Конец плохого дня

      У Тони был плохой день. Нет, он был не просто плохим, а откровенно хреновым. Кажется, что вся его жизнь превратилась в фильм «Очень плохой день сурка», но даже в этой беспросветно-мрачной гамме будней этот день особенно выделялся — он был самым худшим.       Тони тяжело вздохнул и прислонился лбом к холодному стеклу, за которым на смену светлым улочкам центра города пришли тёмные улицы его окраины. Глаза закрывались сами собой, но даже это не могло унять головную боль.       Сегодня была пятница. Ужасный день для учителя физики, потому что именно сегодня Тони предстояло провести больше уроков, чем во все остальные дни недели. Старшие ученики должны были писать тест, но разве кто-то из них захочет заниматься этим в последний день недели на последнем уроке? Шум, гам — никто и не думал его слушаться. А что им сделаешь?       Зря он решил проверить работы (если их вообще можно так назвать) в тот же день. Пожалуй, столько оскорблений за раз он уже давно не получал. И, естественно, никто и не думал решать сложные задачи: даже самые лёгкие примеры по количеству ошибок били все рекорды. Только парочка ребят, которые ещё хотят выбраться из этой бесперспективной жизни в трущобах, попытались что-то написать. Что ж, это похвально.       Старк снова тяжело вздохнул и открыл глаза, уставившись на однообразный вид за окном.       А когда-то он пытался. Сделать их лучше, изменить, достучаться до их молодых сердец, пылко говорил о том, что они могут достичь чего-то большего, чем торговля наркотиками, работа на низкооплачиваемой должности и проституция. Тогда он тоже был молод, а сейчас… сейчас он устал. Просто устал, устал, устал…       — Хватит пялиться!       Тони невольно бросает взгляд на источник шума, но голову не поворачивает. В конце автобуса с места встаёт какой-то паренёк с рассерженным видом и, хватаясь за поручни, доходит до другого свободного места. Вдогонку ему слышатся свист и пьяные восклицания, и, впрочем, ясно почему: этот мальчишка одет слишком вызывающе.       — Слушай, красотуля, отсоси-ка мне! — кричит один из пьяных в стельку мужчин, которые уже вряд ли помнят, зачем вообще сели в автобус, и куда они едут.       Юноша оборачивается к ним, зло сверкая глазами, и, показав фак, снова отворачивается, скрестив руки на груди. Он ещё долго пыхтит, бормоча что-то себе под нос, а потом вдруг, словно ощутив на себе чей-то взгляд, оборачивается. Его карие глаза встречаются с уставшим, но немного любопытным взглядом Тони. Мужчина тут же возвращается к разглядыванию мелькающих мимо машин, домов и людей, а потом и вовсе закрывает глаза.       «Интересно, какого обращения ждёт по отношению к себе этот мальчишка, раз так одевается?» — размышляет Тони, становясь невольным слушателем пьяного пения.       Всё же сегодня ужасный день.       Теперь он думает о ней. Почему же этот день стал хуже, чем триста шестьдесят четыре других? Потому что сегодня она сказала ему: «Я устала. Устала от тебя, твоих проблем, твоих учеников. Я хочу жить, понимаешь? Хочу двигаться вперед, не хочу застрять вместе с тобой в этой бездне, мне нужно уйти, прошу тебя.»       Эти слова по-прежнему звучали в его голове, только теперь ещё на заднем плане звучали слова из песни, которую завывали где-то в задней части автобуса (господи, заткнитесь!). Он понимал её, прекрасно понимал, потому и отпустил, хотя она бы всё равно ушла сама, и только лишь из вежливости спросила разрешения.       Пеппер.       Ему никогда её не забыть. Теперь даже этот свет из его жизни скрылся за горизонтом, отправляясь освещать другую жизнь.       От этих мыслей горький комок подступил к горлу, а в душе проснулась зависть к этим пьянчугам, которые орут, путая слова и мелодии, но сейчас у них нет других проблем: они уже пали и забылись.       Тони резко встаёт со своего места. Наверно, слишком резко, потому что в голову сразу отдаёт удар, а тело желает упасть обратно, но он удерживается на ногах, схватившись за поручень, и делает несколько шагов к дверцам. Ещё не его остановка, осталась всего одна, так что можно и пройтись, потому что он не хочет, не хочет больше слышать это пение, этот смех и чувствовать на себе пристальный взгляд мальчишки! Он хочет сбежать, прекрасно понимая, что не из этого автобуса, а из своей жизни.       