Очищение от греха

- Прости меня, святой отец, я бесконечно грешен перед Богом,- грубый, глубокий голос, пробирающий своим звучанием до глубины души, и играющий там на адской арфе внутренним демонам священника, разнёсся по огромному, но пустому в столь позднее время храму. Лунный свет белой простынёй опадает на скамьи, пробиваясь через резные окна, но он не доходит до кафедры, перед которой стоял юнец, понурив голову. Его лицо было скрыто загадочным мраком, а тёмные волосы немного растрепались после долгой прогулки от дома до храма под порывами холодного осеннего ветра. - В чём грех твой, дитя,- как гром, отражаясь эхом по всему храму, раздался хриплый голос, от которого у юноши внутри всё переворачивалось и стягивалось тугим узлом. - Богохульство и сквернословие... например вчера... я крикнул моему возлюбленному, что ёбаный бог на хую весь мир крутит и ему на нас поебать. - шатен нервно облизал обветренные губы, теребя пальцами край клетчатой рубахи. - По что же ты, дитя божье, так ругаешь Отче нашего? - не менее хрипло вновь спросил Святой отец, медленно спускаясь с кафедры и развязывая пояс рясы. Феликс шумно сглотнул, не в силах поднять взгляд и проследить за богослужителем, который медленно , словно растягивая удовольствие, направлялся к Ли. - Мой возлюбленный... он слишком много времени уделял молитвам и служению Богу. Он перестал меня замечать... вот я и вспылил. Мой возлюбленный тоже вспылил,- Феликс чуть ухмыльнулся и облизал ранку на губе, что осталась от тяжёлой руки его парня. - но он свои грехи сегодня уже замолил. - А чего же ты, дитя, пришёл так поздно? Уже заполночь.- проговорил священник, совсем близко подходя к шатену и запуская руки в мягкие волосы. - Сейчас самое время отмаливать грехи, Святой Отец,- Феликс поднял голову и чуть поморщился, когда чужая рука сжала волосы у корней, заставляя сильнее запрокинуть голову назад. - - Что ж, сквернословие и богохульство довольно серьёзный грех, дитя. Тебе придётся потрудиться, чтобы их отмолить. - - Я готов на всё, ради очищения моей грешной души,- Ли посмотрел в глаза священника, а тот улыбнулся, хотя в темноте это было скорее оскалом. - Прекрасно, мальчик мой,- Священник прикусил губу, глядя на слишком правильного Феликса. Вчера он таким не был. Вчера Феликс слал Чанбина нахуй, швырял на пол тарелки, а всё потому, что священник не ночевал дома, подготавливая церковь к Воскрестному Служению. Сейчас же его мальчик кажется таким покорным, словно обузданный мустанг. Обузданная им стервоза, которая при любом удобном случае язвит и огрызается, сейчас так нежно ластится к его руке, потому что знает, что грядёт его личный апокалипсис. Со усмехнулся и отошёл к алтарю. Мужчина скинул с плеч верхнюю часть рясы, стянул пояс и подол, представ пред своим парнем и персональным грешником в одной лишь чёрной рубахе и таких же угольных брюках. Со закусил губу, с усмешкой глядя на восторг в глазах его шатена. Он взял свечу и подошёл к, как говорит Ли, "висюльке" с ладаном и поджёг сначала одну, затем вторую, и так все 7. Затем, отставив свечу на кафедру, Чанбин взял в руки сосуд с святой водой, направляясь к Феликсу, который нетерпеливо ёрзал и переставлял колени, которые уже до болезненного затекли. - Святой отец, мы можем приступить к очищению души? - Ли наивно полагает, что Чанбин и впрямь просто отчитает за его душу молитву и они уйдут домой, однако у самого Со слишком давно в голове крутятся до неприличного пошлые картинки, в которых участвуют 2 самых важных фактора его жизни. Феликс и Церковь. Со молчит, ухмыляется, глядя на нетерпение младшего. Он вплотную подходит к Ли и кладёт ладонь с этими охуительными длинными пальцами на усыпанную веснушками щёку. Со внимательно следит за эмоциями на чужом лице, обводит большим пальцем губы, а затем внезапно на щёки давит, заставляя шатена открыть рот. - Будь хорошим мальчиком, дитя моё,- и с этими словами, священник подставляет к чужим губам горлышко бутылки, тонкой струйкой сливая в рот Ли святую воду, что кристальными каплями стекает с уголков