Повороты судьбы

Орден Юньмэн Цзян – и его адепты, и приглашенные заклинатели, и глава клана – возвращался домой, оставляя Безночный город. Орден забрал похищенные артефакты, мечи погибших заклинателей, талисманы и амулеты – некоторым из них было куда больше сотни лет. Вэньские псы перебиты или в плену, здесь делать больше нечего, пока же всем участникам союзной армии нужно передохнуть, похоронить павших, и, чего уж таить, поделить доставшиеся трофеи. Даже можно было и не сомневаться, где именно осядет большая часть личной коллекции Вэнь Жоханя. Накануне этого прошла церемония, плавно перетекшая в совет кланов. Вырвавшаяся темная ци разрушила большую часть площади перед Знойным дворцом, задев и саму обитель поверженного ордена. Остальные заклинатели довершили ее дело, стирая с лица земли все, что имело отношение к ордену Цишань Вэнь. Все флаги и полотнища были сорваны и теперь валялись на земле, покрытые грязью и кровью, их места перед бывшим дворцом заняли другие – с символами четырех кланов, добившихся победы над всеобщей угрозой. В честь павших героев главы кланов церемониально выливали вино на землю, сейчас оно казалось кровью, пролившейся тут в последний раз. Все погибшие здесь получат почет, каждый орден сожжет ритуальные деньги, а их семьи не будут оставлены на произвол судьбы. Прах вэньских заклинателей и Вэнь Жоханя был развеян – никто не станет молиться за их души. Адепты четырех великих кланов, стоящие рядом с ними бойцы из числа бродячих заклинателей, представители малых кланов – все они наблюдали за тем, как окончательно закатилось солнце Цишань Вэнь. Затем был совет кланов: многое было сказано там, и чаще всех речь держал Цзинь Гуаншань, говоря о том, каким станет их завтрашний день, свободный, без страха и угроз. Многим его речи пришлись по нраву, они признавали его правоту – пусть адепты ордена Ланьлин Цзинь и не участвовали столь активно в сражениях, являясь резервом для атак, использованы были многие артефакты из Башни Золотого Карпа. Да и действия Цзинь Гуанъяо – теперь мало кто мог узнать в нем мальчишку, что однажды пришел к главе клана Цзинь и оказался скинут с лестницы – принесли свой вклад в победу, пусть даже некоторые сочли его поступок слишком вероломным. Удивило то, что Не Минцзюэ уже полностью оправился от полученных ран, словно не был в столь истязающем плену. Разве что пока его запястья были перевязаны и сам он старался поменьше шевелить руками. Так быстро восстановиться за такой срок – прямо-таки чудеса. … Домой Цзян Чэн торопился и по иной причине: состояние Вэй Ина ничуть не улучшилось – он не мог нормально заснуть, фантомные боли с новой силой вгрызались в тело, давая забыться сном только лишь на пару часов, слабость и усталость почти не позволяли встать на ноги. Цзян Чэн злился на целителей – те не могли ничего толкового сделать, перепадало и Вэй Нину. Вэй Нин пытался отыскать сестру, уж она-то явно в состоянии помочь Вэй Ину, но ни среди пленных, ни среди погибших Вэнь Цин не было. В резиденции клана, оказавшись в родных местах, Вэй Ин ненадолго оживился, но радоваться было рано: скоро его снова одолел приступ боли. Уже под утро, когда Вэй Ин все-таки с трудом заснул, Вэй Нин признался: — Я ничего не могу сделать. Цзян Чэн был рядом и, услышав такие слова, бросил только: — Как же ты бесполезен! Вэй Нин промолчал на упрек: Цзян Чэн прав, говоря об его бесполезности. Сейчас он ничего не сможет сделать для Вэй Ина, и неизвестно, сколько еще времени тот сможет продержаться. — А если… — Вэй Нин произнес с надеждой, вспоминая, как подействовала тогда мелодия флейты-сяо. — Если в Облачных Глубинах могут помочь? — Считаешь, что это возможно? — Цзян Чэн с надеждой вцепился в предложенный вариант. Сейчас он был готов лично упрашивать о помощи хоть их сурового наставника. — Вэй Ину не хватает энергии для того, чтобы каналы меридианов срослись, начав снова работать. Своей ци у него больше нет, вливание помогает, но слишком мало, — произнес целитель. — Значит, Облачные Глубины, — мрачно подвел итог Цзян Чэн. Лань Сичэню он доверял, и тот не откажет в помощи, однако придется оставаться в долгу перед кланом Лань. Оставалось надеяться, что Лань Ванцзи там не будет, тот ведь явно не оставил своей затеи. И совершенно не хотелось, чтобы второй нефрит ордена Гусу Лань был в курсе того, что сейчас Вэй Ин не в состоянии защитить себя от излишнего внимания. — Следи за его состоянием, — велел Цзян Чэн, глядя на Вэй Нина. — Поддерживай своей ци, если потребуется. — Господин Цзян… вы в Облачные Глубины? — Да.