Автобус останавливается, дверцы с трудом открываются, одна из них заедает, и Тони, зло пихнув её, раскрывает вручную и фактически вываливается на улицу.       Холодно. Стало значительно прохладнее с того момента, как он сел в этот треклятый автобус. Но несмотря на это, он снимает с себя пиджак, ослабляет галстук и расстёгивает несколько верхних пуговиц рубашки.       Так лучше. Прохлада обдаёт всё его тело, словно пытаясь придать некой бодрости. Она усыпляет боль и горечь, но не может полностью их уничтожить в душе Тони.       Но это лучше, чем ничего.       Тони быстрым шагом идёт по улице, опустив голову, и смотрит на ещё мокрый после дневного дождя асфальт. Сам асфальт будто бы чёрный, а капли воды на нём искрятся в свете фонарей, что выглядит даже красиво.       Кажется, Тони может вечность вот так идти и смотреть на дорогу с блестящими каплями дождя, но он различает шаги за своей спиной. Эти шаги следуют за ним, куда бы он ни свернул, где бы ни остановился.       Они следуют за ним с самой автобусной остановки.       Тони идёт, шаги тоже. Он ускоряется, они — тоже. Он останавливается, а они подходят ближе.       Мужчина, резко обернувшись, ожидал увидеть за своей спиной кого угодно, но только не его. Перед ним стоял мальчишка из автобуса всё в том же вызывающем наряде, только лицо у него теперь совсем не раздражённое и злое, скорее удивлённое.       — Чего тебе? — наверно, слишком грубо спрашивает Тони, нахмурив брови.       Парень теряется всего на долю секунды, а потом на его губах расплывается кокетливая улыбка: он надевает маску.       — А вы довольно красивый, — говорит он, делая несколько шагов к Тони. — Только, кажется, сильно устали. Может, — он делает многозначительную паузу, останавливаясь всего в шаге от мужчины и томно приподнимая свои чёрные густые ресницы, — вы хотите снять стресс? Двадцать баксов за минет, но с такого красивого мужчины я возьму всего пятнадцать.       Тони молчит, смотря прямо в карие глаза, так вызывающе смотрят на него в ответ. «Ничтожество», — вот что он думает об этом мальчишке в эту минуту. Хочется сказать, чтобы он проваливал, послать ко всем чертям или, быть может, даже ударить, выместив на него всю злость, что накопилась за эти годы и за этот день! Кому какая разница, кто избил малолетнего проститута?! У него, наверно, даже родителей нет, никто не заступится за него, а сам он побоится идти в полицию. Так почему бы и нет?       Взгляд Тони отрывается от глаз мальчишки. Теперь он рассматривает его. Зачем же? Да просто так.       Губы тонкие, лицо довольно миловидное, детское. На нём надета обтягивающая майка, которая то ли маловата ему, то ли действительно предназначена для того, чтобы обнажить полоску торса. Джинсы у него еле держатся на худых бедрах, но этого хватает, чтобы можно было заметить край боксёров, и они тоже обтягивают его тело, красивые ноги, а главное — округлую задницу.       Но по всему этому взгляд Тони пробегает довольно быстро, почти не замечая, лишь отмечая что-то про себя. Больше всего его волнуют синяки, рассыпанные по всему телу, красные, уже почти не заметные, полосы на тонкой шее и запястьях, подбитая губа и попытки замазать тональником синяк под глазом.       — Давайте, сэр, решайте быстрее, — начинает канючить юноша, ёжась от холода. — Как сказал кто-то умный: «Время —деньги». От того, что я тут торчу с вами на холоде, денег у меня не прибавляется, да и…       — Пойдём, — перебивает его Тони и, развернувшись, идёт дальше, даже не оборачиваясь, чтобы проверить, идёт ли мальчишка за ним.       Он снова смотрит на асфальт, капли дождя на нём и слушает, слушает, когда же он услышит шаги? Почему он не идёт за ним? Неужели испугался? Желание обернуться стало почти невыносимым, Тони даже непроизвольно замедлил шаг, и когда казалось, что паренёк за ним не пойдёт, он услышал шаги. Сначала торопливые, чтобы догнать, а потом размеренные, пытающиеся подстроиться под шаг Тони.       В душе облегчение и лёгкая радость, а ещё страх.       Зачем он это делает?

