Где-то здесь живет дьявол

Темнота вокруг источала жар и кожу от этого жара стягивало так, что она трескалась при каждом движении, обнажая более глубокий, розовый ее слой. Ступни мои почернели и шаги вспугивали беспокойные, алые искры, как будто шагала я по раскаленным углям и не могла остановиться. Ноги сами несут меня куда-то вперед, на звук ревущего воя. Вдохнуть нормально не возможно из-за того, что воздух раскален и каждая попытка наполнить им легкие, превращается в глоток живого огня. Даже дыхание, выходящее изо рта рваным ритмом, кажется намного прохладнее, а глаза горят так, словно вместо них под веками угли. Одинокая, фигура вдалеке, в круге огня зовет меня подойти ближе и я повинуюсь, ускоряя шаг. Я знаю кто так воет. Так воет боль в беспокойной душе, когда ее предали и оставили в одиночестве. Тысячи голосов плачут навзрыд, надрывно, словно боль не хочет проходить и с каждым разом только усиливается. Словно сердце бьется в разорванной когтями грудной клетке и ему холодно. Я знаю кто сидит в этом круге, на коленях, уставший и разбитый, запрокидывает голову и воет так, что мое собственное сердце разрывается на части от такой же боли. Я тороплюсь, несмотря на боль. Спешу дойти до него скорее, чтобы обнять и заставить перестать себя терзать. Спешу успокоить, но будто стою на месте и горю в этой печке. Он протягивает ко мне руку и я в секунду оказываюсь рядом, стараясь прикрыть ладонями глаза от жара, танцующего вокруг демона с ледяными глазами. Тот безвольно роняет руку и голову вместе с ней опускает на грудь, наконец замолкая. Кожа на обнаженном торсе переливается оранжевым блеском от неровного пламени. Князь неподвижен кажется, но плечи его слабо вздрагивают иногда. Тело местами покрыто затягивающимися черными рубцами, после драки с Чонгуком и снова рвется сердце, когда я вспоминаю как он ревел от боли, пока я отсиживалась за дверью. - Чимин. - Такое легкое имя на языке, как тающая на нем карамель, с теплым вкусом меда. Демон поднял ладонь, прося замолчать и я разглядела на запястьях его широкие браслеты, со змеями звеньев цепи, уходящих в темноту под его ногами. Я замолчала, не зная что сказать на самом деле. Пытаться оправдаться — глупо. В душе я понимаю, что он знает все, но не могу понять что чувствует сейчас. Он даже глаз своих мне показать не хочет, наверное потому, что ему отвратно смотреть на меня. - Чимин… - Начинаю я вновь говорить, пытаясь на ходу придумать что скажу дальше. - Заткнись. - Оборвал меня скрипучий голос. И мне хочется плакать, только кажется всю жидкость из меня выжгло окружающим огнем. - От тебя разит им так, что мне дышать больно. - Его плечи снова вздрогнули, но теперь я услышала горькую усмешку. - Чимин, пожалуйста, послушай. - Я села перед ним на колени, что бы попытаться увидеть его лицо и до крови закусила губу, когда кожа на ногах с противным звуком снова лопнула и отвалилась сухой коркой в некоторых местах заставляя тихо скульнуть. - Я скучал. - Скрипит надтреснуто голос. Так хочется его обнять, зарыться пальцами в стальную гриву и прижать его к себе всем телом, но пламя слишком жаркое, чтобы протянуть через него руки. - Я очень скучал. - И я скучаю по тебе. - Снова его усмешка, но на этот раз демон отрицательно качает поникшей головой. - Ты не смогла выбрать и меня вместе с тобой раздирает на две части между вами. Мне больно. А тебе? Князь сверкнул глазами из под челки, не желая взглянуть на меня открыто, а мне так хочется видеть его лицо, что я заискивающе склоняюсь перед ним, в попытке сделать это. Он отворачивается, а я молчу, потому что он знает, что мне больно тоже. - Видишь это? - Чимин вытянул руки перед собой и цепи прерывисто загудели, следуя за браслетами на них. - Ты скоро окажешься в таких же. Мы оба будем для него игрушками, в его руках. И если тебя это устраивает, то я лучше сгорю, чем буду его псом. - Чимин, это не так. Он же твой брат и любит тебя. - Их вражда совсем не казалась мне реальной, когда мы с Чонгуком находились наедине. Он не сказал плохого о брате ни разу. Только обижается на него за что-то, как обижаться способен лишь брат. Кровный родственник, а не чужой и