Чаша Асклепия

      Первые сутки полёта Вениамин Игнатьевич почти наслаждался. Всё радовало глаз: и озабоченный Стас, и маскулинный до карикатурного пилот, которому то и дело прилетало по носу, и Алёшенька, издевающийся над тупой куклой.       Но лёгкое «почти», с которым начинался полет, постепенно перерастало во «что-то немного не так», а потом — в постоянное раздражение. Вениамин Игнатьевич даже не сразу понял, в чём дело. Грешил сначала на свою лёгкую фобию перед космосом, которая образовалась после Степянки, на невкусные стандартные пайки за обедом, на дикий, раздражающий вид пассажиров (он всякий раз вздрагивал, когда видел этих двух странных существ, похожих на гигантских кузнечиков с чешуйчатыми хвостами ярких кислотных цветов) или на блохастую тварь, которая сорила своей шерстью по всей консервной банке.       Довольно скоро доктор понял, что дело не в брутальном Теде, и не в меракийцах, и даже не в бледной кибернетической немощи, которую приходилось терпеть за столом. Дело было в милом правильном мальчике с лицом юного скаута, которых так любят рисовать художники на рекламных плакатах, том самом прилежном улыбчивом молодом человеке, каких девочки с удовольствием знакомят со своими мамами. И мамам, как правило, эти мальчики безумно нравятся. Правда, сами девочки почему-то предпочитают озабоченных самцов Тедов или Дэнов — томных бледных юношей с загадкой во взоре горящем.       Вениамин Игнатьевич вприщур разглядывал Алёшеньку и пытался понять, что же в этом образцово-показательном юноше так его, доктора, бесит? И главное — почему?       Догадка пришла внезапно и больно резанула по самолюбию. Алексей Васильев был копией Вениамина Бобкова, того самого, выпускника Медицинской Академии, отличника и активиста. Почему-то от осознания этого на душе стало особенно мерзко. Алексей стал неприятен до отторжения.       Теперь этот ударник космического труда бесил даже сильнее рыжей гадины. Кстати, а с какого-такого перепугу он командует их корабельным киборгом?! На транспортнике без году неделя, а туда же. И вообще, это у Вениамина Игнатьевича карт-бланш на издевательства над жестянкой. Он и только он знает, всё знает. И про разум, и про волю, и про глупые инстинкты глюканутого процессора.       М-да, надо бы избавиться от мальчика, а то молодой да ранний этот платиновый специалист. Да и не место такому перспективному молодому человеку на их посудине. Пусть идёт вон на какой-нибудь круизный лайнер. Там публика чистая, интеллигентная, а у них атмосфера нездоровая. Две твари непонятных только чего стоят. Одна рыжая, другая белая. От одной можно блох и гельминтов подцепить, а от другой вообще не знаешь, чего ожидать. Пакость и мерзость.       Да и люди недалеко ушли. Тед, потенциальный клиент то ли вендиспансера, то ли наркологической клиники, Полька, место которой только в пиратском борделе, Михалыч, мечта логопеда, и капитан-параноик с контузией в анамнезе.       Но когда выпадет шанс отделаться от Алексея — неизвестно, а сейчас приходилось смотреть, как этот двуличный подхалим (не похож он на Вениамина Бобкова, вот нисколько не похож) лебезит перед Стасом, огрызается на Теда, строит глазки Полине (так и под юбку девчонке залезет!) и шпыняет почём зря рыжего киборга. Вениамин Игнатьевич морщился и скрипел зубами, но поделать ничего не мог — сам же настоял на этой кандидатуре навигатора!       Но всё это оказались такие мелочи по сравнению с сюрпризом, что приготовил для них Алёшенька Васильев.       Сюрприз новый навигатор преподнес после первого же прыжка. Им дико «повезло»: они столкнулись с редким астрономическим явлением. Да что там столкнулись — они в него просто-таки вляпались! Двойная «чёрная дыра», корабль выбросило чёрт знает где, и зависли они в этом чёрт знает где чёрт знает на какое время. Месяц, как минимум, им тут болтаться, как собачьим экскрементам в проруби.       