Спасибо, хозяин

Ты звонишь мне и говоришь, что хочешь умереть и ненавидишь этот мир. Ты плачешь в трубку и говоришь, что настолько помешался на мне, что хочешь смерти только из моих рук. Ты шепчешь между всхлипами, что это будет лучшей наградой от Хозяина своему покорному рабу. Ты часто это говоришь, но я уверен, в этот раз ты серьёзен. Именно поэтому я еду к тебе в шесть утра. Поднимаюсь по лестнице — такой привычной и в то же время чужой лестнице, с осыпающейся со стен штукатуркой, и мне хочется смеяться над собой потому, что я уже в который раз прихожу в этот нищенский квартал. Только ради тебя. Ты живёшь на третьем этаже, в ближайшей к лестнице квартире. Привычно открываю дверь — ты ведь давно уже сделал для меня копию ключа. Она привычно скрипит, когда я вхожу. Я привычно зову тебя. И ты привычно не отвечаешь. Мы делали что-то подобное уже много раз и ты каждый раз хочешь больше. Больше боли, больше героина, больше меня. Ты лежишь в ванной, откинув голову на бортик, и твои зрачки ненормально расширены. Вода едва розовая от твоей крови, зато ты мертвенно-бледен. Я и не думаю за тебя волноваться — ты сам будешь виноват, если сдохнешь сейчас, не дождавшись главного блюда, не так ли? Ты смотришь на меня своим расфокусированным взглядом, и сука, это лучшее, что я видел в своей жизни. Твой взгляд становится преданным и заискивающим, ты пошло улыбаешься посиневшими губами и томно выдыхаешь: — Хозяин… Я ждал… Конечно, ты ждал. Всегда ждёшь. Усмехаюсь и тяну тебя за волосы, заставив задрать голову сильнее. Ты тихо вздыхаешь, не сопротивляясь — я знаю, что тебе такое нравится. Мазохист. Криво улыбаюсь и снова тяну за волосы, заставляя тебя вылезти из ванны. С твоей насквозь мокрой одежды вода стекает струйками, перемешиваясь со всё ещё идущей кровью. Оказавшись на полу, ты сразу падаешь передо мной на колени — я не знаю, из-за кровопотери или из-за желания унизиться передо мной, и не хочу знать. Сжимаю твоё запястье, дёргаю твою руку на себя и вылизываю твои порезы, пьянея от запаха и вкуса крови. Ты раз за разом режешь свои руки только ради меня. Я даже почти ценю это. Сжимаю пальцы ещё сильнее, оставляя синяки на твоей мокрой коже, и пинаю тебя в живот, усмехаясь твоему болезненному вскрику. Как очаровательно. Пинаю ещё раз, отпуская твою руку и снова пинаю. Ну же, кричи для меня! Достаю плеть — да, это та самая, твоя любимая, которая легко порвёт ткань одежды и кожу. Под ударами ты вскрикиваешь, дёргаясь, распластавшись передо мной на полу. Ты идеален именно сейчас, с заплаканными глазами, окровавленный, уже возбуждённый и полностью мой. Когда я перестаю бить тебя, ты поднимаешься на дрожащих руках и начинаешь вылизывать мой сапог, жмурясь в ожидании пинка. Хотя, пожалуй, хватит с тебя пока. Разворачиваюсь и зову тебя за собой щелчком пальцев, как пса, и ты покорно ползёшь на четвереньках, оставляя мокрые, разбавленные кровью следы. Твой ковёр уже пропитан твоей кровью, да и если бы он был кристально-белым, я не стал бы его жалеть. Как и тебя. Жестом приказываю тебе лечь на ковёр. Ты снова безропотно подчиняешься, раздвинув ноги и смотря на меня затуманенным от героина и возбуждения глазами. Не буду тебя связывать — ты покорен, как всегда. — Смотри, что у меня для тебя есть. Достаю скальпель и показываю тебе. Ты облизываешься как-то нервно и в тоже время нетерпеливо. Тебе страшно, очень страшно — это видно по тому, как ты дрожишь, но тебе даже этот страх нравится. — Ты ведь убьёшь меня, хозяин? — спрашиваешь ты с такой надеждой в голосе, что я точно тебя бы убил, даже если не хотел бы. — Посмотрим. Я просто разрезаю твою одежду, слегка царапая кожу, а ты вздрагиваешь и кусаешь губы в ожидании большей боли. Наконец-то ты передо мной, совершенно обнажённый. Не выдерживаю и слизываю кровь с рубцов от плети, слушая твои томные вздохи. Твоя кровь действует на меня лучше всяких афродозиаков, и ты это знаешь, поэтому уже нетерпеливо ёрзаешь. — Хозяин… Возьми меня, пожалуйста… — ты шепчешь срывающимся голосом, и я совершенно теряю голову. Раздеваюсь дрожащими руками и резко вхожу в тебя, потому что знаю, что ты подготовился к моему приходу. Ты выгибаешься и сам насаживаешься на мой член. Внутри тебя узко и горячо, и я начинаю грубо двигаться в тебя, расцарапывая твои рубцы по новой. Слишком мало твоей крови. Я хочу ещё, ещё, ещё, я хватаю скальпель и оставляю глубокий рваный разрез на твоей груди, — ты протяжно кричишь и выгибаешься, ещё углубляя рану, — и сразу слизываю текущую ручьём кровь. Её скоро тоже становится мало, бесконечно мало, и я оставляю на ключице рану ещё страшнее и глубже. Я совсем уже себя не контролирую от крови, твоих стонов и безумного возбуждения, тем более, ты ведь хотел умереть, поэтому я резким взмахом перерезаю твою сонную артерию и откидываю скальпель куда-то в сторону. Кровь потоком льёт на ковёр, и это зрелище, сопровождаемое твоим вскриком, настолько прекрасно, что я кончаю в тебя, позволив себе громкий стон. Сажусь рядом с тобой, пытаясь отдышаться, и только сейчас осознаю, что ты уже совсем никакой от кровопотери. Смотрю на пульсирующий поток крови, вытекающий из твоей шеи, и слушаю твои предсмертные хрипы. Ты плачешь, дрожишь, боясь смерти, но ты всё ещё хочешь умереть — или уже просто не можешь сказать, что не хочешь? Мне совершенно всё равно. Слизываю кровь с твоей шеи, пока она почти не перестаёт течь, потом встаю, одеваюсь, пачкая свои штаны окровавленными пальцами, и ухожу, не смотря на тебя. Мне плевать на тебя. Твоими последними словами, которые ты выдохнул мне в след, были «Спасибо, хозяин».