it is okay to be not okay

Прошло два месяца. Джерард изредка появлялся на занятиях, по большей части оставаясь дома в постели. Каждое утро Майки готовил завтрак на двоих, но старший брат почти не выходил из комнаты. Поэтому малыш специально оставался в школе допоздна, лишь бы не возвращаться в «пустой» дом. Да, по сути он не был пустым, но разве можно сказать, что в этом доме Майки ждут? Нет. Нельзя. По крайней мере он так не думал. А Джерард старался делать хоть что-то. Хоть как-то компенсировать страдания младшего брата. Но каждое начатое домашнее дело оканчивалось либо непрекращающимся потоком слез и самоповреждением, либо принятием пары таблеток сильного снотворного и долгим сном. Парень не мог ничего делать. И это его раздражало. Его раздражало это чертово тело, что не может справиться с такими простыми делами. Каждый раз, глядя в зеркало, ему хотелось избить того человека, которого он видит там. В итоге, Майки лишь находил в мусорном ведре осколки стекла. Отдушиной стало лишь общение с Фрэнком. Они общались лишь когда Джи просыпался, но этого было достаточно, чтобы они стали довольно близки. Сегодня же Джерарду звонил директор школы, в которой парень учился. Мужчина сказал, что несмотря на всю отцовскую любовь к этому мальчику и пониманию его проблемы, он больше не может его прикрывать. Либо парень ходит на занятия и получает нормальные оценки в конце семестра, либо пусть ищет другую школу. Джи лишь поблагодарил мужчину, выслушав извинения, и пообещал выйти в понедельник. То есть, завтра. Как забавно. Он с кровати-то встать не всегда может себя заставить, а тут придётся впихивать в себя информацию. В голову сразу влезли воспоминания о разговоре с врачом. О том, что ему было запрещено сбивать режим, что было запрещено пить энергетики и кофе. Но подумав об этом темноволосый лишь тихо и истерично рассмеялся. Без бессонных ночей и остального запретного он теперь не обойдётся. По-другому ему программу будет не нагнать. Он лёг в постель, услышав, что Майки зашёл домой. Лёг и ненавидел себя за то, что не может выйти к нему. Малейшие разговоры вызывали раздражение и слезы отчаянья. Он не хотел, чтобы его братик видел это. Провалился в сон он почти сразу. И это было большим облегчением, ибо его мысли не атаковывали его голову. Голос в голове умолкал во время сна, переставая говорить те ужасные вещи. Переставал говорить, что Джи не достоин жизни. Переставал говорить, что Джи отвратный человек. Переставал говорить, что он лишь жалкий кусок биомусора, мешающий его семье жить счастливо.