***

Глава клана Лань был в малой библиотеке, по сути – рабочая комната дяди; помещение уцелело лишь чудом, да и то только потому, что тут были лишь книги и свитки, касающиеся обучения шестью искусствами. Ему доложили о визите сюда Цзян Чэна. Понимая, что просто так хозяин Пристани Лотоса не явился бы сюда, Лань Сичэнь поспешил к ждущему его гостю, успев порадоваться тому, что брат и дядя сейчас отсутствуют, уничтожая нечисть, что развелась на границах территории ордена за время войны. — Глава Цзян, — Лань Сичэнь склонил голову в знак приветствия, отмечая, что Цзян Чэн выглядит усталым, а прическа его растрепана. — Лань Сичэнь, мне нужна твоя помощь, — Цзян Чэн решил не терять зря драгоценного времени. — Тогда звучание мелодии помогло Вэй Ину, позволив стабилизировать его состояние. Сейчас ему стало хуже, без золотого ядра Вэй Ин не в силах бороться с болью и поддержать энергетические меридианы, а целитель не может помочь ничем. Понимание мелькнуло в глазах Лань Сичэня, он кивнул, подтверждая, что знает, о чем идет речь. Когда-то в одном из трактатов библиотеки попадалось ему нечто похожее, и возможно, есть способ помочь. — Я приложу все усилия, — ответил Лань Сичэнь, — и в стороне не останусь. — Ждать я не могу, — Цзян Чэн крепче сжал ножны со своим мечом. — Прошу, поторопись. Сейчас Вэй Ину чуть лучше, но сколько это продлится, я не знаю. — Ты чувствуешь его? — удивился глава клана Лань. — Об этой истории я пока говорить не хочу, — произнес Цзян Чэн. — Тебя пропустят в Пристань Лотоса, но будет лучше всего, если об истинных целях никто не узнает. — Не беспокойся, я не стану оповещать обо всем дядю и брата, — Лань Сичэнь понимал причину такой просьбы. Особенно в том, что касалось информированности Лань Чжаня.

***

Лань Сичэнь прибыл в Пристань Лотоса полуофициально, он даже дяде толком не объяснил, куда и зачем направился. Он отлично понимал, что дело стоит держать в тайне, и для всех явился обсудить возвращение в Гусу одного важного артефакта. Загнав лошадь, а после бросив, он поднялся в воздух на мече: лишняя трата ци сейчас не нужна, но и скорость же важна. Явление главы Юньмэн Цзян привело его сначала в замешательство, а после, выслушав, он отправился в архивы ордена, чтобы подтвердить свою догадку, и лишь потом в Юньмэн Цзян – Цзян Чэн уже поспешил вернуться домой, и путь до резиденции Лань Сичэнь проделал в одиночку. Вокруг той части дома, где сейчас был Вэй Усянь, он ощутил сильную защиту, войти туда без провожатого навряд ли бы удалось. Она отпугивала нежить, это и понятно: Вэй Усянь сейчас так слаб, что чуя это, сюда, несмотря на большое количество заклинаний, могли явиться недобрые духи. Проводил его сам глава клана, чье лицо говорило о бессонных ночах и тревоге. — Господин Лань, господин глава клана! — перед ними появился Вэй Нин. — Снова… Цзян Чэн отпихнул целителя в сторону и кинулся к любимому, Лань Сичэнь так же стремительно вошел следом; он и тут ощутил – что-то не так с человеком внутри. — У него едва хватает ци, чтобы поддерживать свое тело, вливания не помогают… — Вэй Нин привык к грубости Цзян Чэна, он же и вправду ничего не способен сделать. — И он не может ни уснуть, ни нормально пребывать в сознании из-за этого. Лань Сичэнь стал расспрашивать целителя более тщательно, порой заставляя того смущаться. — Цзян Чэн, ты не пробовал просить о помощи водных духов? Они ведь должны были уже вернуться. Вода – ваша родная стихия, это могло бы хотя бы физически помочь ему – его старые раны снова болят, истязая не меньше недостатка духовных сил. — Все, что я смог – это установить защиту, это помогло, но вчера он снова провалился в это ужасное состояние, — они оба сидели у постели, целитель в стороне менял