Birthday sex

      Наверное, Чимину в жизни не повезло. В детстве издевались над тем, что он занимается балетом и имеет женственную фигуру: округлые бедра, стройная талия и милое личико. Много раз парень пытался покончить с собой, когда его в очередной раз окунали лицом в унитаз или разбивали яйца об голову. Руки исписаны шрамами как напоминаниями о попытках суицида, но все меняется, когда юноша осознаёт — издевательства прекратились. Мин со временем полюбил себя, когда понял, что из-за особенностей во внешности к нему подкатывают парни. Он спал со всеми подряд и абсолютно где угодно; попробовав лишь раз, он просто не смог остановиться, осознавая, что является геем. Когда Паку исполнилось 17, то он решил признаться в своей ориентации родителям, за что был отправлен в психиатрическую больницу. Мать уже давно подозревала сыночка в ненормальных наклонностях. Подросток подвергался множествам процедур, но самыми запоминающимися были сеансы с его личным врачом. — Доктор Ким, почему бы вам не поиметь меня прямо здесь…на этом столе! Я же вижу, что вы меня хотите, пожираете своим похотливым взглядом., — Чимин, усмехнувшись, схватил того за галстук и потянул на себя, заваливаясь тем самым на стол в кабинете психиатра. Кто бы подумал, что замужний мужчина трахает своего пациента в многочисленных позах, а потом получает чертов оргазм от язычка Пака, кончая тому на личико. — Ты такая извращенная сучка, Пак Чимин., — прошептал старший, желая ещё раз окунуться в этот океан похоти, а Мин абсолютно не против.

***

      Сейчас Пак работник в кофейне, его выписали благодаря тому самому доктору Киму, с которым он провёл множество незабываемых сеансов. — Чимин, приготовь кофе клиенту за пятым столиком! — крикнул Тэхён, бегая по всему залу с множеством клиентов. — Да, ТэТэ, — с улыбкой ответил Чимин.       Только вот клиентом за пятым столиком оказался никто иной, как Чон Хосок — второй работодатель юноши, неприступный холодный мужчина, которого так хочет младший, но никогда не получит.       Он сохнет по нему с первого дня работы в стриптиз-клубе, когда Чон смотрел лишь на Мина, так властно и возбуждающе. Всего бы ничего, но директор подобного заведения держал между ним и работниками стену под названием «начальник/подчиненный», поэтому Пак ни на что не рассчитывал и старался избегать встреч. — Вот ваш кофе, желаете чего-то ещё? — Чимин посмотрел на Хосока как можно безразличней, а тот ухмыляется, взбудораживая все внутри одной лишь ехидной улыбкой. — Нет, спасибо, — парень принялся пить свое кофе, отворачиваясь от официанта. Наверное, в прошлой жизни Чим был хуже, чем сейчас, раз умудрился безответно влюбиться во владельца клуба.       Только вот Джей — тоже не открытая книга. В его жизни было множество людей, действия которых было, словно нож в спину. Лучший друг увел любовь всей его жизни, а та самая любовь была с ним, как оказалось, ради того, чтобы сблизиться с Намджуном. Но предательство — не та проблема, понёсшая жизнь Хосока под откос.       Смерть родителей была самым сильным толчком к падению в пропасть. Девятнадцатилетний парень, узнавший об автокатастрофе, со временем растерял свою жизнерадостность и улыбчивость. Лицо всё чаще косила кривая усмешка, нежели очаровательная улыбка солнечного юноши. Поступок Ким Намджуна стал финальным событием в своеобразной депрессии. Чон закрылся в себе, даже клуб запустил, над которым работал все время.       Хоуп не надеялся больше никогда влюбиться, но тут появился этот жаркий во всех планах блондин, которого старший желает забрать себе без остатка, только вот одно но: воспитание не позволяло заводить какие-либо отношения на работе.       Поэтому он ревниво смотрит на то, как Пака пожирают глазами, как отводят в приватные комнаты, и в голове Хосок разрывает каждого на множество кусочков. Самое обидное то, что старший, наверное, никогда об этом ему не скажет…

