Мы — Веном

Эдди устало вздыхает и медленно опускается на деревянный стул. За последние несколько дней произошло слишком много событий, слишком много было потрясений, а то огромное количество новой информации, которая обрушилась на него в один прекрасный день ледяным потоком, физически было сложно обработать. Мозг перестал нормально функционировать и что-либо понимать, когда стали происходить странные вещи, которые находились явно за гранью реальности. Как человеку, который до определённого момента отрицал существование всего сверхъестественного и инопланетного, было довольно трудно поверить сначала в слухи о том, что на найденном корпорацией Life Foundation космическом корабле обнаружили внеземные симбиотические формы жизни, а потом и в то, что одна из них решила завладеть его телом для достижения какой-то своей цели, предполагающей гибель всей планеты. Скорее всего, никому бы не понравился такой исход событий. По правде говоря, мысль о том, что теперь в его теле находится непонятная субстанция, похожая на кучу желе или на гигантского слизняка, действительно пугала. Свыкнуться с ней оказалось намного сложнее, чем Эдди предполагал, а тот факт, что этот слизняк знал обо всём, что он чувствует и что думает, только подливал масло в огонь. Когда у тебя в голове творится настоящий хаос, а сердце разбито и душа болит, то наличие инопланетного существа, которое имеет власть над тобой и активно этим пользуется, только ухудшает положение. Эдди переводит взгляд на тёмное, практически пустое помещение, которое он не может назвать полноценной квартирой, потому что после всего, что произошло, ему физически трудно смотреть на, казалось бы, привычную обстановку. Вот в том углу, возле окна, он впервые убил человека. Пусть даже плохого человека, который пытался убить его самого, но принять то, что ты отнял чужую жизнь, непросто. А на холодильнике осталось несколько небольших вмятин после того вечера, когда он вернулся сюда после посещения исследовательского центра Дрейка и впервые в жизни почувствовал себя настолько голодным, что сметал всё подряд: не побрезговал даже сырой курицей. Он никогда не ел сырое мясо. Он закрывает глаза в попытке забыть весь тот кошмар, произошедший с ним, и надеется, что сейчас он их откроет, а всё это окажется всего лишь сном. Но изменения в интерьере квартиры, кричащие заголовки об убийстве генерального директора корпорации Карлтона Дрейка в газетах и в новостной ленте, настороженность во взгляде Энн, постоянный голод и присутствие чужого голоса в собственной голове говорят об обратном. Это реальность, а ему никуда от неё не деться. Эдди встаёт из-за стола, двигаясь в сторону грязного небольшого окна, и смотрит на него с тоской. На улице идёт дождь, немногочисленные прохожие быстрым шагом направляются к себе домой и прикрываются чёрными зонтами, пытаясь спрятаться от непогоды. Так же и Эдди: он бежит от самого себя и никак не хочет принять то, что уже стало неотъемлемой его частью, закрываясь и возводя стену между разумом и чувствами. Где-то в районе желудка крутит и ноет, но сложно понять — всего лишь от голода или от волнения и предвкушения скорой встречи. Эдди складывает руки на груди и продолжает всматриваться в ночь, сверкающую миллионами различных огоньков. У него складывается ощущение, что он ждёт свою жену с работы, которая где-то там, на какой-нибудь оживлённой улице большого города, спешит к нему сюда, или своего приятеля, предложившего посмотреть футбол и выпить по бутылке пива, которое он прямо сейчас покупает в обычном дешёвом магазинчике. Но это ощущение пропадает, когда Эдди вспоминает, что даже если симбиот и молчит какое-то время, не подавая никаких признаков своего присутствия, то это совершенно не значит, что его тут нет. Он всегда, везде, в любое время года и в любой ситуации будет в его теле, в его сознании. Эдди Брок — это не Эдди Брок. Теперь он связан сердцем и разумом с Веномом, сколько бы он это не отрицал. Будто зная, о чём именно думает человек, Веном решает напомнить ему о своём присутствии. — Как долго ты будешь игнорировать меня? Эдди вновь вздыхает, нисколько не пугаясь чужого голоса в собственной голове, потому что уже успел привыкнуть. Он боится нечаянно подумать о том, о чём не следует думать, чтобы не стать ещё более уязвимым перед симбиотом и раскрыть ему свои чувства. Он точно не поймёт, а может и вообще решит избавиться от негодного сосуда, предпочитая не иметь никаких иных связей и не вступать в другого рода отношения со своим подчинённым. Ведь Эдди Брок — просто вещь, которая нужна только для того, чтобы симбиот смог выжить на этой планете. Сосуд, необходимый для поддержания физического состояния этой странной субстанции, которая умеет разговаривать и откусывать людям головы. — Эдди, я знаю всё о тебе и твоём прошлом, все твои мысли и чувства, — на удивление, в его голосе не ощущается злость или привычная язвительность, а только укор и что-то ещё, — Поэтому прекрати думать, что если будешь отрицать моё существование, то я просто исчезну. — Я не хочу разговаривать с тем, кто считает меня своей собственностью, — мужчина сжимает пальцы до побеления и кривит губы в злой усмешке. Он чувствует себя до невозможности жалким и