курительные палочки. — Вы с ним связаны, ваши чувства, ваши души и тела. Цзян Чэн, что тебе известно о Дао любви? Цзян Чэн несколько раз моргнул и ощутимо смутился, Вэй Нин в стороне аж затих. Молодому главе клана было не до изучения трактатов, нет, кое-что он знал… но в основном источники были подобны книгам, которые читал Не Хуайсан. Лань Сичэнь мягко улыбнулся – нет, он хотел смущать его, но возможно, это лучший вариант для них. — В Дао рассказывается не только о плотской части любви, но и об обмене энергиями между супругами и возлюбленными. Тело Вэй Усяня слабо, простые вливания ци для него слишком незначительны, а вот при близости, духовной и плотской, можно отдать куда больше не только ци, но и цзин – самой энергии жизни. Вэй Нин почему-то подумал о демонах-перевертышах, что, прикидываясь прекрасными женщинами, вступали в супружеские отношения и затем осушали своих возлюбленных людского племени. Сестра как-то лечила одну молодую пару, и он слышал о Дао любви, но так и не смог заставить себя прочесть те трактаты. Первый нефрит со спокойным выражением объяснял, что делать прямо сейчас, и что после того, как тело Вэй Усяня немного восстановится, и чего делать совершенно нельзя. Цзян Чэн не смог смотреть в глаза «наставника», на светлой коже Вэй Нина расцвели алые пятна, но и уйти он не мог – его это тоже прямым образом касалось. Вэй Нину хотелось когда-нибудь побывать в Гусу или на каких-нибудь общих состязаниях – увидеть прекрасного нефрита за делом, не с мечом в руке, а, например, играющего знаменитый «Расспрос». Вэй Ин очнулся полностью, Нин тут же метнулся напоить поддерживающим отваром; Лань Сичэнь это одобрил и похвалил состав. — Прошу дать мне поговорить с Вэй-сюнем наедине. Цзян Чэн помялся, но ушел, впереди себя вытолкав целителя: бедолаге еще доставалось от его гнева за обман. — Я все слышал, — признался Вэй Ин. — Спасибо, что помогаешь нам, хотя не возьму в толк… — Ты спас дорогого мне человека и жизни многих заклинателей, — прервал его Лань Сичэнь. — Ни ты, ни твой любимый мне ничего не должны. Вы честные люди с чистыми помыслами, и ваш клан должен остаться сильным для поддержания баланса. Мы все победили, чтобы жить. — У меня один вопрос, — он поманил собеседника ближе, — а… Лань Сичэнь мягко улыбнулся, предугадав вопрос, и кивнул, но предупредил: — Не раньше, чем все успокоится. Я уверен, вы с Цзян Чэном проживете еще много-много лет, сделав ваш клан сильным. Лань Сичэнь остался до утра, чтобы проверить затем состояние Вэй Ина. Услышав это пожелание, Вэй Ин снова прикинулся спящим, чтобы лишний раз не демонстрировать свое смущение неблизкому человеку. Цзян Чэну помогла его выдержка, он старался не думать о том, что будет на утро. Да, это способ лечения, тесно переплетенный с чувствами и любовью, но давать увидеть Вэй Ина после такого кому-то еще… Нет, Лань Сичэнь никогда и не воспринимался угрозой, в отличие от младшего брата, но все равно, под его взглядом Цзян Чэн чувствовал себя мальчишкой-подростком, впервые увидевшим в книге описание искусства любви. Гостя оставили заботам Вэй Нина, тот был рад этому. Убедившись, что Вэй Ин под присмотром, Цзян Чэн ушел, ему следовало заняться делами клана: нужно начать описание возвращенных артефактов и талисманов, сравнить их с прежним списком, найти отсутствующие вещи. Работа эта проводилась в присутствии главы клана несколькими помощниками из числа доверенных лиц, и, кроме этого, следовало заняться вопросами жителей Юньмэна: где-то на западных землях завелась ночная тварь, нужно организовать большую охоту. За то время, что орден Цишань Вэнь пытался утвердиться здесь, развелось достаточно умертвий и прочих ночных существ. Теперь же пора заняться зачисткой своей территории