губ, по подбородку , обводят тонкую шею и прячутся под синей бонданой, что Ли неизменно носит, дабы скрыть метки Чанбина от людей. Феликс чувствует прохладную жидкость, которую с притворной жаждой глотает, будто рекордсмен по бегу после дистанции 100 километров. Он из под опущенных ресниц смотрит, как с вожделением на него устремлены глаза священника. Мужчина отпускает Ли, отставляет бутыль на кафедру и жужжит молнией на брюках. - Видишь ли, мой мальчик, твой рот теперь чист, а я вот, вчера втрахивал своего возлюбленного в кровать, но Бог ведь велел иметь лишь разнополые отношения.. поможешь Святому отцу смыть грех?- тихо, но чётко проговаривает мужчина, поглаживая младшего по щеке. - Конечно, Святой отец, разве я могу вам отказать? - Феликс сам пальцами к краю чужих брюк тянется, поддевает проворно и стягивает чёрную ткань до самых щиколоток. Ли усмехается и касается щекой члена Со, через тонкую ткань боксеров, с приятным удивлением замечая, что старший в полной боевой готовности. Феликс облизывается и стягивает с Чанбина нижнее белье, внимательно разглядывая плоть старшего. Ровный, красивый член, которым старший доводил Феликса не до одного оргазма. Ли берёт в руку член у основания и медленно начинает двигать. Бин закусил губу и прикрыл глаза, оставив маленькую щель для обзора, потому что это нужно видеть, это нужно запомнить. Шатен, словно на пробу, языком проходится по головке, довольно улыбаясь. Шипение сверху и чужая рука в волосах - одно из любимых ощущений Ликса. Парень вновь ведёт языком по головке, а Чанбин дрожит, потому что контраст пиздец как выносит, плавит и тело, и мозг. Потому что Феликс пиздец как выносит своими короткими облизываниями, будто он не член, а мороженное лижет. Да вот незадача, мороженное холодное, а плоть Со горячая, куда привлекательнее чем сладость. Фел не торопится, головку сначала обхватывая, посасывая, потом заводя за щёку и по новой. А Со сначала терпит, а потом его заёбывают эти игры и он сжимает волосы Ли на затылке и беспардонно толкается в чужой тёплый рот аж до глотки. Ли, не ожидая такого подвоха, чуть не закашлял, однако, год совместной жизни с этим ёбаным священником и умение делать горловой минет у вас в кармане, хотите вы того или нет. Со нагло, но со вкусом трахает младшего в рот, глаза от удовольствия закатывает, а Фел вцепился в бёдра священника до побеления в костяшках, и сам откровенно возбуждается от этого всего, и не дай Боже (ироничненько) Чанбин после этого просто оденется и они пойдут домой. Теперь, кажется, и Феликс заразился этим фетишом на религиозную тематику. Стоит посмотреть под потолок и ты поймёшь, что ты на виду у миллионов ангелов, которые осуждают тебя своими взглядами, и в каждом их жесте призрения, но разве это кого-то ебёт? Нет, лишь раззадоривает ненормальное желание быть выебанным у них на виду, чтобы их румяные лица исказило отвращением и гневом, потому что они понимают - их ни во что не ставят, их дом сейчас оскверняют. Со не предупреждает о том, что собирается кончить, просто делает более размашистые толчки, а потом замирает и крупно дрожит, всем телом, изливаясь частично в рот, частично на губы Феликса. Он тяжело дышит, стараясь устоять на ногах, а Фел поднимается и приобнимает любимого за талию, придерживает его, чтобы он ещё немного мог побыть расслабленным. - Дитя моё, я осквернил тебя. За то вновь на меня легла греха печать. Я знаю одно действенное средство, как грех с обеих наших душ снять. Тебя на алтаре святой служитель должен распять. - Со улыбнулся, на младшего из под чёлки наблюдая, а Феликс драматично вздохнул. - Раз это единственный способ спасти мою душу от адского котла, тогда давайте. Моё тело, Святой отец, я доверяю вам. - Шатен улыбнулся и стёр с губ белёсые капли чужой спермы рукавом. Чанбин довольно улыбнулся, и скинул брюки "к чёрту". Он резко подхватил младшего под бёдра, заставляя опоясать свою талию ногами. Ли обнял священника за шею и поцеловал богослужителя в губы. Он целовал долго, мокро, развязно, словно специально поглядывая на