озлобленный человек. - Он ненавидит меня за то, какой я. А я слабый и отвратительный в этой слабости. Кажется у него получилось сломать меня и забрать все. - Демон закрыл ладонями лицо и стал слегка покачиваться, вызывая новое желание обнять его. - Это не так, Чимин. - Я не знала, как объяснить то, что чувствую, когда смотрю на этих демонов. Я вижу, что они оба поступают неправильно только потому, что один оступился по глупости, а второй делает это уже намеренно, чтобы наказать. Но оба не правы в своих действиях и желаниях. - Не так? - Демон покосился на меня и упираясь кулаками в раскаленную темноту, медленно поднялся на ноги. Со всех сторон послышалось гудение тянущихся во тьме цепей в механизме, регулирующем их длину. - Если это не так, если он действительно не смог забрать все, иди ко мне. Чимин делал небольшие шаги, приближаясь от середины к краю круга, за которым я тоже поднимаюсь на онемевшие ноги. Он останавливается почти вплотную, но при этом его руки разводят в сторону цепи, не дающие подойти ближе или пройти сквозь преграду из синего пламени. - Сгори для меня. - Шепчет лжец и руки его словно раскинуты для объятий, в которых не так давно я чувствовала себя как дома. Это так эгоистично, попросить кого-то умереть ради того, что бы доказать, что он этого достоин. Вполне в стиле любого из темных существ, но Чимин не такой. Он не был таким никогда для меня или может быть лгал мне все время, притворяясь кем-то другим? Каким же нужно быть, чтобы в такой степени совершенства овладеть умением лгать? Нет. Не может быть, чтобы вот так. Даже скорлупа Чонгука трескается, а Чимин разумнее, умнее. «Правда? Ты так считаешь? Тогда иди смелее», слышу я внутренний голос с насмешкой и не замечаю в нем попытки заставить меня колебаться. Всего пара шагов и я смогу дотронуться до него и унять боль в наших телах, пролив на них бальзам тепла, но демон передо мной обнажает белые клыки и рычит. Тело его подается вперед, доверяя равновесие крепким цепям, а каждый мускул подбирается так, что кожа покрывается глянцем от натяжения. Мои плечи обнимают прохладные руки, прикрывая их от жара, а затылок прожигает резким выдохом. - Хватит. - Шепчет мне в ухо Жадность. Лжец дрожит всем телом и предпринимает попытку резким рывком разорвать цепи и добраться до нас, но его лицо оказывается лишь в сантиметре от тонкой огненной завесы. Серую челку стряхнуло с лица от порыва и теперь я понимаю почему он прятал его от меня. Глаза чернее ночи, потому что в них нет россыпи блестящих звезд. Только переливающиеся голубизной кошачьего глаза серпы радужки обрамляют такие же черные зрачки, на дне которых ярость и боль попеременно побеждают в бесконечной борьбе между собой. Черная паутинка тонких вен расходится от провалов глаз, делая их ужасающими. Мне стыдно от того, что я боюсь смотреть в эти глаза. - Ты чувствуешь, как вибрирует нить, которой мы связаны? - Чонгук обращается к брату бесцветным голосом и тот все сильнее злится, скалится и силится разрушить оковы, но не может и ему остается только смотреть и слушать. - Отдай ее мне. Я сам убью ее, а ты добьешься своего - станешь высшим. - Рычит старший и проводит по воздуху острыми когтями, словно уже ощущает, как разрывает мое горло. Младший смотрит на него долго и молчит, пока я прижимаю к груди изуродованные руки, с лохмотьями обгоревшей кожи на них. - Ты снова ошибаешься, брат. Мне больно от того, что ты продолжаешь ошибаться и думаешь, что только твое решение правильно. Нам всем больно от того, что ты не хочешь понять, что все может быть и должно быть по другому. - Князь говорит все так же ровно, но сами слова несут глубокий смысл, который каждый может понимать по разному, а лжец так вообще понять их не желает. Он слишком глубоко в своих страданиях от того, что каждый шаг свой считает ошибкой, которую исправить уже никак нельзя, потому что простить зло невозможно. А он — зло, от которого страдают все вокруг. Ему больно и он устал от этой боли. - Хватит. - Тихо произносит Чонгук и накрывает мои глаза своими ладонями. За долю секунды, прямо перед наступлением полной темноты, я вижу как раскрывается пасть демона, а густой