойдёт с ума. В дверь тихо постучали три раза, и в кабинет прошла молодая девушка, стуча каблуками и разложив на столе мужчины бумажки, аккуратно присела на стул, который засветился голубоватым оттенком, протягивая ей приготовленный американо. «Рады приветствовать Вас, мадам Моро. Как добрались?» Девушка вежливо улыбается и поднимает взгляд на мужчину, приветливо ему кивая. Она поправляет красный пиджак и тихо с французским акцентом проговаривает: — Все хорошо, Роберт. Ты очень милый. «Рад это слышать, мадам». — Как работа? — Ан кладет бумагу с картой Сильхома в сторону, стараясь не потерять её, иначе ему точно семьи не видать. А он хочет к ним. Правительство поставило его перед задачей, которую если он не выполнит, то его оставят в этом ужасном месте ещё месяца на три-четыре. — Ох, мсье Ан, — начала француженка свою речь, заставляя мужчину слегка хмурится, чтобы понять её язык. Девушка заправляет выбившуюся из пучка прядь волос и растягивает губы в улыбке. Вновь. Слишком позитивная для этого места, где нет понятия «счастье», и так не подходящая этой работе. Мадам Моро выглядит неплохо, что отмечает Ан. Особенно учитывая, что она в самом начале своего жизненного пути. Блондинка отвлекает мужчину и ноготком указывает на одну из бумаг. — Вы не представляете, что я нашла в архивах, — девушка берет этот самый листок и зачитывает текст. — Когда-то на месте Сильхома находился военный лагерь и рядом была психиатрическая клиника, которую, кстати, построили на костях солдат. Но не в этом суть. Суть в том, что именно человек, называвший себя Хван Ёнхун, стал строить крепость. Да-да, вы не ослышались, крепость! — девушка вскинула руки вверх в восторге, тут же смущённо их отпустив и поправив спадающие очки, продолжила своей рассказ. — Правительство тогда ничего не делала за самовольность, хотя полицейские все равно приглядывали за Ёнхуном. Мужчина быстро нашёл себе товарищей и они вместе смогли отделить большую часть больницы от террасы. Никто так и не знал, зачем ему это нужно было. Но! Прошу заметить, что мужчина реально чего-то боялся. И знаете, мсье Ан, не зря. Обычные люди восстали против правительства и убрали их. Голыми руками. Благо сын и мать президента были далеко за границей. У меня всё, — девушка, явно довольная собой, откинулась на спинку стула, наконец попробовав напиток. — Мор- Мадам Моро, не думаете ли Вы, что все это построил псих? Да Вы издеваетесь надо мной и прямо сейчас тратите моё время! — а вот Ан был недоволен. Ладно, если бы она сказала что-нибудь полезное, так тут она про психа наплела, который, якобы предвидел будущее. Моро оторопела, не зная что сказать. Она чувствовала себя неловко и одновременно с этим ей хотелось расплакаться. Она столько времени искала эту информацию, а тут её взяли и тут же втоптали в грязь. — Уходите и не возвращайтесь, пока не найдете что-то ценное! — девушка молча удалилась, глотая слёзы обиды и обещая отомстить, но по своему. Ан выдыхает и замечает бумаги, оставленные француженкой и все же смотрит на них, хотя желание напрочь улетело после бессмыслицы своего сотрудника. — Бан Чан, 21 год. Является наркоторговцем, имеет связи по всему Сильхому, Шибаи и даже квартал Кабуки-тё в Токио. Хм, неплохо развил бизнес-то парнишка, — Ан усмехается, делая глоток уже остывшего напитка, заинтересовавшись молодым человеком. — Его второе имя «Крис». Имеет особый авторитет и является опасным человеком Сильхома, — мужчина задумчиво хмыкает, смотря на нахального парня, держа другой листок. — Ну по описанию, он не только авторитет Сильхома. Итак. Хан Джисон. Имеет свой бар в Сильхоме… Ого, я впервые про бар слышу. Подпольный что ли? Хорошо, проверим после. Зарабатывает на сутенёрстве и продажей людьми. Сам до прибытия в Сильхом этим же и занимался, заманивая к себе красивых девушек, редко, но и парней, а после продавал их. — мужчина вздыхает тяжело и прикрывает глаза. — Я ни черта не понимаю, как с этим быть, — завыл он, закрывая дрожащими руками лицо. 26 