***

      — Мило, — прокомментировал юноша, осмотревшись вокруг, когда Тони впустил его в свою квартиру и включил свет.       Тони невольно усмехнулся. Разве можно назвать полупустую квартиру милой?       Тони, пытаясь по-быстрому убрать валяющиеся на полу вещи, бросил взгляд на юношу. Тот по-прежнему стоял у двери, не решаясь зайти дальше, и с интересом рассматривал квартиру.       — Как тебя зовут? — тишина между ними стала для Тони неловкой, поэтому он её решил нарушить, к тому же нужно же было как-то к нему обращаться.       Юноша тут же посмотрел на мужчину. Он было открыл рот, чтобы ответить, но потом передумал:       — Называйте, как хотите.       Тони перестал пытаться привести квартиру в порядок и, выпрямившись, уставился на юношу. Не хочет, значит.       — Я Энтони. Энтони Старк, но все зовут меня Тони.       Мальчишка с некоторым удивлением посмотрел на Тони, а потом снова опустил глаза на свои руки.       «Не хочет, ну и не надо», — Тони повернулся спиной к гостю, раздумывая, где он последний раз видел аптечку.       — Я Питер, — несмело раздаётся за его спиной.       Тони с лёгкой улыбкой на губах оборачивается.       — Приятно познакомиться, Питер.       — Ну, наше знакомство будет довольно коротким, — перекатываясь с пятки на носок, заключил Питер.       — Да, возможно, — согласился Тони, понятия не имея, почему эта встреча вообще случилась, и он добровольно её продлил. — Ладно, иди, садись на диван.       Питер, ничего не говоря, поспешил сбросить с себя старые кроссовки и босиком протопал в гостиную, к дивану. Он плюхнулся на него, продолжая с интересом рассматривать всё вокруг, невольно поглаживая гладкий материал под пальцами.       Вскоре вернулся Тони с аптечкой в руках и, сев перед ним на корточки, отдал короткие указания:       — Сними джинсы и раздвинь ноги.       Юноша недоверчиво покосился на него.       — Вы же знаете, что за это я возьму больше?       Тони устало вздохнул, открывая крышку аптечки.       — Я не собираюсь заниматься с тобой сексом, просто хочу посмотреть, где ещё у тебя раны.       Недоверие Питера от таких слов возросло ещё больше. Кажется, ему даже стало страшно, потому что его грудь стала чаще вздыматься, а руки сжались в кулаки, словно он в любой момент был готов ударить мужчину и сбежать.       — С чего вы взяли, что там у меня есть раны? — спросил он, пристально всматриваясь в лицо Тони, словно пытаясь прикинуть, с какой вероятностью тот может быть маньяком или сумасшедшим.       — Тебя ведь изнасиловали, — это был не вопрос.       Питер на это лишь поджал губы, а потом облизал их и, долго и неотрывно смотря Старку в глаза, встал, стягивая с себя джинсы.       — Странный вы какой-то, — пробубнил он себе под нос. — Или это у вас фетиш такой?       Тони ничего не ответил. Он и сам не знал, почему он это делает и зачем. Из благородных побуждений? С каких это пор? Да, он действительно странный. Всё потому, что сегодня плохой день. Хреновый день.       Его мысли и рассуждения прервались. Зрелище, увиденное им, заставило его сердце сжаться.       На бёдрах Питера были синие (в полутьме они вообще казались чёрными) синяки и красные полосы от верёвки и пальцев, что недавно крепко сжимали нежную кожу.       — Этот ублюдок даже не заплатил, — произнёс Питер, пряча глаза.       У Тони снова не нашлось слов для ответа. Он никогда не умел утешать.       — Думаю, сначала тебе стоит помыться, а потом уже нанести вот это, — он протянул Питеру тюбик с мазью. — Должно немного помочь. И, если понадобится моя помощь, зови.       Он встал, относя аптечку обратно на место, и указал Питеру, где ванная комната, а перед глазами всё мелькали эти ужасные синяки и полосы.       Из ванной раздался звук льющейся воды, он прорезал тишину квартиры, но Тони почти не обратил внимание на это, он просто машинально кипятил воду, а потом заваривал чай, попутно вспоминая, есть ли у него что-нибудь съедобное и, желательно, сладкое, но его мысли постоянно возвращались к тому мальчику, что сейчас мылся у него в душе, и в голове тут же возникали сотни посторонних вопросов.       