***

      Чимин снова в этой чертовой портупее, которая делает его таким горячим, но оставляет таким недоступным для владельца заведения, который смотрит с балкона из своего кабинета. Хосок выпил и очень много, режим самосохранения машет ручкой, и мужчина решает, что даже если его последующие действия будут ошибкой, то он готов поплатиться за них своей собственной жизнью.       Старший вызывает блондина к себе в кабинет, а когда тот робко стучится и заходит, то проклинает все его и свое существование, ведь сердце предательски дрожит. Что же Хосок сотворил в прошлой жизни, почему влюбился в своего работника? — Минни, сделай для меня подарок, станцуй., — Джей подходит к младшему ближе, прижимаясь, дабы слышать чужое сердцебиение, чтобы понять, будет ли этот поступок оправдан. — Да, хорошо, — Чимин сбивчиво дышит, краснея от смущения. Парень танцует не в первый раз, опыт есть, но именно сейчас он чувствует себя неловко. И не понимает: можно ли назвать это любовью, что желает просыпаться и засыпать лишь с этим парнем напротив?       Пак представляет себе, как извивается под телом Хо, как выкрикивает его имя, называет «папочкой», надеется дальше жить с ним вместе, быть любимым лишь этим человеком, только вот Мин уверен, что его снова обломают.       Джей ведёт младшего за собой по коридору, слушая жалобы, что он слишком сильно сжимает запястья, что младшему больно, но мужчине тоже больно, ведь этот мелкий принадлежит не только ему, он танцует не только для него, спит не только с ним, внутри старшего просто все разъедает от ревности и злости. Хосок винит себя в слабости перед этим парнем, которого затаскивает в одну из приватных комнат, дожидаясь от него своего подарка на день рождения. — Танцуй, прошу, лишь для меня., — молит Чон, прижимая блондина к себе за талию, а потом, отпуская от себя, давая подойти к шесту. Тот молчит, его щеки покрываются румянцем от смущения, но, не смотря на все это, послушно движется в сторону пилона, не отрывая взгляда от владельца клуба.       Неспешно Пак подходит к шесту, сразу же проводя по холодному металлу языком и балдея от контраста. Зрительный контакт со старшим он не прерывает, наоборот, огибая шест по кругу, резко падает на колени и делает волну телом, чувствуя лопатками лёд пилона. В глазах напротив горит пламя, от которого в танцоре просыпаются демоны, двигая телом юноши так, как велит им голос похоти. Её дыхание ощущается на шее мурашками, которые стадами спускаются по позвоночнику младшего. Кожа чёрных облегающих штанов жмёт в ягодицах, но это может сыграть Чимину на руку, чем он и пользуется.  Хосок должен молиться всем богам на эту умопомрачительную растяжку, которая позволяет на припеве звучащей фоном песни сесть стриптизёру на шпагат.        Ремни, закреплённые на бёдрах парня, натягиваются, являя виду директора клуба потрясающие ягодицы, что двумя упругими полушариями манили вмиг вспотевшие ладони опуститься на них. Пак облизывает по-блядски полные губы и поднимается медленно, оттопыривая попу в волне телом.       Пара шагов, и вот он уже кружит вокруг шеста, завершая очередное плавно-сексуальное движение полуприседом с разведёнными в стороны ногами. Чимин хватает себя за горло, словно в экстазе, ведёт ей ниже по груди, цепляя бусинку соска и дальше, к ужасно жмущим штанам. Это танец, и тот факт, что Пак в наслаждении сжимает свой член сквозь одежду, можно списать на элемент его «хореографии». Хриплый голос девушки в припеве песни, заставляет Чимина двигаться сторону старшего, выгибаясь кошкой.       Дыхание Хосока сбилось, когда младший раздвигает его ноги и зубками расстегивает молнию на брюках. Он смотрит сверху вниз на блондина, который медленно стягивает с него, по мнению Пака, ненужную ткань вместе с боксерами. — Чимин-ах, что же ты творишь? — То, о чем слишком долго думал, папочка, — после этих слов вулканический взрыв в грудной клетке и фейерверки в глазах поглощают Хоупа, который ощущает горячий и влажный язычок блондина на своей плоти. Как же это заводит младшего, он проходится по всей длине, лаская уздечку, обходя каждую набухшую венку, получая скулеж наслаждения рыжеволосого. Чон возбужденно смотрит Паку в глаза, где дьяволята танцуют свой адский танец, поглаживая тыльной стороной ладони его щечки, покрытые легким румянцем, а потом откидывает голову, не в силах сдержать протяжного стона. Ведь младший обхватывает своими пухлыми губками головку, проводя своим юрким языком по ней, пачкая в слюне всю длину члена старшего. — Тебе нравится, папочка? — он смотрит Хосоку в глаза, но тот сохраняет молчание, что раздражает младшего — Ну же, скажи! — Да, блять! Да, нравится, давай, малыш, возьми его снова в свой ротик! —молит старший, кусая свои губы.       