Белобрысый навигатор валил всю вину на Теда, но многоопытный и многомудрый Вениамин Игнатьевич был склонен винить во всём именно Алексея. И немного рыжую гадину. Почему-то ему казалось, что проклятый киборг этот вариант просчитал, но промолчал. Очень хотелось уличить его в преднамеренной пакости, но повода не находилось.       Хотя, поразмыслив, Вениамин Игнатьевич быстро вернул себе хорошее настроение. Всё складывалось именно к его удовольствию.       Стас разорён, команда пойдёт, куда ей и следовало — на биржу труда. Хотя Польку он, может, всё же к себе в клинику возьмёт работать. Корабль с молотка, а безмозглую жестянку Вениамин Игнатьевич заберёт на опыты. Надо всё же научную монографию написать, он-то теперь столько знает о сорванных киборгах, сколько не знает и сам господин Гибульский, не будь мира его праху во веки вечные! За то, что разбудил этого демона и явил миру ужас этих дьявольских отродий.       В душе от таких мыслей шевелилось что-то непонятное, какой-то первородный ужас, то и дело тянуло перекреститься (видел Вениамин Игнатьевич, как это делали паломники с Иерусалима-16). Он зябко поежился и пошёл в пультогостиную, поближе к людям, к живой человеческой речи. Всё же пустой холодный космос сейчас, как никогда до этого, давил на плечи миллиардами и триллионами и парсеков.       В пультогостиной было чуть веселее, чем на кладбище. Алексей упрямо бычился и искал виноватых вокруг, меракийцы заперлись у себя в каюте, Стас хандрил, но пить отказывался, а Вениамину Игнатьевичу в одиночку сейчас не пилось. Всё же алкоголь усиливает эмоции. И вообще скорее депрессант, чем эмоциональный стабилизатор.       Да, месяц в такой обстановке протянуть необычайно сложно. Вениамин Игнатьевич читал достаточно специальной литературы, чтобы знать, что происходит с людьми при психологической несовместимости, да ещё и в закрытом пространстве. Пожалуй, через месяц тут один киборг и останется, остальные друг друга перебьют. Хотя… если эта гадина возьмёт чью-то сторону… и припомнит все старые обиды… На душе стало совсем тухло.       Беда обычно не приходит одна, а нелепости имеют привычку множиться в геометрической прогрессии.       Совершенно неожиданно выяснилось, зачем их пассажиры так торопились домой: они собирались обзавестись потомством. Никакой завис остановить их не мог — они выметали икру. Прямо тут, на борту транспортного судна. Это было неожиданно, абсурдно и в то же время необычайно интересно.       Это событие взбодрило Вениамина Игнатьевича, он отвлёкся от мрачных мыслей, с восторгом натуралиста-первооткрывателя трогал крупные розовые икринки, собранные в гигантские грозди, висящие под потолком каюты. Сами меракийцы со спокойной совестью отдали своему меракийскому богу душу, нисколько не беспокоясь о своём потомстве. Выметали икру — и сдохли.       Вениамин Игнатьевич развеселился. А что? Это даже забавно. Правда, Стас трупы счастливых родителей для вскрытия не отдал, а с тяжёлым вздохом велел упаковать и в криокамеру загрузить, но икра оставалась в открытом доступе, так что досуг на месяц Вениамин Игнатьевич себе обеспечил. Пока Тед и Алексей будут грызть друг другу глотки, он, доктор Бобков, займётся изучением потомства меракийцев.       Если в этой схватке титанов погибнет навигатор, то ничего страшного — на подхвате есть рыжая гадина. А что проиграет именно Алексей, можно было не сомневаться.       Но неуёмная и жизнерадостная натура Теодора не дала ему зациклиться на белобрысом оппоненте. Висеть просто так целый месяц посреди взбаламученного вакуума пилот был категорически не согласен, что-то там высмотрел на звездной карте, уговорил капитана — и вот они уже летят в сторону какой-то крохотной безымянной планеты, просто так, «косточки размять».       