и своих людей. А вот речные гули к этому не относились: они вполне довольствовались вэньскими псами и в последнее время даже не показывались на поверхности; видимо, Хозяин черных вод одобрил истребление захватчиков его обители. День склонялся к закату, небеса на западе медленно меняли цвета на алые, розовые и фиолетовые краски. Глядя на закат, вспоминалась древняя легенда о том, как драконья богиня чинила разорванные небеса: говорят, когда-то поссорились духи воды и огня, конфликт быстро перешел с уровня небожителей на землю, и последствия его стали воистину катастрофическими – мир едва не оказался уничтожен, а небо смялось и оказалось порванным в клочья. Богиня с драконьим хвостом, наведя порядок и успокоив перепуганных людей, принялась за починку неба, взяв красные, желтые, синие, белые и черные камни – часть из них небожительница истолкла в ступке, сделав замазку для самых узких трещин, остальные же камни были расплавлены в огромном котле, превратившись в металл, которым и были закрыты самые обширные небесные дыры. И с тех пор на закате дня можно увидеть небесную работу богини… Вечером Цзян Чэн вернулся к любимому; тот уже выглядел не готовым отойти в царство смерти, но еще таким болезненным и слабым, что сердце сжималось. — Тебе стоит немного побыть на улице, сейчас тепло, — он накинул на Вэй Ина верхний халат цветов клана и поднял на руки, тот благодарно прижался. Было тихо, только метались стрекозы. От обители Вэй Ина до воды было недалеко, бамбук прикрывал их с берега, а мостки едва были видны в зарослях лотосов. Цзян Чэн бережно опустил свою ношу на согретое за день дерево. — Совсем лето, а я лежу словно змея в темной норе и даже встать сам не могу, — Вэй Усянь злился на себя. Весь мир продолжал радостно жить, и ему тоже хотелось влиться в этот поток: он не привык лежать, ему хватило и того лечения, после падения с горы. — Не злись на свое тело, оно и так слишком многое перенесло, — Цзян Чэн привычно огляделся и начал раздеваться, Вэй Ин с любопытством смотрел на это – любимый снял даже нижние одежды. — Ты собрался плавать? — Вэй Ин с сомнением смотрел на очищенную от лотосов полосу – там причаливали лодки. — Мы собрались купаться, — глава клана решительно раздел и Вэй Усяня, который сопротивлялся лишь для виду и делал обиженное лицо. — Я же не смогу плыть, — возразил он, прекрасно ощущая, что если нет сил встать, то уж удержаться на воде он не сможет. — Вэй Ин, — Цзян Чэн опустился в воду и протянул к нему руки. — Доверься мне и нашей стихии. И Вэй Ин доверился, опуская руки на плечи любимого и не отводя взгляда от его глаз. Вода мягко приняла его, и еще он чувствовал, как бережно его поддерживают родные руки: он не должен сдаваться. — Спасибо. — Давай, тебе нужно восстановить единение с водой, она тебя не предаст, — Цзян Чэн был уверен в родных водах, несмотря странные звуки в зарослях. Выдох-вдох, и Вэй Ин позволил телу погрузиться в воду. Вода напоена магией, она – универсальный проводник в мир духов, она близка к крови. Вынырнул Вэй Ин сам, когда Цзян Чэн начал беспокоиться, но все равно прижал его, пытающегося надышаться, к себе. Вода даже на глубине была теплой, и до этого казавшийся холодным Вэй Ин теперь ощущался горячим, живым, о чем говорило трепещущее сердце. Цзян Чэн ощутил, как его гладят по спине, уткнувшись в шею, и улыбнулся – вот это уже его А-Ин; он запечатлел мягкий поцелуй в висок. Еще немного побыв в воде, Цзян Чэн вытащил совсем расслабленного приемного брата и, обтерев, накинул только верхний халат, сам же поторопился полностью облачиться – ночует он сегодня здесь, дела подождут. — Тепло, — Вэй Ин почти мурлыкал, прижавшись к его груди, пока его несли обратно. — Я буду греть тебя всю ночь.