июня, Сеул. 19:27, главная улица Сеула. Яркие цвета манили к себе, притягивали взгляд и отображали в них молодого парня. Тот выглядел неважно: круги под глазами, сам бледный как вампир, разбитая губа и небольшой кровоподтёк. Он пугал окружающих своим видом, но денег, чтобы купить себе лекарств, у него не было. Он уже потратил на себя. На счету лишь деньги на еду, которая в прошлом месяце ему дорого обошлась. Ли Минхо не любит опасности, нет. Опасности его любят. Да так, что за уши не оттянешь. Они в паренька вцепились и висят, своими длинными конечностями махая, пасть широко раскрывая и Минхо кусая. Больно. До крика. Но Минхо кричать не будет. Пусть мир подождёт, но его голоса не услышат. Парень останавливается напротив ларька со сладостями и проигнорировав требование своего организма, направляется дальше. Усевшись на скамью, он долго всматривался в стены Сильхома, которые были напротив. И не понимал… Он много чего не понимал, но этот мир за стенами — точно. Когда туда отправили лучшего друга Минхо, сказав, что тот преступник и что таким не место в нашем мире. Ли не знает, что с его другом, но он хотел бы узнать. Лёгкий ветер играл с чёрными прядями волос, будто не давая парню смотреть на дверь в страшный город, но ему хотелось. Как известно, запретное всегда сладко. Минхо хочет познать этот сладкий вкус настолько, чтобы он сахаром на губах и языке оставался, чтобы Ли в нем больше не нуждался. Парень слышал, что там живут люди опасные и дикие, но вспомнив, что его отца и друга забрали просто так, он понимал, что это ложь. Самая наглая ложь. Домой он приходит почти к ночи, но мать не спрашивает ничего — она всё сама знает и повторять сыну всё, что он итак понимает, уже не к чему. Минхо самостоятельный человек и может сам решить, что ему делать в будущем. Лишь бы его не забрали в Сильхом, лишь бы он был рядом. Маленький принц Уджин — мальчик, которого Ли взяли под своё крыло, — радостно запрыгнул в объятья горячо любимого брата, прижимаясь к тёплому телу. У них в семье всегда так — всё понятно без слов. Одного взгляда достаточно и тебя могут тут же поддержать, мягко обнимая или укачивать, когда тебя преследуют кошмары. Уджину здесь было тепло и уютно, в отличие от приюта, в котором он провел все свои четырнадцать лет. Несмотря на такой возраст, Уджин вел себя до сих пор как ребёнок, но Ли ему и это прощали, лишь иногда укоризненно поглядывая на него, когда он уж слишком перегибал палку. Ребёнку всё же нужно немного побыть в детстве. Минхо уже вырос, а значит Уджин должен побыть немного тем, кем не смог нормально быть старший. — Братик, а мы с мамой сделали тебе тортик, — мальчик немного сонно улыбается, а Минхо укладывает его на диван. — Нет, я должен увидеть твою реакцию на это! — Уджин, я всё попробую при тебе, солнышко, ладно? — он мягко гладит его по голове, перебирая пряди волос с его лица, которые ниспадали прямо на глаза. Мальчик сонно что-то пытается говорить, отмахивается, но справится со сном не может, а когда Минхо рядом, то тем более. Брат ему даёт успокоение не только за свою жизнь, но и за маму. Папа Минхо погиб, когда защищал свою семью от взбесившихся шибайцев, что хотели изнасиловать жену и убить сына. Хо жалел, что до этого события не дал согласие на то, чтобы идти на борьбу, ведь тогда бы отец выжил и они были бы лишь с синяками и царапинами. Но прошлое не вернуть, и Минхо это сам знает. Он помнит, как раньше долго смотрел на качели во дворе, вспоминая смех отца, когда маленький малыш дулся и капризничал, что его не хотят веселить и раскачивать. Ли умер бы за отца, но только получилось наоборот. Отец для Минхо — это пример не только храброго человека, но искреннего и прямолинейного, честного. Он говорил все прямо, даже жене, но та и сама была такой же, поэтому иногда Минхо слышал их смех на кухне и сам начинал улыбаться. Его семья — это пример во всём. Он точно станет таким же как и отец. Пусть только Уджин и мама подождут и Хо всем покажет. Самое трудное они