Корабль летел к незнакомой планете, а к Вениамину Игнатьевичу с каждой минутой возвращалось хорошее настроение: всеобщее уныние и пессимизм способствовали этому как нельзя лучше.       Ему приятно было видеть обречённые рожи обалдуев и явное раздражение платинового дипломника. Все понимали: это их последний рейс, они решили сыграть ва-банк и поставили всё на зеро, а удача, переменчивая и своенравная дама, отвернула от них свое капризное личико.       Впереди у всех, кроме самого доктора Бобкова, были весьма печальные перспективы. А Вениамин Игнатьевич спокойно прикидывал, стоит ли ему вмешиваться в судьбы всей команды или ограничиться Стасиком и рыжей гадиной?       С одной стороны, они все ему не чужие стали и пускать на самотёк их дальнейшую жизнь не хотелось. А ну как выплывут? А с другой — у него уже был печальный опыт распыления интересов, который закончился лишним геморроем.       На второй день бессмысленного полета в космические ебеня на радаре откуда ни возьмись появилась светящаяся точка.       Вениамин Игнатьевич напрягся: все вмешательства извне обычно заканчивались грандиозным крахом его надежд. Но это оказался всего лишь мелкий авантюрист, или «свободный охотник», как они сами себя называли. Из тех, кто перебивается случайными заработками или мелкими кражами. Помочь им он не мог: гасилки на его крохотном катерке не было, а улетать с ним никто, естественно, не захотел. Во всяком случае, явного желания не высказал. Но проницательный человек нужные намёки в поведении окружающих поймет и услышит всегда.       Вениамин Игнатьевич с интересом наблюдал за свежеиспечённым навигатором. Алёшенька, милый мальчик, не сводил с гостя глаз и как-то странно потел и краснел пятнами. Этот маленький поганец явно что-то задумал. Уж не свалить ли с несчастливой посудины, которую сам и загнал в самый анус Галактики?       Поразмыслив и взвесив все за и против, Вениамин Игнатьевич решил, что это, пожалуй, будет оптимальным вариантом. Пусть летит куда хочет. И руки доктору развяжет, и ещё больше подорвёт боевой дух команды. Поэтому после ужина он навестил своего протеже и по-отечески посоветовал Алексею лететь с Павлом. Ведь он, Алексей, так молод еще. Слишком молод, чтобы гробить свою жизнь с этой командой явных неудачников и лузеров.       Алексей оказался более восприимчивым к вкрадчивым речам доктора, чем предыдущий навигатор транспортника, и утром за завтраком Вениамин Игнатьевич с удовольствием рассматривал пустой стул, на котором должен был сидеть обладатель платинового диплома Васильев.       Почему-то пустовал и стул рыжей гадины. Как сказала Полька, он, видите ли, спит ещё!       И хотя Вениамин Игнатьевич был возмущён до глубины души таким попустительством жестянке, для вида он жалостливо вздохнул и запретил будить «Дэна», ведь тот ещё такой слабенький! А про себя подумал: пусть дрыхнет, хоть поесть спокойно получится без этого ходячего экспоната музея опрометчивых поступков!       Как и предполагал Вениамин Игнатьевич, побег Алексея расстроил всех, а больше всего — Стасика. Капитан Петухов даже не злился, он болезненно морщился, а в глазах плескалась тоска и отчаянье. Верная команда пыталась, как могла, утешить своего командира. Тед — с грацией бегемота в гостиной, Полина — с глупыми шуточками. Ну и он, добрый и верный друг, конечно же, поучаствовал, а как же иначе?       — Может, выкинем кресло навигатора? Может, проклятье и закончится?       «И рыжую гадину заодно с креслом, — про себя добавил Вениамин Игнатьевич. — Только скажите, куда выкинете, чтоб мне искать не пришлось».       Краем глаза он заметил рыжую тень на пороге пультогостиной и порадовался, что шутка достигла всех ушей, для которых предназначалась.       