Чимин удовлетворен, он пошло ухмыляется и снова берет в рот, медленно посасывая, получая в ответ сдавленные тихие стоны. Изо рта обильно течёт слюна, которая распространяется по всему пенису Хоупа. Блондин с каждым разом вбирает все больше, замечая, как от удовольствия его папочка прогибается в спине и стонет имя своего малыша. А Паку крышу сносит, но он решает помучить немного этого рыжего дьявола, который изводил Чимина на протяжении всего времени, которое он тут работает, специально начиная замедляться, наслаждаясь, как парень под ним ерзает. Блондин касается носом нежной кожи у основания члена, зажимая его пальцами, чтобы Хосок не спустил раньше времени, вдыхая мускусный запах своего мужчины, прикусывая зубками кожицу ствола и очерчивая кончиком языка выступающие контуры вен. Только Пак не ожидает того, что его грубо хватают за волосы, толкаясь в горячий ротик младшего, слушая пошлое мычание, которое, словно гипноз для Хо. С каждым грубым толчком Чимин носом упирается в бритый лобок, сталкиваясь подбородком с яйцами старшего. Все хлюпает, слюна стекает водопадом по шее. Головка упирается в самую глотку, отчего срабатывает рефлекс, и глаза у Пака слезятся. Он хрипло стонет, продолжает отчаянно сосать, сжимая пальчиками накаченные бедра до белых пятен на коже.       Мужчина оттягивает блондина за волосы, водя по его влажным губам своим членом и считая все происходящее самой настоящей эстетикой. Такой блядский Мин прямо перед ним, весь измазанный в собственной слюне, который прикусив губу, тянется завершить свое дело. Только вот Джей-Хоуп не дает закончить начатое и тянет за волосы, впиваясь в пухлые губы, целуя до белых пятен в глазах, до того, что все немеет и сводит. А когда подключает язык, который обследует все, что можно внутри такого жаркого ротика, то Пак лишь от этого тихо стонет, представляя, как этот язычок проникает в его дырочку. — Снимай брючки, малыш, — шепчет прямо в губы Хосок, слегка сжимая пальчики на шее блондина, который смотрит так возбужденно, словно голоден и не ел множество дней. — Да, папочка, — Чимин отходит на небольшое расстояние, обсасывая свои пальчики, а потом ведет ими от подбородка к бусинам сосков, сжимая их и кусая губы от ощущений, но зрительный контакт старается не разрывать, хоть это и очень сложно. Рыжеволосому волком рычать хочется, и он уже самостоятельно разрывает эту кожу, облепившую пышные бедра стриптизера, выкидывая куда-то в сторону ненужную ткань. Старший заваливает младшего лицом вниз на диван, нежно поглаживая его ягодицы, покрывая их влажными поцелуями, вырисовывая на них своеобразные узоры, словно работает кистью на холсте, рассыпая бордово-фиолетовые розы в виде засосов на нежной коже. Хоуп вытаскивает из своих брюк ремень перед, чем откинуть их за ненадобностью. — Сейчас будет немного больно, — с усмешкой произносит парень, а потом следует хлесткий удар по чувствительной коже на ягодицах. Кожа вокруг следа от ремня стремительно краснеет и жжёт, но это ощущение власти над собой Чимин готов впитывать как губка. Следующий удар рассекает воздух, вырывая из младшего дикий вскрик, который ласкает слух Чона, заставляя губами коснуться места удара, как бы извиняясь. Лёгкие болят от нехватки воздуха, танцор задыхается от переполняющих эмоций, когда третий удар задевает обе ягодицы прямо по горящим от прошлых местам, а четвёртый приходится на поясницу. Не такой сильный, но выгибаться на диване