Почему он этим занимается? Где его родители? Родственники? Сколько ему лет? И как долго он занимается этим? Где он живёт? Ходит ли в школу? И что ему, Тони, теперь с ним делать?       «Господи, помоги ему», — Тони впервые обратился к Богу, хоть и не верил в него. Но почему-то ему казалось, что сейчас именно это он и должен сделать, ведь кто поможет этому мальчику, кроме Создателя?       — Мистер Старк!       Тони вздрогнул и чуть не пролил на себя кипяток.       — Чёрт, — выругался он, поспешно хватая тряпку и начиная вытирать горячую воду со столешницы, чтобы она не успела пролиться на пол.       — Мистер Старк! — снова повторил Питер из ванной, но на это раз уже более уверенно, чем в первый.       — Иду, — ответил Тони и, бросив тряпку в раковину, поспешил в ванную. — Что-то случи.?       Он замер на пороге, на мгновение растерявшись от увиденного: Питер, сжавшись под струями воды, стыдливо пытался прикрыть своё израненное тело. На его спине было ещё больше фиолетовых отметин и синяков.       — Я… я не могу помыть спину, — ответил Питер, сжимая в руках мочалку. — Мне больно, когда я пытаюсь сам, вы… могли бы мне помочь?       — Конечно, — немного помедлив, ответил Тони и, закатав рукава рубашки, подошёл к Питеру. — Для начала выключи воду, — сказал он, и Питер послушно выключил её. — Давай сюда, я помогу.       Тони взял из его рук мочалку и, не пожалев геля, стал аккуратно тереть кожу мальчика. А она у него была такая нежная, совсем как у ребёнка, хотя… он ведь и есть ребёнок. Дрожащий от холода и влаги ребёнок, которому уже столько пришлось перенести за свою недолгую жизнь. Сколько ему? Наверно, не больше семнадцати, возможно, даже меньше. И сколько людей, кроме Тони, успели узнать, какая у него нежная кожа?       — Боже, — выдохнул Тони, когда рядом с привычными синяками и ссадинами, от количества которых его начинало мутить, он заметил небольшой ожог: кто-то затушил сигарету. Этот след останется с ним навсегда.       — Мистер Старк, — Питер стал дрожать сильнее, — вы там можете любоваться мной сколько хотите, но я тут околею скоро, можно я включу воду?       — Да, конечно, — Тони поспешно отстранился от тела мальчика и отдал ему мочалку. — Питер, — обратился тот к нему, прежде чем выйти из ванной комнаты, — ты потом будешь чай?       Питер минуту колебался. Душ, чай, заживляющая мазь — для него такая забота была странной и непривычной, но всё же он кивнул головой и продолжил мыться сам. А Тони, бросив на его обнажённое хрупкое тело последний взгляд, вышел из ванной.       — Что ты на меня так смотришь? — спросил Тони, усмехнувшись, когда Питер уже вышел из душа и сел напротив него, попивая чай и недоверчиво посматривая на Старка. — Всё ещё думаешь, что я маньяк?       — Кто вас знает, — ответил Питер, отставляя кружку и хватая сразу несколько затвердевших печенек, найденных Тони у себя в запасах. — Хотя я был бы и не сильно против, если бы вы были маньяком, только если бы вы убили меня без особых мучений. Я бы хотел умереть.       — Не говори так, — совершенно серьёзно сказал Тони, вдруг помрачнев, — какой бы жизнь ни была, не говори так. Ты ещё совсем молод, не стоит отчаиваться, ведь всё может когда-нибудь измениться.       — Нет, мистер Старк, — возразил Питер, как-то по-особому выделив фамилию Тони, — я абсолютно безнадёжен, и мне ничего не остаётся, кроме как сосать члены всех желающих за двадцать баксов, — он это сказал с полным безразличием, словно уже давно смирился, но Тони успел заметить, как тень печали промелькнула в его глазах. — И, думаете, кому-то до этого есть дело? Взрослые только делают вид, что им это не безразлично, но разве кто-то пытается это изменить? Кто мне поможет, мистер Старк, а?       «Бог», — хотел сказать Тони, отвечая на взгляд карих глаз, в упор смотрящих на него, но не сказал, потому что сам не верил в это.       Тони потупил глаза, так и не найдя ответа, а Питер, с чувством справедливо победившего в этой дуэли взглядов на жизнь, взял ещё печенья.       