Стас слушал шутки с каменным выражением на физиономии, потом с силой провёл ладонью по лицу, словно стаскивая с себя маску или липкую паутину, обвёл команду тяжёлым взглядом человека, которому только что сообщили смертельный диагноз, и отчеканил глухим, но твёрдым голосом: — Ладно, хватит… Алексей сделал свой выбор, и меня он совершенно не удивляет. Скорее, это мы отвыкли от логичных поступков. Так что садимся на планету, чинимся, дожидаемся гашения и летим домой. Все, наигрались!       Вениамин Игнатьевич смотрел на вытянутые растерянные лица обалдуев и внутренне ликовал: всё, свершилось!       Вениамин Игнатьевич праздновал, знатно и от души. Видеть сломавшегося Стаса было не просто приятно — это была победа. Виктория! Полная и безоговорочная. Видеть Стасика, который смирился со своей судьбой, было приятнее, чем Стаса, глотающего пьяные слёзы. Пьяный проспится, а сломанный капитан — уже не оклемается.       Вениамин Игнатьевич достал пластиковую кружку со ставшей родной белкой и заветную бутылочку, которую купил в магазине элитного алкоголя в последний свой визит на Новый Бобруйск. Благородный напиток в простой стеклянной бутылке, на этикетке вязь букв «КВ» и маркировка Нового Эдема.       Новый Эдем — максимально приближенная по своим климатическим условиям к Старой Земле планета. Новый Эдем славился мягким климатом, чистейшей водой и хрустально звенящим воздухом.       Туда даже не пускали туристов, не было промышленных предприятий и жилых комплексов. Там по старинным технологиям выращивали земные фрукты и овощи, удобряемые только органическими веществами, а попросту — навозом. Который производили тут же коровки и овечки и даже поросята и кролики. Продукты с Нового Эдема стоили баснословных денег. Воистину, на этом вине можно было писать: «Ты выпьешь меня в раю!».       Даже для Вениамина Игнатьевича цены были высоковаты. Кусались. И все равно он приобрёл две бутылочки райского напитка. Эту, с восьмилетним коньяком, и ещё одну. Очень старый коньяк, с выдержкой более двадцати лет — её Вениамин Игнатьевич не рискнул брать с собой на борт старого транспортника, а отнёс в банк вин, где у него была арендована ячейка.       А вот эту… Не такую дорогую, но всё равно стоящую если и дешевле раздрызганного транспортника, то уж точно дороже всей его команды вместе взятой, включая киборга DEX-6 с изрядным пробегом. Эту он взял с собой. И не зря, как выяснилось!       Вениамин Игнатьевич прислушался: по коридору кто-то шёл, неторопливо, но не скрываясь. Значит, не жестянка.       Вениамин Игнатьевич выглянул за дверь: по слабоосвещённому проходу медленно брёл Стас. Останавливаясь и гладя пластиковые стены, капитан что-то бормотал себе под нос.       Вениамин Игнатьевич прислушался.       — А ведь я тебе даже имени не дал… — в голосе военного пенсионера было столько теплоты и грусти, что Вениамин Игнатьевич чуть не расхохотался в голос. Раб консервной банки, твою мать! Нашёл о чём печалиться. Тут свобода на кону, а он о куче ржавого металлолома горюет.       Стас не заметил высунувшегося из своей каюты друга и медленно свернул за угол.       Вениамин Игнатьевич уже было зашёл обратно, когда вновь услышал голос капитана с явно недовольными интонациями. Кого-то отчитывает?       Доктор вышел в коридор и сделал пару шагов, прислушиваясь.       — Продам на какую-нибудь отсталую планету, ящики на складе таскать или грядки полоть. Уж там-то тебе мозги точно не понадобятся, сможешь с чистой совестью их отключить! Надеюсь, я был достаточно убедителен?!       Тихий голос произнёс:  — Да, капитан…       Скрипнуло отодвигаемое кресло, и Вениамин Игнатьевич поспешно заскочил в каюту и задвинул дверь.       Стас, чеканя шаг, промаршировал мимо, и на корабле вновь всё затихло. Вот как, Стасик решил продать киборга? Ну, хоть один умный поступок! Хотя Стасу это и не поможет, но рыжая гадина теперь подумает, а того ли он спасал. А то ишь ты: «Да, капитан».       