заставляет и пальчики на ногах поджимать. В Паке плачет маленькая шлюшка, которую покормили вкусным Чон Хосоком, и теперь она готова на любые проявления желания старшего. Отбросив ремень в сторону, Хосок губами касается милых ямочек на чужой пояснице, сцеловывая дрожь от накрывших младшего ощущений. Чимин перед ним такой ужасно податливый, потому мысль о поощрении юношеской покорности возникает в голове незамедлительно. Тонкие, словно у пианиста, пальцы раздвигают покрасневшие от порки ягодицы, открывая вид на судорожно сжимающееся колечко мышц. Фантазия рисует умопомрачительный вкус тела Чимина и двигает своего хозяина немедленно его испробовать. Язык, шершавый и юркий, влажно лижет кожу вокруг ануса, и хриплый вокальный стон младше не может не радовать слух. Это как мёд, патока, сладость. Вкус на кончике языка немного отдаёт горчинкой, но Хоупу нравится так даже больше. Пряный Чимин — его личный сорт специй из Индии.  А тот уже давно попрощался с рассудком. Когда влажные прикосновения там возобновляются, Пак кусает свои и без того припухшие губки, чувствуя, как плавно скользит внутри него язычок мужчины. Как старательно тот обводит бархатные стеночки, пачкая в своей слюне ягодицы. Под чужими пальцами кожа белеет на попе, а милые чиминовы пальчики поджимаются на ножках от крышесносных ощущений. Мысли о том, что Чон вылизывает ему задницу, заставляют Пака терять рассудок и глушить громкие стоны в ладошках.  Вкусно, сочно, если бы Хосок мог, он бы хоть каждый день доводил мальчишку перед ним до оргазма одним лишь риммингом. Иначе как объяснить все те ощущения, которые рвут старшему грудную клетку, когда он с упоением отрывается от полураскрытой дырочки и размашисто лижет её.  Высунув кончик языка так далеко, насколько может, Чон вновь, имитируя поступательные движения, «входит» в юношу. Наблюдать из-под полуопущенных ресниц за тем, как он неловко сжимается вокруг языка — личный вид мазохизма Джея. Чимин содрогается всем телом, ощущая, как все внизу живота сводит от приближающего оргазма. Он пачкает бархатный диван белой вязкой жидкостью, разрезая гул музыки своим пронзительным стоном. — По-моему, нам придется сменить диваны в этой комнате, — тихо ехидничает Хоуп, поглаживая покрасневшие упругие ягодицы, которые так и манили к себе, словно самая дорогая драгоценность. Но сам обладатель этого ископаемого был дороже всего на свете, только вот он был запретным плодом, из-за которого Хосока, скорее всего, выгонят из райского сада. Заставят пылать на адском костре, расстреляют, съедят живьем, и это лишь малая часть того, как его будут наказывать за совершенный грех. — Тебя сейчас только диваны интересуют? — хмыкает стриптизер, немного раздражаясь, что тот увлечен состоянием мебели, нежели им. Джей рывком поворачивает Мина к себе лицом, прижимаясь к нему так, что даже частичка воздуха не может пройти между ними. — Нет, меня еще интересуешь ты, малыш, — фыркает Чон, потираясь своим возбуждением о влажное колечко ануса. — Чего же ты ждешь? — Пак нетерпеливо кусает губы, дожидаясь, когда все его мокрые фантазии воплотятся в реальность, снося ударной волной с этой вселенной куда-то очень далеко, ограждая от всего мира.       Ладони старшего, словно в бреду, исследуют каждый миллиметр, словно больше он никогда не позволит себе коснуться этого великолепия вновь. Даже член Пака — произведение ебучего искусства! Хосок пристраивается головкой, из которой уже сочится естественная смазка, размазывая ее по дырочке, наслаждаясь, как скулит эта мелкая сучка под ним, прося уже, наконец-то, войти.       