***

Хоть Лань Сичэнь и сказал, что утром хочет проверить состояние Вэй Ина, глава ордена Гусу Лань выбрался из гостевых покоев уже хорошо за полдень – выспавшийся, непривычно оживленный и довольный. Цзян Чэн только хмыкнул, глядя на это преображение первого нефрита клана Лань – кажется, кто-то всю жизнь не мог нормально отдохнуть, вынужденный подчиняться правилам, которых явно все больше и больше с каждым годом. И он начинал подозревать, по какой именно причине Не Минцзюэ так быстро исцелился от ран, полученных в плену. Он проводил гостя к спальне, там уже был Вэй Нин, принесший для Вэй Ина утренний отвар. Цзян Чэн остался в стороне, наблюдая за тем, как целитель отвечает на вопросы Лань Сичэня и краснеет, уточняя некоторые моменты. Даже так было видно – Вэй Ину наконец-то стало лучше, остаток ночи он проспал спокойно, боль больше не донимала его. Вэй Нин уже проверил состояние энергетических меридианов и некогда сломанных костей, поделившись своими наблюдениями с Лань Сичэнем; тот обошелся проверкой пульса и общего состояния. — Кажется, я все-таки передумал умирать, — весьма жизнерадостно сообщил Вэй Ин, предпочитая не сваливаться сразу же на ложе. Да, слабость еще была, но она не имела ничего общего с тем, что истязало не так уж давно. — Рад, что удалось помочь тебе, — кивнул Лань Сичэнь. — Я боялся, что могло быть слишком поздно, но ты действительно соответствуешь девизу своего ордена. — Стремлюсь достичь невозможного? — улыбнулся Вэй Ин. — Ни один заклинатель до тебя не смог выжить после такого сосредоточения темной ци в своем теле. Поэтому не зря говорят, что темный путь калечит и душу, и тело своих последователей. Тебе повезло, ты не слишком долго контактировал с темной энергией, но она сильно напитала твое тело из-за полученных травм. — Когда-то я сказал, что в состоянии заплатить цену, — вздохнул Вэй Ин. — Что ж, вот и пришла моя расплата. Видимо, кто-то там, на небесах, посчитал, что это будет весьма смешно – шутку обратить в жизнь. Лань Сичэнь не стал расспрашивать Вэй Ина: в конце концов, каждый имеет право держать в тайне некоторые моменты. Вэй Ин действительно расплатился полностью за свою возможность использовать темную ци – больше нет у него таких сил, но отпечатки темной энергии остались, словно невидимое клеймо, любой заклинатель это поймет и ощутит. — Моего присутствия здесь уже не требуется, но на всякий случай я оставил некоторые записи Вэй Нину, — произнес Лань Сичэнь. — Пока не стоит какое-то время подвергать себя любым нагрузкам и пытаться использовать темную ци, ее в тебе больше не осталось, а посторонний источник темной энергии может и не подчиниться. — Эх, значит, пока придется сидеть тут и о ночных охотах не думать, — Вэй Ин знал, что Цзян Чэн собирает адептов для уничтожения ночной твари. Но он отлично понимал, что без своих сил – любых – скорее станет ему помехой, чем охотником. — Не страшно, и так есть чем заняться. Цзян Чэн неслышно подошел к Лань Сичэню. — Мы нашли эту вещь среди привезенных артефактов, — он протянул главе клана Лань небольшую алтарную курильницу. — На ней узор вашего ордена и имя основателя. — Благодарю, — откликнулся Лань Сичэнь, осторожно касаясь памятной вещицы. — Это не артефакт, здесь не ощущается никаких магических сил, просто одно из наследий нашего клана. — Вещи основателей всегда драгоценны, даже если это не талисманы и амулеты, — ответил Цзян Чэн. — Люди ордена Ланьлин Цзинь хотели забрать ее. — Думаю, когда бы обнаружили узор Облачных Глубин, то вернули бы нам, — Лань Сичэнь был уверен в порядочности теперь уже Цзинь Гуанъяо. — Дядя будет доволен тем, что реликвия снова вернулась домой. … И в самом деле, Лань Цижэнь ждал объяснений от племянника