Вениамин Игнатьевич счастливо улыбнулся и выставил на стол баночку настоящих оливок, рядом легла плитка отличного шоколада, который, к счастью, не придётся делить с прожорливыми киборгами. Ярко-жёлтый лимон, порезанный тонкими ломтиками, дополнил картину чудесного натюрморта. Только пластиковая кружка с рыжей белкой смотрелась тут как дешевый атласный бант на изысканном платье.       Вениамин Игнатьевич решительно смёл её рукой в ящик стола и достал из чемодана лаковую деревянную коробку. По такому поводу не грех и из чаши испить. Полной мерой.       Он бережно извлёк реликвию и, помедлив всего несколько мгновений, щедро плеснул янтарной жидкости в старинный артефакт.       Дорогой коньяк маслянисто блестел в антикварной чаше, аромат древней виноградной крови смешивался с острым запахом цитруса… А Вениамин Игнатьевич был пьян чувством своей победы сильнее, чем выпитым алкоголем.       Утром Вениамин Игнатьевич проснулся позже обычного. Голова была тяжелой, а похмелье от элитного коньяка оказалось точно таким же тяжким, как и от интендантской «колевки».       Он посмотрел на стол. Бутылки не было. Пошарил под кроватью и выудил совершенно пустую тару.       Надо же, он вчера сам не заметил, как «усидел» пол-литра коньяка в одно лицо. Неудивительно, что ломит в висках, а во рту словно Мося сдох.       Вениамин Игнатьевич, покряхтывая, встал с кровати, привычным жестом бросил в рот таблетку антипохмелина и открыл дверь каюты. И застыл на пороге: в нос ударил стойкий запах гари. Видимо, опять пилот проводил кулинарные эксперименты.       Хм, этой деревенщине Теду до лампочки переживания трепетного военного пенсионера? Ну что же, правильно. Мертвый в гробе мирно спи, жизнью пользуйся живущий. Что Теодору Лендеру до Стаса Петухова? Он уже практически его бывший капитан. Как и рыжая гадина — бывший напарник. Этот Тед, пожалуй, не пропадёт — пойдёт к тому же Роджеру пиратствовать.       Вениамин Игнатьевич не спеша умылся и направился в пультогостиную.       За столом уже собралась вся команда, кроме самого капитана, и как вела себя молодёжь, Вениамину Игнатьевичу совсем не понравилось. Они улыбались! Даже рыжая гадина, зачем-то нацепившая кокетливый голубой фартук, и с кухонной варежкой-прихваткой на правой руке. Неужели готовил? Надеется, что Стас передумает и не продаст ненужную жестянку? Хотя передумает, не передумает… Их обоих это уже не спасёт.       Доктор как ни в чём не бывало присел за стол и аккуратно положил на тарелку большой кляксообразный блинчик.       Вениамин Игнатьевич медленно жевал слишком сладкое тесто и цепко оглядывал помещение. От его взгляда не ускользнула ни полупустая банка сгущёнки на пульте возле кресла навигатора, ни разноцветные шарики нового маршрута, мерцающие на полупрозрачном вирт-окне.       Вот как… Перед порогом отчаянья рыжая гадина решила снять маску? Пытается реабилитироваться?       Ну что же. Трепыхайтесь, лягушата, надейтесь, что взобьёте масло и спокойно выпрыгнете из кувшина. Ничегошеньки у вас не выйдет. Потому что в реальности, даже если бы случилось чудо чудное и удачливая лягушка взбила бы масло, выбраться из кувшина ей было бы не проще, чем барону Мюнхгаузену вытянуть себя из болота за волосы. Это глупая байка, которую выдумали ограниченные люди, типа упорство и труд всё перетрут. Ну-ну, только как бы вам лобики не порасшибать.       За философскими размышлениями Вениамин Игнатьевич не заметил, как к столу вышел Стас. Ещё больше постаревший, с глубоко запавшими глазами. Вениамин Игнатьевич окинул старого друга внимательным взглядом, и у него отлегло от сердца: нет, не зря он вчера «уговорил» бутылочку дорогого коньяка. Стас был угрюм и рассеян, и каторжного веселья молодёжи отнюдь не разделял…       — Капитан! — срывающимся от волнения голосом позвала Маша…— Получен сигнал SOS!       Вениамин Игнатьевич вздрогнул всем телом и испуганно повернулся к голоплатформе с искином.