Осколок зеркала

Тишина. Бьющая по ушам похлеще битов какого-нибудь панк-рока. Она слишком непривычна и даже пугает. Белые листы бумаги, полусожженные, измятые, в красных подтеках дешевой гелевой ручки. Я пытаюсь припомнить, кто учил меня писать. Но эти воспоминания так размыты — мне кажется, что это вовсе происходило не со мной. Сколько времени я уже в этой проклятой комнате? Шея чешется. Дурацкий ошейник натирает. Почему я здесь? Кто решил, что это наказание заслуженно? А главное, за что меня постоянно наказывают? Он говорит, что я ошибка. Что внутри меня живет демон. Его голос холоден. Мне кажется, он не человек. Не может человек быть настолько жестоким. Не может человек так сильно ненавидеть ту, что когда-то любил. Виски сдавливает тупой невыносимой болью. Картинки… Одна ярче другой вспыхивают в сознании. Реки крови, огонь, крылья… Все горит, кровь течет по полу, заполняя собой все пространство этой грязной, провонявшей потом и отходами человеческой жизнедеятельности комнаты. Я задыхаюсь, пытаюсь кричать, но мои крики тонут в гуле тысяч других голосов. Голосов, вечно молящих о моей помощи. Голосов, которые я пытаюсь вырвать из сознания. Но в руках лишь остаются клочки волос. Если бы я могла, то раскроила бы себе череп, лишь бы вытащить этот гомон. Вытащить из головы. Но я не могу. Все, что мне остается, это хватать ручку и пытаться перенести образы на бумагу. И в призрачном мирке рождается огонь. Души мертвых идут, их крики все громче. Им безразлична ваша сущность и боль. Души мертвых идут. И погаснет солнце. Этот бред мало похож на стихи. В нем вообще сложно увидеть хоть какой-то смысл, но я цепляюсь за эти написанные моим неровным почерком строки, как за последнее спасение. Я верю, что все еще жива. Я верю, что еще не совсем безумна. Я верю в то, что меня можно спасти. Я просто должна помочь им. Должна помочь им. Я не смогла помочь родителям, но я могу помочь другим. — Демон! Он шипит, выплевывая это слово. Удар плети обжигает мою руку, оставляет красную полосу. Я не чувствую боли. Я давно ничего не чувствую. Как можно так ошибаться? Как можно верить, что эта примитивная экзекуция может вытравить демона? Может заставить мертвых отступить? — Они придут. И будет их день. И будет их жатва! Мой голос давно напоминает какой-то хрип. Я удивлена, что все еще могу говорить. Сколько лет я провела в этой комнате, изредка навещаемая им? Первые годы он еще верил в мое спасение. Сейчас приносит еду и избивает скорее по привычке. В его глазах ненависть и отвращение смешиваются со страхом. — Ты убила ее. Убила! Его голос теперь скорее напоминает рык. Удары становятся чаще. Я знаю, что он плачет. Оплакивает свою ненаглядную Элизу. Светловолосого ангела с очаровательной улыбкой. Ту мерзкую тварь, чье тело, по его мнению, я заняла. Он не прав. Я по-прежнему его. Я по-прежнему та самая Элиза, которая, по его словам, сошла с ума после смерти родителей. Он не хочет верить, что я видела, как их забрали демоны. Пришли за ними из самой преисподней. Я все та же… Просто теперь я знаю, что демоны придут за нами. Я просто хочу быть к этому готовой. — Глупец. Я сплевываю на пол кровь и начинаю истерично смеяться. Я вижу тень за его спиной. Я знаю, что его дни сочтены. — Может, последний танец? Моя улыбка скорее напоминает ему оскал. Он сам говорил об этом. Во всяком случае, он утверждает, что во мне не осталось ничего человеческого. Он швыряет зеркало мне под ноги. Белые волосы спутаны. Они все в крови и вроде бы местами в моей собственной блевотине. Порой картинки настолько яркие, что меня выворачивает