преодолели, а теперь допускать ошибок нельзя, иначе этот выстроенный карточный домик падёт по лёгкому дуновение ветра. А ведь столько ещё нужно построить, и желательно не из карт. Когда Уджин точно засыпает, то Минхо направляется на кухню к матери, которая усердно поливала торт шоколадом. Он улыбается слегка, наблюдая за женщиной и целует ее в щеку, на что та слегка отмахивается от него, чтобы не мешал, но улыбку скрыть не может. Они редко когда разговаривают, встречаясь дома вместе лишь по выходным. И то они говорят лишь о том, что у них произошло за день на работе, и что происходит в городе. Насколько сейчас известно, группа шибайцев вышла из-под контроля, когда их перевозили из Сильхома обратно в Шибаи, разгромив охранников и забрав с собой еду. Минхо даже не представлял каким нужно быть монстром, чтобы убить людей. Но с другой стороны он думал, что поступил бы также, будь он на месте этих парней и если бы его посадили в собственную тюрьму, построенную на костях предков, где нет никого нормального. В Сильхоме никто не остаётся нормальным. Недавно попавший туда подросток это доказал. Говорят, он сошел с ума, когда увидел Пса. Минхо не знает, кто это такой, но догадывается, ведь в Сильхоме есть весьма опасные личности и скрытные, и это, скорее всего, один из таких, жестоких и нелюдимых персонажей. — Как дела на работе? — голос матери наполнен любопытством и теплотой, которая есть у всех матерей, и Хо теряется в этом тепле, словно он кораблик в большом океане, улыбается и кивает, мысленно кричит, умоляет, но на деле лишь улыбается. Женщина видит эту сломанную улыбку своего сына, мягко поглаживая его по голове. Почему судьба так несправедлива к обычным людям?

* * *

26 июня, Сильхом. 19:42. Вечер встречает Джисона очередными шлюхами, которые, почувствовав запах денег, завиляли перед ним, словно сучки, и это слово как-никак подходит им. Они ластятся, скулят от нетерпения, «папочка» повторяя лёгким шепотом, думая, что это возбуждает и от этого крышу снесёт. Наверное должно, но Джисон как закуривал сигарету, так и продолжает это делать. Все не то. Девушка слева от него вообще груди будто не имеет, и Хан подозревает, что это какой-то мальчик, а справа наоборот слишком большие, и это нихуя не возбуждает. Он делает ещё одну затяжку, выдыхая едкий дым прямо в лицо девушке, что потянулась за поцелуем, сидя на коленях перед ним. Отталкивает её грубо за волосы и поднявшись, кидает тлеющую сигарету в стакан с виски, попутно выбирая себе алкоголь. Остановив свой выбор на итальянском красном вине Chianti, он выходит из зала, направляясь вниз. Может там ему удастся выследить жертву для своих острых зубов? Он смотрит, как развлекаются отбросы и нос слегка морщит, сам понимая, что такой же, один из них, только мозги у него до сих пор на месте и крыша пока не поехала. И надеется, что не поедет, ведь за пределами Сильхома его ждут, а значит он должен выживать, бороться, но не сдаваться. Тату до сих пор жжёт на плече, напоминая, заставляя его каждый раз ночью в холодном поту просыпаться и кофе литрами в себя вливать, но легче наркотики. Джисон выдыхает и делает глубокую затяжку, сминая пустую пачку от сигарет в руке, опираясь на перила. Зал полон людьми, ведь сегодня выходной. Хотя что это даст? В Сильхоме любой день — праздник. Любой день без расстрела — новый день рождения. Правительство решило не разбираться, кто есть кто, а запихало всех за стены. Джисон помнит, что тогда было ужасно: оставшиеся группировки убивали пока ещё нормальных граждан, которые не были задействованы в делах мафии и преступности; помнит, как им привозили мясо людей, но все это ели, потому что нужно выжить, потому что это тогда было вкусно. То время для него было ужасным. Он лишь собирал банду для того, чтобы помогать людям, а его обвинили в продаже наркотиками и бросили в эту дыру. Но он рад, что те, кто был тогда с ним, до сих пор на свободе и ждут его выхода, иначе бы зачем? Исправительная колония, Город-Эксперимент, Тюрьма, как