Как должно

      Мы могли познакомиться раньше. Это тяжело, знаешь ли, представлять: а было бы легче? Я бы поумнел не так поздно? Я бы смог помочь тебе так, как стараюсь сейчас? Нам хватило бы ран, что размягчили сердце и заставили стать друг другу костылем? Тогда, когда мы были дураками, какие и есть сейчас. Но были ли мы достаточно искалеченными, чтобы нуждаться в искуплении настолько, что примкнули друг к другу? Я непонятно изъясняюсь. Сам себя сейчас не разобрал. Бог озорства с ядовитым, острым языком страдает косноязычием. Прискорбно.

***

      Не случись того ужаса на поезде, мы бы даже не познакомились. Я эгоист. Я благодарен, что жизнь тогда извернулась змеей, подарив тебе бионику, очередной Мидгардской "сверхдержаве" — безупречный инструмент и Зимнего Солдата — миру. Тебя — мне.       Ты уже не Баки Барнс. Не Зимний солдат. Мужчина — не амбициозный, отважный мальчишка, горящий патриотизмом изнутри. Он сжег тебя. Всех испепелил. Ваши войны беспочвенны, глупы и бездарны, по большому счету. Они не стоят Электро-судорожной терапии. Они не стоят обнуления — я не спал от страха впервые за много лет. После Таноса, читаури, думал, станет наплевать на всё. На тебя не плевать. Обнуление не стоило ни одной нервной клетки.       Обнуление сделало тебя.       Молчаливый, сильный. Улыбчивый, когда ситуация отдаёт этот приказ — не нагнетай — и ты греешь, ты — солнце. Ледяное, пустое, стеклянное солнце, скрипящее, гудящее в вакууме бесконечного космоса, бесконечной череды травм, пыток, ранений. Вся жизнь — одна сплошная инвалидность, перепархивающая с одной твоей улыбки на другую. Солнце не целует тебя в губы. Луна не поёт тебе песен. Звезды даже ночью не смотрят в твою сторону — НЕСПРАВЕДЛИВО! И как восполнить?       Плету косы. Ваши битвы приучили заплетать темные пряди в колосок. Так удобнее. Не понимаю валькирий: окровавленные, спутанные волосы не особенно способствуют плодотворной битве. Плету косу, и ты кладешь руку на плечо. Ту, которая стальная, старательно-аккуратная. Я приучил не бояться её. Не бояться из-за неё за меня. Ну, переломишь хребет, ну, и дьявол с ним. Ну, треснут под ней ребра, и я не обижусь. Просто оставь её на моем плече. Смотри на меня в зеркало. Спрашивай: — У нас неприятности? - знаешь, что собранные волосы — к скорой битве. Спешно расплетаю. Мысли недобрые и тяжелые, от того и складываю прядь за прядью в кружева. В жгуты. В эшафотный трос.       Тебе плету, потому что нравится. Тебе нравится, и это заставляет отложить книгу — силой и хитростью добытую, важную — забрать щетку из рук и свести тонкие косички друг с другом, аккуратно собирая все кудри во что-то более организованное. Думаю, тебе, который Барнс, не понравилось бы. Солдат задушил бы до того, как я в первый раз запустил тонкие пальцы в каштановые волны.       Обнуление сделало тебя. В Ваканде отшлифовали. Получился Зимний. Как они тебя там прозвали? Белый волк? Слишком нежный любовник для зверя. Зимний не солдат. Стержень терпения и терпимости, мужества и обреченности быть любимым каждым. Тебя жалость Мстителей нисколько не прельщает. Не нравится: поджимаешь губы, выдыхаешь сперто, жарко, до отказа, ищешь глазами, и я нахожусь. Куда ни глянь. Где бы меня не было, всегда найдешь взглядом. Кивну в знак одобрения: да, ну, их. Перестреляй врагов, и они умолкнут. Тебе ничего не стоит расправиться с чем угодно.       Расправился со мной.       Я никогда не был первостепенным. Трон не мой, и родители не мои. Друзья брата — не мои друзья. Любовь народа была не моей. Она принадлежала Одину, которого я ловко сыграл. Обыграл. Проиграл в его интриге и попался сестре. Она не восприняла, даже близко, в качестве врага. Брат не верил, что я останусь. Не брат. Потому что я не брат. Я не друг землянам, Земле. Ючусь в углах, хожу от тени к тени, в полумраке, в одиночестве. Подсказываю Тору, как уговорить ваш мир принять наш. И снова бегу.       Со всех ног. Из дома Старка, на улицу, из города не успел. Из дома не успел. Подловил как котенка и за шкирку оттащил в угол. Потребовал объясниться. Ты меня не знаешь, я тебя не знаю. Правду не говорил, говорить и не буду: бежал подальше от отвращения. Мне оно приелось за всю жизнь. Снисхождение мне тоже не по вкусу. Даже на глаза попадаться не хочу — и тут ты. Мы даже передрались. Без криков и рыков: только нездоровое дыхание, ускоренное, режущее легкие каждым вдохом.       Не жалел и уложил на лопатки. Выдохлись. Я бежал не далеко за полночь, а сейчас солнце уже колет слезящиеся от усталости глаза. — Так значит, принц?       Значит принц, Зимний...