Действительно, кто? Кто поможет этому ребёнку? Сегодня Тони встретил его, разрешил принять душ и накормил, но что же дальше? Что будет с Питером уже завтра? Где он будет ночевать и с кем? Сколько пройдет времени, прежде чем он встретит такого же нечестного «клиента», который изнасилует его, а потом даже не заплатит? А вдруг в следующий раз он убьёт его? Кто поможет Питеру? Кто спасёт его от этой участи?       «Не я. Кто-то, но не я», — отвечал себе Тони, наблюдая, как Питер без зазрения совести и капли смущения доедает последнее печенье.       — Так вы, — протянул Питер, осматривая Тони оценивающим взглядом, — не собираетесь со мной спать?       — Нет, — отрезал Тони, поднимаясь из-за стола, чтобы убрать посуду.       — Ясно, — без особого интереса ответил Питер, раскачиваться на стуле. — Вы явно с причудой, мистер Старк, но… спасибо за всё, а теперь мне пора идти. — Питер тоже встал из-за стола и уже направился к выходу, когда Тони неожиданно схватил его за руку. Юноша тут же испуганно обернулся, но не пытался вырваться, возможно, из-за страха и удивления, которые ясно читались на его лице. А в глазах немой вопрос: что Тони хочет с ним сделать?       От такой реакции Тони ощутил некоторую вину и сожаление, что поступил так, но ведь тогда мальчишка вряд ли бы остановился.       — Нет, — сказал он как можно мягче, — сегодня ты останешься здесь, а потом делай, что хочешь.       Глаза Питера расширились ещё больше, а прерванное дыхание участилось. Но его испуг и удивление быстро прошли, и он, нахмурив брови, всё-таки вырвал свою руку из крепких пальцев Тони.       — Я не могу так долго прохлаждаться у вас. Мне нужно работать. Я же вам сказал: «Время — деньги». Я и так потерял слишком много времени, пока был здесь, — ответил он, уже натягивая сброшенные до этого кроссовки.       Тони не смог удержаться, чтобы не закатить глаза. Имей ситуация немного другой характер, он бы даже посмеялся тому, каким взрослым пытается казаться Питер.       — Я заплачу тебе, — выпалил он, в мыслях спрашивая себя, с каких это пор он занялся благотворительностью. — Тебя ведь волнует, что за это время, пока ты будешь мирно спать, а не сосать чей-то член, ты ничего не заработаешь. Так вот, я тебе заплачу.       Питер так и замер с одним кроссовком на ноге. В его глазах снова читалось подозрение, смешанное с сомнением, но Тони знал, прекрасно знал, что тот согласится.       — Сколько ты хочешь? — спросил он, чтобы подтолкнуть мальчика к ответу и свято надеясь, что тот не забьёт непосильную цену.       Этот вопрос заставил Питера понервничать. Он долго колебался, высчитывая что-то в своей голове, а потом, краснея, тихо ответил:       — Думаю, пятидесяти хватит.       — Отлично, — Тони не смог сдержать улыбки из-за смущения Питера. — А теперь иди обратно в гостиную, я заплачу тебе утром.       — Нет, — запротестовал Питер, вытянув раскрытую ладонь вперёд, — платите сейчас.       Тони минуту колебался, но всё же достал кошелёк из заднего кармана брюк и, отсчитав пятьдесят баксов, сунул их в ладонь Питера, который тут же прижал их к себе, и, только после того, как пересчитал, сбросил свой кроссовок.       — С вами приятно иметь дело, мистер Старк, — шутливо подмигнув сказал он, проходя мимо Тони в комнату.       Тони лишь улыбнулся в ответ и последовал за ним.       — Диван здесь раскладывается, будешь спать на нём, — сказал он, подойдя к дивану и начиная его раскладывать.       — А где будете спать вы? — как-то осторожно спросил Питер, по-прежнему держа деньги в руках, словно боялся, что их могут отобрать.       — Я посплю на полу, больше здесь негде, — Тони выпрямился. — Подожди, я принесу тебе постельное бельё.       — Спасибо, но… я вообще-то мог и на полу спать.       — Что ты! Я детей не обижаю, спи на диване, — Тони тихо посмеялся, выглянув из-за дверцы единственного шкафа в своей квартире.       — Я не ребёнок, — обиженно возразил Питер, скрестив руки на груди.       — Именно так дети и говорят, — ответил ему Тони, найдя, наконец, запасной комплект постельного белья. — Вот, расстели сам.       — Хорошо, — тихо ответил Питер, взяв в руки бельё и аккуратно сложенную старомодную пижаму. — Может, всё же я буду спать на полу?       — Нет, ты мой гость, так что спишь с удобствами, к тому же я уже лёг.       Действительно, Тони уже разложился на полу, рядом с диваном и, кажется, собирался уснуть. Питер ещё какое-то время колебался, но всё же, тихо застелив диван и переодевшись в пижаму, что была в разы больше его, лёг, чуть ли не с головой укутавшись в одеяло. Оно пахло стиральным порошком и Старком. Приятно.       — Ты когда-нибудь ходил в походы? — вдруг нарушил тишину Тони.       Питер удивлённо поднял на него взгляд, мужчина тоже смотрел на него, и в его карих глазах отражался свет уличного фонаря.       «Красивый», — мелькнуло в голове Питера, и он тут же натянул одеяло повыше, чтобы Тони ненароком не увидел его покрасневших щёк.       — Нет, не был.       — А я вдруг вспомнил, как мы с отцом ходили в походы, — Тони отвёл взгляд от лица Питера и поднял его на потолок, словно пытался смотреть сквозь него. — Он редко был так свободен, но почему-то эти выходные ему обязательно хотелось провести на природе. Сначала он ходил туда один, а потом стал брать меня. Я помню, — он усмехнулся, — как канючил, что не хочу спать на земле и вообще куда-либо идти, когда он взял меня с собой в первый раз. Мы тогда долго шли, очень долго, я не на шутку устал, ведь тело шестилетнего ребёнка не такое уж выносливое, — он снова тихо посмеялся. — А потом, когда мы всё же остановились на ночлег, развели костёр, поели и легли спать даже без палатки, я увидел звёздное небо, — его глаза в темноте загорелись, словно в них отражались те самые звёзды, что он видел в далёком прошлом, но, быть может, это было лишь разыгравшееся воображение Питера, который слушал мужчину, затаив дыхание. — Оно было таким прекрасным, — продолжил Тони, — огромное и бескрайнее, и чем дольше я смотрел на него, тем больше оно становилось, и я сам словно стал его частью, всего лишь мелкой крупицей, но всё же частью этого прекрасного звездного неба.       Тони умолк, погрузившись в воспоминания. Тогда он не мог понять отца, который вместо того, чтобы отдыхать дома, собирал свой потрёпанный рюкзак и отправлялся на холмы, ведь это так утомительно. Но сейчас… сейчас он понимал его стремление вырваться из серости будней и скрыться от них среди природы. Хотел бы Тони сейчас оказаться там.       — Я бы хотел сходить в поход, — как-то несмело высказал своё желание Питер.       Тони улыбнулся и уже было открыл рот, чтобы сказать, что они могли бы сходить вместе на следующих выходных, но тут же осёкся, ведь уже завтра утром они разойдутся каждый своей дорогой. Он прикрыл рот, так ничего и не сказав. Тепло, разлившееся по всему телу от воспоминаний, куда-то ушло, уступив место печали. Тони прикрыл глаза, собираясь спать, а перед ними продолжали всплывать картинки из детства, только теперь почему-то он был вместо отца, а на его месте — совсем юный Питер.       — Мистер Старк, — вдруг несмело позвал он.       Тони открыл глаза, разгоняя уже подступивший сон, и посмотрел на Питера, мнущегося и явно смущающегося произнести то, что хочет.       — А можно… можно я возьму вас… за руку, — последние слова Питер произнёс совсем тихо, словно не хотел, чтобы Тони слышал их.       Но Тони услышал. Он немного удивился такой просьбе, но всё же достал руку из-под одеяла и, взяв лежащую на низком диване небольшую ручку Питера, мягко сжал её, отчего мальчик покраснел ещё гуще и, пробормотав что-то похожее на благодарность, полностью скрылся под одеялом так, что торчать осталась только макушка кудряшек.       Тони ещё долго лежал прежде, чем погрузиться в сон, и, слушая мирное сопение Питера, смотрел на руку в своей. Она была меньше его и нежнее, хотя кое-где были маленькие ссадины, а на одном пальце — белый шрам, заживший уже давным-давно. И всё же это была рука ребёнка, которую Тони больше не хотел отпускать.       Сегодня был плохой день, но он закончился, и теперь ничто не мешало сделать так, чтобы завтрашний был хотя-бы чуточку лучше.