о причине столь спешного отбытия из Облачных Глубин – оставив лишь краткое послание, толком ничего не проясняющее. — Дядя, — Лань Сичэнь вежливо приветствовал родственника. — Ты так внезапно и без всяких предупреждений покинул Облачные Глубины, даже не взяв с собой охраны. — Защитить себя я могу, — возразил Лань Сичэнь. — К тому же угроз сейчас больше нет, и подозревать в вероломстве союзников – не стоит. — Мне сообщили, что здесь был глава ордена Юньмэн Цзян. — Верно. Они нашли среди забранных артефактов то, что мы считали утерянным, — Лань Сичэнь протянул дяде возвращенную реликвию. В подлинности курильницы не было нужды убеждаться, и так ощущалось, какому клану принадлежит эта вещь. Пусть даже не имея практической ценности как артефакт, курильница оставалась тем, что когда-то держал в руках сам Лань Ань. — Мы благодарны ордену Юньмэн Цзян, и надеюсь, с его нынешним главой будет возможным восстановить потерянное величие. — Поверь мне, дядя, глава клана Цзян все для этого делает, — произнес Лань Сичэнь. — О своих людях и их безопасности он заботится не меньше, чем его отец. — Из мальчика все-таки получился толк, — Лань Цижэнь пригладил бородку. — Но Вэй Усянь собьет его с правильной дороги. И то, что он использовал темный путь, еще скажется на всех, кто его окружает. — Дядя, этого уже точно не будет, — возразил Лань Сичэнь. — Ты ведь тоже уже знаешь, что у него нет ни золотого ядра, ни темной ци – как, по-твоему, могут сбыться твои опасения в таком случае? — Вэй Усянь все равно был и остается тем еще любителем нарушать правила и подвергать сомнениям нормы и традиции, — судя по голосу, Лань Цижэнь не собирался прощать свой провал в качестве учителя. — Но не меньше этого меня беспокоит твой брат. Лань Чжань изменился после Безночного города. — Я знаю об этом, — произнес Лань Сичэнь, будучи в курсе даже причины такого изменения. — И поговорю с ним. — Он всегда прислушивается к тебе, — кивнул дядя, — хоть и беспрекословно слушается и остальных. Лань Сичэнь пообещал решить этот вопрос, вот только послушает ли его брат, буквально одержимый стремлением забрать сюда Вэй Ина… Это даже не просто безответная влюбленность, а самая настоящая одержимость чужим мужчиной. Лань Сичэнь редко когда бывал в покоях младшего брата с тех пор, как тому исполнилось десять лет. Они близко общались друг с другом – ну, как общались, всегда говорил в основном Лань Сичэнь, Лань Чжань лишь слушал его, и если бы не возможность даже без прикосновения знать его эмоции, то для Лань Сичэня собственный брат был бы загадкой: Лань Чжань характером пошел в отца, все держал в себе и окружающих ставил в известность лишь уже по факту совершенных действий. Идеальный, вежливый ученик, благовоспитанный юноша и редкой одаренности заклинатель – это было лишь внешней оболочкой, под которой бушевал тот еще ураган. Казалось, был такой момент, когда братья стали по-настоящему близки между собой, словно растаял лед благочестия, но затем, когда Лань Сичэнь начал испытывать проблемы со своими возможностями, внимание дяди и старейшин переключилось на старшего из двух нефритов клана: в Лань Чжане их все устраивало и так. Поэтому неудивительно, что, столкнувшись с таким человеком, как Лань Чжань, Вэй Усянь избрал его жертвой для своего чувства юмора и проделок – он просто привык к тому, что люди, не зависимо от их способностей, открыты и способны реагировать на мир. Поведение же Лань Чжаня не укладывалось в привычную картину мироздания, поэтому он и решил во что бы ни стало, расшевелить его «ледяное» спокойствие. Но у них слишком разные характеры, и столь свободолюбивый Вэй Усянь откажется существовать запертым в золотой клетке, а для Лань Чжаня сберечь – означает как раз запереть, спрятать от всех прочих. … Здесь всегда должен был царить идеальный порядок, однако внимание Лань Сичэня привлекла книга, упавшая на пол – видимо, брат торопился, куда-то уходя, и даже не остановился. Пролистав книгу, Лань Сичэнь нахмурился, найдя в ней несколько страниц, где явно видно было, как сильно сжали бумагу, когда разбирали эти ноты. Мелодия же из этих нот способна на время погружать услышавших ее в глубокий сон… Обеспокоившись, глава ордена Гусу Лань направился туда, где точно мог отыскать брата. Лань Сичэнь редко приходил сюда – в домик, где жила их мать. Несколько мгновений он помедлил у двери, осторожно касаясь ее, поддавшись воспоминаниям о далеком и беззаботном детстве, когда они с братом были просто детьми и приходили к маме, не понимая, почему она так редко бывает рядом с ними. Тогда, в детстве, они оба считали, что мама – как та заколдованная княжна из старой сказки, но почему-то папа все не приходит, чтобы спасти ее и расколдовать. Лишь с возрастом – да что и скрывать, подслушивая разговоры дяди и отца – Лань Сичэнь узнал настоящую историю своих родителей. Если честно, то он не желал вникать и разбираться в первоисточнике всего – не потому, что хотелось закрыть глаза на подобное, нет, ему просто не хотелось выбирать, чья же вина в происходящем оказалась сильнее, выбирать сторону, они оба являлись для братьев родителями: мать не желала ни брака, ни, возможно, детей, но согласилась на такую жизнь, отец же, продолжая любить ее, но не в силах простить за совершенные убийства, держался на расстоянии, не желая ни сблизиться, ни отпустить ее. Этот поступок отца запомнился хорошо. И вот теперь, кажется, Лань Чжань готов следовать тому же пути. Брат был тут, и к чему он готовился, увы, уже не было секретом. Замерев на пороге, Лань Сичэнь тихо произнес: — Я запрещаю тебе отправляться в Пристань Лотоса. Лань Чжань замер, резко развернувшись к Лань Сичэню, его эмоции так и ощущались. Вздохнув, Лань Сичэнь поднял книгу, демонстрируя ее и улавливая новую вспышку эмоций: досада, раздражение на самого себя, упрямое желание не подчиняться, убеждение в своей правоте. — Это – «Собрание смятения», где хранятся темные мелодии страны Дунъин, — продолжил говорить Лань Сичэнь, пока брат молчал. — Ты нашел мелодию, способную погрузить в сон услышавшего ее. Но не только это заинтересовало тебя, ведь так, А-Чжань? Молчание продолжилось, Лань Чжань теперь сдерживал эмоции, «закрываясь» даже от Лань Сичэня, не позволяя ему считывать его состояние. Но и без этого Лань Сичэнь все видел. — Пойми уже наконец, Вэй Ин любит другого, не тебя. Пойми, что тебе никогда не занять место в его сердце. Ты можешь быть либо только другом, либо врагом, все зависит исключительно от тебя. — Ему нужно вернуться сюда, — впервые за все время заговорил Лань Чжань. — Иначе Вэй Ин умрет от последствий использования темной ци. — Нет, — ответил Лань Сичэнь. — Я был в Пристани Лотоса и помог ему. Жизнь Вэй Ина теперь вне опасности, он и Цзян Чэн дополняют друг друга на их теперь уже общем пути. От этих слов Лань Чжань отвернулся, словно его ударили. Вздохнув, Лань Сичэнь продолжал свою речь, понимая, что если не достучится до брата, то быть беде: — Смирись и отпусти все, оставь в прошлом, А-Чжань. Я не хочу войны между нашими орденами, но ты можешь разжечь ее – Цзян Чэн никогда не простит, если ты попытаешься забрать у него Вэй Ина. Скажи, разве ты хочешь, чтобы он умер тут, как мама? Он такой же свободолюбивый и не потерпит никаких ограничений. Лань Чжань продолжал молчать, лишь сильнее сжав кулаки. Лань Сичэнь повернулся к двери и тихо произнес: — Я очень надеюсь на твое благоразумие. И напоминаю – не появляйся там.