наизнанку. Тогда демоны кажутся намного ближе, чем обычно. Голубые глаза подернуты безумием, кожа серая. А все ногти переломаны и перепачканы в крови и чернилах. Красные чернила, красная кровь. Порой я пытаюсь разодрать свою кожу, чтобы вытащить из-под нее голоса. Порой царапаю стены и пол. В такие моменты мне кажется, что они прячутся в другой комнате. Что это Джек специально сводит меня с ума. Что этот шепот — дело его рук. Он не хочет со мной танцевать. Я знаю, что напоминание о танце бесит его больше всего. Тогда, на выпускном, он кружил меня в танце и мечтал сделать это вскоре на свадьбе. Тогда, когда, по его словам, я еще была нормальной. Но теперь я знаю точно: это не демоны, не призраки. Это он. Он виноват в моем безумии. Я закрываю глаза и веду ручкой по бумаге. В этот раз я рисую. Крыло. Если бы у меня были крылья, я смогла бы вырваться из этого ада. Я смогла бы стать свободной. От бессилия ударяю по полу, совсем забыв о зеркале. Оно рассыпается на осколки. Я слизываю кровь со своих пальцев. Я хотела бы напиться его крови, воткнуть этот осколок в его сонную артерию и наблюдать, как он захлебнется собственной кровью. — Демонов не существует. Это Он заставил меня в них верить, — шепчу я. Кровь течет по полу, забивается во все щели, пробирается мне под кожу и заполняет легкие. Я задыхаюсь. Выныриваю из своего сна, словно из-под толщи воды. Он зажимает мне нос, выливая на меня новую порцию воды. Я открываю рот, пытаясь поймать глоток воздуха, но вместо этого вода затекает внутрь, забивается в легкие. Вода жжет меня изнутри. — Святая вода. Такой чумной, как ты, в самый раз, — шепчет он и продолжает свою экзекуцию. Ему нравится смотреть, как я бьюсь в агонии. Ему нравится думать, что он наказывает меня за дело. Ему нравится обладать мной, хотя он сам ворчит при этом, что я ему отвратительна. И что трахать меня — это делать одолжение. Он хочет, чтобы я думала, что безумна. Что одержима демонами. Но будь это так, демон внутри меня давно впился бы ему в глотку, разорвал на части. Я не верю, что я безумна. Я уверена, что безумен он. — Я оставил тебя в своем доме из жалости, — шипит он. Он отшвыривает меня от себя, мне достается очередной пинок. Я открываю глаза и не могу понять, кого вижу перед собой. Мои воспоминания смешиваются в сознании. Я знаю, что когда-то любила его. Я хотела стать для него всем. Я могла стать для него всем. Но я точно знаю, что он предал меня. Я, правда, не могу вспомнить когда. — Элиза, — тихо шепчет он и дотрагивается до моего лица. Я знала, что он купится на мои слезы. Он ненавидит меня и любит. Какой же он все-таки глупец. Осколок зеркала легко и просто входит в сонную артерию. Я смотрю, как он захлебывается собственной кровью. А я словно бешеная собака слизываю эту кровь с его шеи, с пола. И мне все мало, мне мало этой крови, чтобы утолить жажду. — Идем, дочь моя. Тень аккуратно снимает с меня ошейник. Я помню, что видела ее и раньше, поэтому мне совсем не страшно. Я ведь знаю, что на самом деле спасла ему жизнь. Потому что скоро, очень скоро демоны придут за ним. Я не хочу, чтобы Джек это увидел. Я смотрю на мертвое тело моего уже бывшего жениха, распластанное на полу. — Я просто люблю тебя. Тебя и родителей. Я кладу свою руку в руку Тени. У меня еще очень много работы. Нужно спасти тех, кто мне дорог. Спасти их от демонов. Ведь скоро, совсем скоро они придут. Дикий, безумный смех наполняет комнату, которая вот уже четыре года являлась моей тюрьмой. Но теперь я свободна и мне даже не нужны крылья для этого. Достаточно ножа или осколка зеркала.