воздух разрывает болезненным ревом. Я резко села на постели и зажала уши руками, но звук глубоко в голове, пульсирует там эхом. Хочется кричать так же громко, чтобы заглушить этот сотрясающий душу кошмар и я кричу. Чонгук с силой отрывает мои руки от головы и сжимает их пальцами одной руки, второй стараясь удержать мою голову, которой я в панике начинаю трясти, что бы отогнать от себя увиденное. - Очнись. Очнись! - Повторяет он, но когда понимает, что это бесполезно, хватает меня за затылок и прижимает лбом к своему, не прекращая говорить со мной. - Затянуло же тебя туда. Не стоило так делать, я знаю, но ты должна была видеть то, с чем придется столкнуться. - Шепчет он, когда я перестаю кричать и делаю болезненный хрипящий вдох и осторожно укладывает мою голову на свое плечо, перебирая пальцами пряди волос за ухом. Он терпеливо ждет, когда мое обмякшее тело перестанет вздрагивать от плача и покачивается, успокаивая этим. Они с братом все таки похожи, несмотря на все, что их так упрямо портит. - Он меня ненавидит. - Обреченно вздыхаю я, сидя в столовой, гораздо позже, когда Жадность настоял на том, что мне нужно питаться нормально, чтобы быть сильной. А я сижу и сжимаю вилку в руке так, будто желаю ее сломать, как сломала бы свои слабости. - Он не понимает что происходит. Это не твоя вина. Она полностью моя. - Князь молчал почти все время и несколько раз позволял мне прятать лицо на его груди, когда снова хотелось плакать, поглаживал по спине и шептал, что все будет хорошо. Но ощущение обратного никак не хотело меня оставлять. Внутри все переворачивалось от предчувствия чего-то страшного, что прекратит все разом. - Сегодня мы избавим его от страданий и все войдет в нужное русло. - Демон почти не жуя проглотил кусок мяса и перевел на меня взгляд. - Жаль, что мой брат так далеко. Он бы заставил тебя есть. Блюда с приправой Чревоугодия кажутся гораздо вкуснее, правда? - Изогнул он бровь, намекая, что я понимаю о чем он говорит. Я вспомнила ту самую яичницу, приготовленную Чимином в утро, когда он увез меня из дома. Захотелось улыбнуться тому образу парня в рубашке, с расстегнутыми пуговицами на шее и манжетах. Таким легким и светлым казался он тогда и таким темным и несчастным был в цепях, что желание это тут же пропало. - Не переживай. Ночью проведем обряд и освободим нашего принца из темницы. - Чон улыбнулся, смягчая черты своего лица и ткнул вилкой в сторону моей тарелки. - Ешь. Немедленно. Иначе он тебя ночью съест. Я не знала, правду он говорит или хочет напугать, но через силу впихнула в себя несколько кусочков мяса и немного вина. Розовое вино оставляло послевкусие малины на языке, вызывая грусть. Весь день Чонгук провел со мной, держа за руку, будто боялся, что я вдруг откажусь спасать его брата или со мной что-то случится. Но скорее просто переживал и стремился молча поделиться со мной этими переживаниями, впитывая в себя и мои. Мы перемещались всюду как связанные за руки. Куда он - туда и я. Куда я - туда и он. Странный, молчаливый тандем. К вечеру оба мы стали чаще уходить в себя и перестали сопротивляться этому, сидя в саду, на подвесной лавочке. Он накрыл мои ноги пледом, захваченным из дома и присел рядом, тяжело вздыхая, надолго задумался и снова вздохнул. Кажется он хотел что-то сказать, но не знал как. Его что-то гнетет, но сам он не может найти в себе силы, чтобы сказать и скорее всего ждет, когда хоть кто-то копнет основание плотины, которую прорвет так, что потом не остановить. И я, рассматривая такой вариант, делаю попытку прощупать почву. - Ты волнуешься? - Демон щурится и смотрит куда-то вдаль, стискивая челюсти, но ответа приходится ждать не скоро. - Не точный вопрос. - Наконец отзывается он, скрещивая руки на груди, обтянутой черной рубашкой и вытягивая вперед скрещенные ноги в черных джинсах, которые видеть на нем было непривычно. - Ты хотела спросить, за кого я волнуюсь больше. - Уточнил он, похоже принимая приглашение поговорить со мной хоть немного откровенно, а я согласно кивнула. - А за кого ты волнуешься больше? - Боясь дать ему замолчать, продолжила я втягивать его в беседу. - За вас обоих. - Выдает демон