ничтожным, потому что он — никто перед тем, кто теперь занимает не только его тело и разум, но и сердце. Пустое место. — Ты же знаешь, это не так. — Нет, хватит. Эдди сдерживается, чтобы не разбить оконное стекло одним ударом, и болезненно хмурит брови. «Поплачь ещё, давай же!», — он ненавидит себя за слабость, за то, что не смог сохранить всё, что ему было дорого в этой жизни. Он потерял контроль даже над собой. — Эдди… — Прекрати называть меня так! — он кричит во всю глотку и с нечеловеческой силой несколько раз бьёт в стену, не щадя собственные руки. Дыхание учащается, а внутри всё кипит от злости и ярости. Эдди останавливается, чтобы посмотреть на разбитые в кровь костяшки, и на минуту у него получается успокоиться. Он обычный человек, всё хорошо, всё нормально. А потом кожа на руках в то же мгновение затягивается, потому что регенерация — штука очень удобная, и от ран не остаётся ничего, кроме нескольких капель крови на рукавах толстовки, будто напоминающих ему о том, что нет, нихрена, Веном всё ещё здесь. И Эдди просто звереет, потому что какой из него человек? Теперь он представляет из себя непонятно что. И он боится, потому что не понимает, — Ты видишь, что ты со мной сделал?! Посмотри на это! Посмотри, блять, на меня! Он обхватывает голову ладонями, сжимая пальцами виски, и прикладывается плечом к стене. — Разве я сделал что-то плохое? Ответа не следует, потому что мужчина сползает вниз, оказываясь на холодном паркете, не в силах даже поднять голову. У него не осталось терпения, чтобы вновь пытаться объяснить проклятому слизняку то, о чём он думает днями напролёт. Ему тяжело, морально и физически он чувствует себя изнемождённым. Кажется, что даже банально сходить в туалет или позавтракать — это уже великий подвиг. Вообще теперь поддержание физических показателей в норме похоже на нависший над ним долг, который он обязан выполнять. Не для себя, а для своего покровителя. — А ты как думаешь? — Эдди краем глаза замечает, как чёрная субстанция отделяется от его тела, принимая форму лица Венома, но смотреть на него совершенно не хочется. Он продолжает сжимать пальцами виски и вглядываться в серую ткань толстовки, надеясь найти там ответы на волнующие вопросы, — Из-за тебя я потерял всё, что у меня было. Остался один. И теперь даже не уверен, что я — это я. Он чувствует чужое дыхание на собственной шее и презирает себя за то, что не находит это противным или неправильным. Ему не доставляет это никакого дискомфорта. — Того Эдди Брока больше нет, — Веном слишком близко, слишком-слишком-слишком. Мужчина вздрагивает, когда кожей чувствует что-то мягкое и влажное, — Теперь есть только мы. — Блядство! Веном тихо смеётся и продолжает мучить своего человека, обводя ушную раковину длинным языком. — Иногда я не понимаю, чего ты добиваешься подобными действиями, — хрипло произносит Эдди и чувствует, как его пульс учащается в несколько раз. Сердце почти пробивает грудную клетку, а руки становятся неподъёмными, какими-то слишком тяжёлыми. Он устраивает их на коленях и прикладывается затылком к стене, — Но это приятно. — Тебе не нужно понимать, — Веном обхватывает его тело своими щупальцами, наклоняясь ближе, и тот прикрывает глаза, — Просто чувствуй. Эдди напрягается, продолжая млеть от чужих прикосновений, и старается отключить мысли хотя бы на несколько минут, чтобы насладиться этим моментом. Да, ему охуенно. Да, он готов стонать от наслаждения. Нет, он не может объяснить, почему сначала он хочет выстрелить в себя из пистолета, чтобы закончить эту череду страданий и поставить жирную точку в их отношениях, а потом бросается с головой в тот пожар чувств и эмоций, позволяя обхаживать себя как какую-нибудь девицу. Наверное, он ненормальный. Но жизнь пошла под откос, так что это — меньшая из существующих проблем. — Тот поцелуй в лесу был странным, — Эдди кладёт ладонь на импровизированную руку Венома, поглаживая её, — Я точно целовал тебя. Он поворачивает голову и вглядывается в белые пятна, которые похожи на что угодно, но не на глаза. Вид симбиота не вызывает отвращение или желание убежать из этой квартиры с воплями и криками. Наоборот, ему удалось разжечь те чувства, в которых сам Эдди никогда бы не признался. Но его тело и его сердце говорят совершенно о другом. И Веном это знает. — Ты сомневаешься во мне? — Нет, тогда я думал лишь о том, что целовать тебя так возбуждающе, — Эдди судорожно выдыхает, когда его шея оказывается в плену длинного языка симбиота, и крупно сглатывает, — Если бы я не был твоим сосудом… Эй! Веном больно прикусывает его за кожу, и мужчина двумя руками цепляется за его щупальца. — Ты не мой сосуд, Эдди! — горячее дыхание обжигает сильнее огня, а сердце делает кульбит. — Ты — мой человек, слышишь? Ты — мой. — Да-да, хорошо… — шепчет Эдди и тут же исправляется: — Если бы я не был твоим человеком, то без промедления позволил бы тебе обглодать меня как косточку. — Никаких «если бы». На любой планете, в любом измерении, в любой Вселенной я нашёл бы тебя, Эдди. Мы не можем существовать по отдельности. Эдди ведёт рукой по странному на ощупь телу симбиота, но это его не волнует сейчас и уж точно не отталкивает. — Нет никаких тебя и меня, потому что… — Мы — это одно целое.