Хоуп входит мучительно медленно, вырывая первый сдавленный стон малыша, который прижимается ближе, сам желает насадиться, но сильные руки, сжимающие его бедра, не дают этого сделать. Тогда младший тянет к себе лицо Чона, целуя нежно, сладко. Это было даже лучше, чем вкуснейший торт на его день рождения. На губах растекается этот мёд прикосновений Чимина, сливающийся с горечью сигарет и дорогого алкоголя, приобретающий адскую смесь, сносящую последние частички разума. Первый резкий толчок, Мин откидывает голову и стонет протяжно, открывая свою шею под прицел старшего, желающего выпить блондина всего без остатка, что он и делает, оставляя свои метки на карамельной коже. Ритм задает Хосок, двигаясь в умеренном ритме, иногда срываясь на резкость, дабы ощутить, как по его спине проходятся ноготки танцора, оставляющие легкие царапины, как тот извивается, словно змея, отдаваясь ласкам. Чон обследует своим языком весь периметр от прекрасной шеи и не менее шикарных ключиц к соскам. Он обхватывает розовую бусину своими влажными губами, слегка посасывая, ощущая, как Чимин сжимает волосы на его затылке.       Пак кусает губы в кровь, когда его сосочек оттягивают зубами, заставляя прикрыть глаза от блаженства. — Ты весь такой сладенький, малыш, — Хосок оставляет дорожку влажных поцелуев до шеи перед, чем отстраниться. — Такой хрупкий… Миниатюрный… Но такая шлюха… Весь год я изводил себя мыслями о тебе, кусал локти от ебаной ревности, когда ты танцевал для других… А мне приходилось смотреть, как они похотливо сжирают тебя глазами и страдать от боли внутри, которая просто разъедает меня! — Чон хватает блондина за шею, сжимая и кратковременно перекрывая поступление воздуха, начиная бешено вдалбливаться, смотря, как парень под ним закатывает глаза от удовольствия и прогибается в спине. — Но почему же я до сих пор все это ощущаю? Да потому что влюбился, как чертов идиот, в тебя, такого горячего, но абсолютно далекого, — он снова требовательно впивается в губы младшего, исследуя все пространство в горячем ротике, обводя ряд белоснежных зубов, прижимает руки по обе сторону головы Пака, все резче толкаясь внутрь, заставляя танцора задыхаться от ощущений.       Старший изливается внутрь, заполняя Чимина своей спермой, а тот кончает, пачкает животы обоих белёсыми каплями. Дыхание постепенно восстанавливается, мысли собираются в кучу и формируют единственный вывод в головах обоих. Мин обнял рыжеволосого за шею, заливаясь смехом. — Тогда почему ты мне раньше не сказал? Я люблю тебя весь этот мучительный год, идиот… И, эм, с днем рождения? — после чего младший дарит Хосоку самые нежные и сладостные поцелуи, которые были лучшим подарком.

***

      У каждого в жизни есть чёрная и белая полоса, Чимин никогда не считал предыдущий образ жизни чем-то плохим, ужасным, нет, ему это нравилось. Но после того дня все будто заиграло новыми цветами и красками, весь его мир приобрел множество оттенков благодаря Хоупу, который в реальности совсем другой, нежели на работе.       Прошло четыре года, Чимин перекрасился в нежно-розовый, из-за чего Тэхён называет его сладкой ватой, которую так и хочется съесть, но Хосок явно ему не позволит это сделать. Прошло четыре года, и Пак ушёл с двух своих работ, став учителем балета, которого до безумия любят дети, считая его своим танцевальным супергероем, как и старший, желающий забыть всю свою прошлую жизнь. Прошло четыре года, они с Чоном живут вместе, вспоминая каждый момент в своей жизни, проведенный вместе. И даже сейчас, обнимаясь и лежа в одной постели, они упиваются друг другом. — Минни, у меня есть подарок, — брюнет отрывается от своего возлюбленного, который в свое время так ласково ему улыбается. — Эй, но ведь сегодня твой день рождения, почему ты собираешься мне что-то дарить? — младший прячет свои ладошки в рукавах белого свитера, который ему подарил Джей на первую годовщину.       Хосок ничего не отвечает, а лишь достает небольшую простенькую коробочку, в которой небольшое серебряное кольцо с гравировкой, и подползает к своей личной сладости, чувствуя себя рядом с ней до ужаса счастливым человеком. — Не желаешь выйти за меня, малыш? — он спрашивает, хоть и знает ответ заранее. Ему ответят «да», и уверенность в этом 100% — Зачем спрашивать, если знаешь, что я скажу тебе «О да, конечно, я выйду за тебя!» — Мин тихо засмеялся, притягивая своего будущего мужа к себе. — Теперь моя очередь дарить тебе подарок на день рождения…