и я пытаюсь уловить на его лице хотя бы тень усмешки, которая выдаст то, что эти слова ложь, но он серьезен и задумчив. - Чимин настолько нестабилен, что я боюсь что он не выдержит. Он все еще обладает тем, противопоставить чему не возможно ни один грех. - Чем? - Уточняю я, на самом деле догадываясь о чем он говорит, но хочу чтобы голос его не затихал. Князь переводит на меня взгляд. - Ты мной манипулируешь? - Уголки губ приподнимаются тенью улыбки, как каждый раз улыбаются демоны, когда ощущают подобие себе и я принимаю это одобрение. Вечер кажется слишком быстро опускается на город, делая тишину вокруг мертвой, заставляя даже легкий ветерок стихнуть. Жадность берет меня за руку и уводит в дом, так и не сказав, почему переживает о нас с братом и не переживает так о себе, но нить разговора потеряна и возвращаться к ней, уже нет времени. Становится грустно. Почти тоскливо. Мы входим в дом и поднимаемся в комнату Чимина, где как посчитал демон, мне будет удобнее настроиться. Он забирает у меня плед, и бросает на постель, а потом притягивает к себе. Его глаза кажутся потухшими, утратив свой яркий оранжевый цвет. В нем не было ни раздражения, ни азарта, как раньше. Только напряжение и задумчивость. Его опасения гораздо серьезнее чем то, что он мог передать словами. - Ты мне доверяешь? - С надеждой заглядывает он в мои глаза и я почти не раздумываю, прежде чем кивнуть. - Лгунья. - Тихо констатирует он и ведет меня в ванную, огромную по своим размерам, где на полу разостланы толстые полотенца, а ванна наполнена почти до краев. Чон осторожно стягивает с меня одежду и отбрасывает в угол, пока я не предстаю перед ним абсолютно голой, смущенно пытаясь закрыться руками, вызывая у него ухмылку. - Выпрямись и закинь руки за голову. - Просит он, пока снимает с себя рубашку, не уделяя внимания пуговицам и стягивая ее прямо через голову, оставаясь только в джинсах. - Расставь ноги. - Продолжает он и терпеливо ждет, когда я выполню то, о чем он просит. Я теряясь в странных просьбах, все же выполняю их. - Ритуал омовения играет некоторую роль в обряде. Нам пришлось порыться в архивах, чтобы выяснить, как провести тебя на ту строну с минимальными потерями. В идеале тебя должны убить, но ты медиум, а значит связь у тебя уже есть. Нужно только сделать тебя невидимой до момента обращения, но делать это нужно максимально осторожно. - Начал объяснять демон, видя мою растерянность. - Это должен был делать Чимин, но прости, его заменю я. Окажи честь? - Гук склоняется в комичном поклоне, стараясь разрядить обстановку и отогнать мой страх, заставляя хоть немного улыбнуться. А мои мысли возвращаются во тьму, где воет демон с голубыми глазами. Князь осматривает меня, обходя вокруг, чем заставляет смущаться и осторожно прикладывает свою ладонь между моих ног. На его лице вспыхивает ехидная улыбка, а под ладонью открытое пламя, но оно тут же гаснет. Жжется сильно, заставляя меня визжать и прыгать на месте, колотя демона по груди. Но тот только смеется. - Мы можем попробовать другое средство, но будет дольше. - С невинным выражением лица разводит он руки в стороны. - Зато, это перманентно. Качество гарантировано. - Наконец оправдывается он, но делает это тоном голоса за кадром из рекламы. - Ладно. - Фыркаю я от стойкого запаха паленого. - Это все? - Нет. Руки за голову, будь добра. - Лыбится парень и щелкает пальцами обеих рук. Я хмурюсь, но боль уже прошла и можно потерпеть еще немного, если уж это навсегда. Гук повторяет действие обеими ладонями, уже с моими подмышками, но на этот раз не дает мне визжать, затыкая поцелуем и долго не отпускает. - Ты должна быть максимально чистой, чтобы не было даже запаха. - Снова берется он за объяснения, пока между нами еще висит неловкая пауза. После, он проходится по всему моему телу тряпочкой, смоченной в каком-то масле, но задерживает руку между ног. Кажется он отвлекся от первоначального плана. Его умелые пальцы с точностью давят и растирают чувствительные точки, пока мое дыхание не становится неровным, да и его тоже. Мое лицо запылало румянцем, а он почти неслышно застонал, когда я положила свою ладонь на его сверху и