иконы. Демонстративно протолкнул язык меж чужих губ, задорно разглядывая рисунки ангелов на стенах. Чанбин посадил Феликса на алтарь, с ухмылкой глядя на него, а затем толкнул, заставив лечь, и подтянул к себе за бёдра. - - Отче Наш, Ежеси на...,- его прервал поцелуй Ликса, который недовольно поморщился на ебучую молитву, которую он слышал от Бина 24/7. - - Святой отец, я уверен, очищение будет действенно и без молитвы, - с нажимом проговорил младший, а Со хрипло посмеялся, стягивая с шеи шатена бондану и кидая куда-то на пол. Чанбин стал терзать любимую шею младшего поцелуями и укусами, вновь оставляя на ней эскизы багровых цветков, которые так любил Ликс. Брюнет скользнул по спине младшего руками и пробрался ими под джинсы, а затем и под боксеры, сжимая прохладную, от сидения на камне, задницу Ли до красных пятен, которые будут служить напоминанием о том, что они оба чисты. - Ликс, за это мы будем гореть в Аду,- на миг оторвавшись от шеи парня, заявил Со. - Я знаю, но мы в любом случае будем гореть в аду, но интереснее ведь прожить так, чтобы придти туда местными героями,- шепнул в ответ Фел, впиваясь в чужие губы своими, и кусая их. Чанбин скользнул пальцами в ложбинку меж бёдер и непонимающе нахмурился, а потом удивлённо вскинул брови. - Ты серьёзно? - Со с ухмылкой обхватил ручку анальной пробки протолкнул чуть глубже, заставив младшего сдавленно заскулить. - Я.. я дома хотел... мм... у тебя прощения попросить... за вчера... - Прощение я приму сейчас, а извинишься ты дома.- Чанбин резко стягивает младшего с алтаря и разворачивает к нему лицом. Священник кладёт руку на затылок младшего и заставляет нагнуться, грудью уперевшись в алтарь. Со не медлит, стягивает с младшего весь низ, ибо ну нахуя он им сейчас. Священник облизывается, раздвигая ягодицы младшего в разные стороны и удивлённо ахает. На пробке, впаянный в большую стразину крест. - - Символично, даже очень,- усмехается брюнет и с пошлым хлюпаньем вынимает игрушку из младшего. - Ну, ты вполне себе растянут, так что можно и без подготовки. Чанбин ухмыльнулся и подошёл к своим брюкам, доставая небольшой флакончик с лубрикантом. Парень аккуратно размазал скользкую жидкость по всей длине своего члена и подошёл к Ликсу сзади, одной рукой раздвигая ягодицы младшего, а другой подставляя головку к разработанной дырочке младшего. Со сдавленно рычит и с размаху вставляет в Ли. Феликсу не больно совсем и он безумно рад, что додумался сделать вот такой маленький сюрприз . Чанбин не разменивается на нежности. Не сейчас, когда у ангелов и всех святых нужно вызвать ненависть, когда нужно показать им всё своё пренебрежение. Чанбин двигается рвано, втрахиваясь в Феликса и втрахивая того в каменную поверхность алтаря. Ликс тихо постанывает, скулит, но слышно везде, словно он кричит. Каменные стены святилища отбрасывают от себя эти грешные стоны, не желая впитывать в себя. Это место точно будет их ненавидеть. Со обхватывает рукой член младшего и в такт себе водит рукой по всей длине, заставляя шатена извиваться в его руках, просить быстрее, глубже, сильнее. Чтоб до звёзд перед глазами, чтоб завтра встать не смог. И Со выполняет, потому что ну как можно отказать своему мальчику? Феликс чувственно дрожит, извивается, чуть сжимается, а Со лишь увеличивает темп, целует Фела за ушком, потом в шею, а после кусает, как кот, за загривок, а Ли стонет громко, мелодично. Церковный хор, кажется, услышав это, ушёл бы в отставку. Потому что мальчик Святого отца - лучший во всём. Чанбин кусает нижнюю губу, когда его малыш сжимает его в себе, а затем и сам кончает, в младшего. Вот такой вот фетиш у него, наблюдать за тем, как его собственная сперма течёт по этим невероятным бёдрам, на пол. Со берёт Феликса, который всё ещё не отошёл от столь яркого оргазма, за талию и ведёт на первый ряд, на скамью. Он садится сам и усаживает на свои колени младшего. - Мы ведь никогда не перестанем быть грешниками, да ведь, Святой отец? - тихо спрашивает Феликс у старшего. - Мы вместе, малыш, а значит да, мы с тобой - грешники навечно.