***

      В доме Старка я не желанный гость, как и ты. Твой приятель, капитан, вынуждено вступил в очередной альянс с остатками Мстителей. Что-то очень государственно-остро-американское. Им потребовалась помощь друг друга, вот мы и оказались на одном игровом поле. Изучать тебя было интересно. Какая же в твоей голове каша...       Какая же в моей голове каша. Я никогда не был первостепенным, и когда мы шлялись, как подростки по городу: только ночью, только прячась в шарфах и воротниках, даже если прятаться не от кого, я понимал, что это подаренный проездной. Мы катаемся в этом чудном поезде. Тепло, спится глубоко и сладко, засыпается быстрее, чем нагуливается аппетит. Появляется желание валяться в постели. Твоей постели, которую ты мне любезно предложил в качестве продолжения одной из таких прогулок. Нега и бесполезная радость. Это всего один билет. На следующей станции меня высадят у холодной сторожки, где я точно подхвачу очередную простуду или психоз. Потому что мне никогда не уделят постоянства. Я буду временным увлечением Громовержца, временным правителем родного мира — до пробуждения отца, временным героем и спасителем, снова временным королем. И сейчас, ловя твои слова, адресованные мне, подставляя израненное тело ледяным стальным и горячим твоим пальцам, заботливым... я жду станцию. Нахожу забытие в твоих ладонях на моей спине и щеке, когда засыпаем, но продолжаю закрывать глаза вторым и просыпаться первым — ждать. Ждать, когда ты рассыпешься в любви Мстителей. В заботе своего капитана, который так неосторожно оставил мне на хранение. Но ты не рассыпался.       Необходимость оставаться здесь себя исчерпала. Невнимание Роджерса сошло на нет, и вот ты снова подчиняешься приказу ситуации — улыбайся, грей подобно солнцу, прокладывай путь, как то делают звезды. Принадлежи, сержант, капитану. Давнему другу. Тому, которого любил, любишь и любить будешь. Просто позже. Просто с глазу на глаз. Сейчас же, ты остался. Ушёл с ним, но возвращался так часто, как мне было достаточно чтобы тебя не хватало лишь малость. Потому что ты стал первостепенным, а значит и я. Побитые и нужные друг другу. Не потому что побитые, а потому что оба были биты, и это ожидание прощения сплочает. За годы бесконечной агрессии, убийств и ненависти, мы растеряли столько всего... осталось по пол человека.       Я нашел ответ на вопрос. Было бы не легче. Мы бы не стали теми, кто есть. Мы бы были уже слишком испорченными, чтобы быть двумя целыми людьми, но сейчас... поумнев на целую сотню земных лет, и рассеяв столько же... можно стать одним. Друг для друга — целым миром. Как и были задуманы для звёзд звёзды. Как до́лжно.