погладила горячую кожу. Демон словно очнулся, изображая на лице тревогу и погрузил внутрь два пальца, заставляя уже меня издать высокий стон и покачнуться вперед. Жадность прильнул ближе, давая мне опору своим телом и обнял второй рукой выше талии, прижимая к себе, вкладывая сильные эмоции в завязавшийся поцелуй. Жесткий и страстный, он расцветал на наших губах гудением нервов и по капле вливался в сердца заставляя их биться неровно, но гулко, рваться друг к другу. - Прости. Мне кажется, это больше никогда не повторится. - Шепчет он в мои приоткрытые губы и оттесняет к стене, вдавливая в нее горячим телом. Пряжка ремня на джинсах впивается мне в живот и он спешит освободиться от него, от джинсов и белья, отрываясь от моих губ на как можно более короткое время. Наши тела быстро сравнялись в температуре и плитка обжигала своей прохладой спину, а демон уже во второй раз за короткое время, опоясал себя кольцом моих ног. Он не способен сдерживаться и думать о ком-то еще и движения его не отличаются от прошлого раза ничем. Только поцелуи его контрастно нежные, словно оправдание за грубость, с которой он стискивает мои бедра, оставляя синяки. Князь старался прижать к себе как можно ближе и войти как можно глубже, до боли, до сдавленного вскрика, до слез, которые тут же ловил губами и шептал просьбы о прощении, даже когда разрядился в меня и долго держал, не давая двигаться, не двигался сам. Мы тяжело дышали, позволяя дыханиям сливаться в одно целое, а он смотрел на меня из под челки беспокойным взглядом. После, в давящей тишине он снова прошелся по моему телу маслом и подняв на руки, опустил в ванну. Сам же сел рядом, опустил руку в воду и положил голову на бортик, впав в раздумья. Его рука мерно двигалась в воде, подогревая ее, а я запустила в его влажную, черную гриву пальцы и перебирала ими жесткие пряди. Кажется ни он, ни я не понимали, что произошло полчаса назад, будто этого и не было вовсе. Как наваждение. - Чонгук. - Тихо позвала я парня и тот медленно повернул голову, с выражением отчаяния на лице. - Что будет дальше? - Дальше, тебе нужно будет принять дар, со скверной демона, что бы отравить душу. Это не больно. - Парень хмурится. - Я боюсь что он не справится с собой. - Выдыхает он тяжелые слова, позволяя наконец ощутить тревогу, которую испытывает сам. Высокомерный и жестокий демон боится неизвестности. Напряжение больше не покидало нас ни на минуту с того момента, как младший помог мне выбраться из ванны и снова обтер маслом, уже другим, судя по запаху. Мрачный, он прятал глаза под челкой и часто замирал, вперив взгляд в никуда, будто прислушивался, в надежде услышать или хоть как-то уловить грядущее. Но будущее глухо и безжалостно к таким вещам. Оно наступает тяжело и неотвратимо, сплющивая между землей и подошвой своих сапог любого на пути. Это мы ощущаем на себе буквально через час, когда младший за руку увлекает меня в одну из дверей, недалеко от комнаты Чимина и мы оказываемся там же, где я была во сне. Жар тяжелый, но не сжигает кожу и вообще, находиться здесь терпимо, по сравнению с первым разом. Лжец стоит на носочках, а руки его вытянуты и разведены в стороны так, что он собой напоминает распятие. Чонгук остался в одних джинсах и босяком, а меня облачил только в свою белую рубашку, доходящую длиной до середины бедер, манжеты сползали с моих ладоней, накрывая пальцы демона. Ноги мои тоже остались босыми. Жадность шагал широко и решительно, несмотря на то, что еще недавно в его глазах были страх и безысходность. Я семенила за ним, ощущая под ногами не угли, а горячий морской песок, который выплевывал в воздух оранжевые искры. - Как мило, - мурлыкнул Чимин, когда мы приблизились к нему на расстояние нескольких шагов, - вы теперь держась за ручки гуляете? Демон дернул руками, но цепи не дали их опустить. - Пора прекратить это, Чимин. - Младший сглотнул и стиснул зубы, глядя на изуродованное мерзкой улыбкой лицо брата. - Давай сделаем это и прекратим ошибаться. Давай закончим все сейчас и завтра начнем заново. Князья сканировали друг друга взглядами, опаляя жаром и холодом. Лжец фыркнул и перевел взгляд на меня, готовую от