только не называют это место, но Джисон принял все к сведению и теперь это место для него Дом. Дом — не потому что привязан к этому месту, а потому что он скоро съедет отсюда. Всегда уезжаешь из своего дома и это место не исключение. — Джи, я видел копов. Они опять ищут твой бар, — к Хану подошёл его Правая Рука, отбирая алкоголь и делая глоток, чувствуя как жидкость приятно обжигает горло, и ухмыляется уголком губ. — Мне делать всё как и всегда? — смотрит прямо в глаза, взгляд не отводит, не боится, а лишь команды ждёт притаившимся хищником. Джисон усмехается такому напору, качая слегка головой и направляясь вниз к кожаному дивану в углу. — Ты недооцениваешь меня до сих пор? — парень идёт следом за ним, попивая алкоголь, не прекращая испепелять взглядом затылок своего босса. — Ты не он, чтобы я смог довериться тебе сразу, — говорит спокойно, но взглядом и действиями провоцирует, на «слабо» взять не желает, наоборот яростью в чужих глазах наслаждается, упивается эмоциями полученными, ощущая себя каким-нибудь кровожадным вампиром из фильмов, которые им здесь в детстве крутили на старой плёнке. — Признаю, запутываешь ты их прекрасно, но когда-нибудь клубок распутается и что ты будешь делать? Как прикрывать будешь и чем пожертвуешь? Сколькими? — Джисон взгляд переводит на стеклянный потолок, в глаза самому себе заглядывая, хоть долю беспокойства в себе разыскивая, но так и не найдя, возвращает взгляд обратно. — Сынмин, просто не всё делается на одной лишь гонке. Устрою я тебе потом такое испытание, что сам будешь умолять прекратить, — усмехается, не лжёт, а Сынмин опять на огонь в глазах ведётся, себя этим же раздражая, свою слабость к парню проклиная и ядом чуть ли не плюясь, клыки едва не показывая. «Клычки» — сказал бы Джисон, и Ким тут же бы согласился, закивал бы, а потом бы рассердился, как это происходит обычно. — А теперь дай мне насладится вечером спокойно. Или что-то ещё? — он бутылку обратно себе забирает, проверяет, сколько парень выпил, мысленно улыбаясь и продолжает толпу рассматривать, взглядом хоть за кого-то стараясь зацепиться. — М, Вампир из укрытия стал вылезать. Видимо света перестал бояться. Сегодня его заметили у больницы, — говорит как робот, смотря на диван, где расположился Джисон с какой-то блондинкой, которая тут же прилипла к нему. — О, а вот это более ценно, чем полицейские, мальчик мой, — тянет насмешливо, адреналин по венам Сынмина сильнее разгоняя, заставляя себя и любить, и ненавидеть. — Хочу узнать, что он там забыл, а после наведаться и узнать, как «мой дорогой брат» поживает. Вряд ли он обрадуется этому, — смеётся тихо, девушку в поцелуй завлекая, чужие губы до крови кусая, чуть ли не всю выпивая. — Хочешь опять выйти за границы? Думаешь получится? — Сынмин фыркает, а Хан лишь средний палец ему показывает. — Ну и подумаешь, сам справлюсь, — он встаёт и направляется к выходу, думая, почему же сердце так стучит, словно грудную клетку хочет выломать и почему он так бесится в присутствие своего же босса? Вопросов много, но ответов как не было, так и нет. И сколько ему ждать этих ответов? Лет двадцать точно. Или когда потеряет Джисона? Сынмин слегка мотает головой, выбрасывая такие мысли из головы, но они назойливой мушкой лезут обратно, заставляя парня судорожно выдыхать, сцены жуткие представлять. Но ведь Джисон — второй? Ну и что, что Вампир сейчас ожил. Он с трона слетит, стоит только Джисону появится, голову в поклоне склонит и корону отдаст, в этом Сынмин уверен, так что врагов у них нет. Пока нет. Он заводит свою Maserati Granturismo, которая досталась ему от Джисона, как подарок на три года совместной работы, и это его «не могу довериться сразу» в мозг врезается, на повторе звучит, а кнопки выключения до сих пор нет, и, кажется, что никогда не будет. Сынмин всеми силами из тьмы старается выбраться, вот только Джисон и есть сама тьма, и он утянет его на дно, сам об этом не подозревая. Как отключить свои чувства к Хан Джисону?