него провалиться на месте. - Ты ему веришь? Ты настолько доверилась ему? Он лжет гораздо более искусно чем я. - Желчь в словах плещется и переливается через край, шипя словами сквозь стиснутые зубы. Лжец на грани и мы с Жадностью чувствуем это. - Брат, я прошу тебя. Хватит прятаться от меня за другими и за своими обидами на себя. Мы оба с тобой только пешки, но быть на одной стороне — значит сломать им всю игру. - Младший говорил так, что любое сердце оттаяло бы от этих слов и звука его голоса, исполненного мольбой пойти навстречу. Цепи постепенно ослабли в натяжении и лжец встал на ноги, опустив руки вдоль тела, но стоял неподвижно. Чонгук подтолкнул меня в спину, заставляя подойти к князю почти вплотную, несмотря на мой страх перед его изменившимся лицом. Мне пришлось высоко поднять голову, чтобы заглянуть в эти мертвые глаза. Жадность взял руку брата и вложил в нее непонятно откуда взявшееся красное яблоко и рассек его когтями пополам так резко, что разрезал и кожу на руке лжеца вместе с плодом. Кровь черными струйками потекла из под блестящей кожицы, младший перевернул ладонь старшего тыльной стороной вверх, заставляя мякоть пропитаться этой чернотой. - Прими. - Твердо сказал Гук и легонько направил мою руку навстречу яблоку, но лжец вдруг склонил голову и улыбнулся мне оскалом, пронзившим до глубины души. - Я устал. - Проскрипел его голос. - Хочу прожить жизнь по другому, но уже не смогу. Мы закончим все сейчас, а завтрашний день оставим тем, кто еще не потерял надежду. - Закончил он шепотом и отшвырнув яблоко, развел руки в стороны и закричал так, что у меня в глазах потемнело, а ноги перестали держать. Сквозь рябящую пелену застлавшую глаза, я различила только разгорающийся, почти белый огонь Гнева там, где только что стоял лжец. Огонь набирал силу с каждой секундой, вырываясь из груди демона, покрывая собой все его тело. Становилось невыносимо жарко. Сильные руки подхватили и отбросили меня в сторону так, что я ударилась всем телом о твердую поверхность и выключилась. Прошло три года с того дня, когда я очнулась в больнице, в которой пролежала около трех дней, не приходя в себя, без видимой на то причины. Родители нашли меня в коттедже, без сознания, рядом с моей постелью. Они приехали, когда несколько дней не могли до меня дозвониться и забеспокоились о моем состоянии. Они рассказали, что из глаз моих текли черные капли и пара ребер была сломана, но других повреждений не было, тем более таких, что не позволяли прийти в себя так долго. Снимки и МРТ ничего не давали. Казалось, что я просто не хочу приходить в себя. Возможно так и было. Я блуждала во тьме, в поисках братьев, пытаясь найти и уговорить понять друг друга. Но один был слишком подавлен собой же, а второй просто не рассчитал усилий, с которыми так сладко мстил. Меня с тех пор не покидала мысль, что я была их нитью. Связью, которую так хотел упрочнить Чонгук, связав себя с братом навсегда, с моей помощью. Это эгоизм свел с ума обоих, сначала старшего, в погоне за вниманием родителей, желании быть единственным и непониманием того, что младший в нем нуждался всю его жизнь. А потом затронул младшего, в стремлении вернуть себе брата. Все пороки тут сыграли свои роли, но Гнев поставил точку в этой истории, как поставила точку я, вынеся ее на страницы книги. Мне хотелось оставить напоминание о том, что нет абсолютного зла. Нет строго белого и строго черного. Есть помимо этих цветов, множество других. К примеру лиловый и оттенок жженого сахара, цвет мяты и яркий желтый, красный и темно-зеленый. Есть огненный оранжевый и ледяной голубой. Я не знаю что с ними стало и не могу не думать об этом, часто ожидая, что сейчас откроется дверь моей комнаты и в нее беззвучно ступит улыбающийся парень с серыми волосами, цвета глаз которого не возможно различить из-за того, что они превратились в улыбки. Иногда кажется, что я слышу голос Жадности, критикующего мою одежду и улыбаясь, сменяю джинсы на платье. И плачу дождливыми вечерами, глядя в окно.

***

- Хён, а тебе тоже снятся кошмары? - Да, каждую ночь. - Что ты видишь в них? - Темноту. - Что ты слышишь? - Нас. - А ее? - Нас троих.