Слепой художник

Мы лежали голыми уже в чистой постели. Зад все еще болел. Но... – Тебе понравилось? – Слава накручивал себе на пальцы мои волосы. – Да, – я лежал на его груди и водил пальцем по его животу, вырисовывая разные картинки по контурам пресса. – А мы так домашку и не сделали. Парень придерживал меня со спины за внешнюю сторону плеча, чтобы я не откатился от него. Но я об этом даже не думал. – Да там только текст прочитать и проанализировать. Твои дноклассники мечутся, спрашивают, когда вернешься. – Пф... – недовольно фыркаю я. – Так не любишь школу? – А что в ней любить-то? – Ну... Например, меня, – он поцеловал меня. – Тебя можно любить независимо от школы. Мое спокойствие нарушило темное пятно в углу комнаты за мольбертом. Я весь напрягся. Острые когти на длинных тонких пальцах выползли из-за края измалеванного планшета. Скрежет по дереву был такой громкий, что я поморщился. – Ник, ты в порядке? – Слава явно заметил мою нервозность и забеспокоился. Я молчал и пристально смотрел на источник моего страха. – У тебя сейчас сердечко остановится, так оно колотится, – Слава посмотрел туда, куда и я. Но судя по его реакции, он ничего не увидел. Очередная галлюцинация. И только. Спокойствие, только спокойствие: – Все нормально, – перевожу взгляд на парня. – Опять голлюны? Не хочу отвечать, молчу, пялясь в окно. Но краем глаза вижу движение у мольберта, что сильно нервирует. Вяча с силой прижал меня к себе: – Здесь ничего и никого нет кроме нас. – Знаю, – шепчу. – Но не могу это контролировать. Он глубоко вздохнул. Мы стали одеваться. Не хотелось, чтобы он уходил, но скоро должны были прийти родители. Собственно, как Вячеслав ушел, они и вернулись. – Так, Ник, одеваемся и едем в больницу, – мама стала шариться по моим полкам с одеждой. – Зачем? – я немного запереживал. – Затем, чтобы примерить свою новую "ногу". Моргнуть едва успел, как очутился в белом помещении больницы. Большая часть моей же жизни в последнее время проходит в какой-то мутной пелене. – Здравствуй, Никита, – уже знакомый мистер в белом халате. – Как твое самочувствие? – Хорошо. – Отлично, снимай штаны, – вот это начало. – Сейчас познакомишься со своей новой частью тела. Сначала может быть больно, но ты привыкаешь. И не нужно носить протез двадцать четыре на семь. Спишь, сидишь читаешь или что-то еще... Дома можно снимать всегда. Даже нужно. Культя должна отдыхать. Мама помогла стащить с меня спортивки. Металлическая хрень в форме ноги с множеством механизмов, имитирующих суставы, весьма пугала. Серебристый металл механизмов отблескивал по черной пластиковой облицовке каркаса. Силиконовая хрень, которая должна крепиться на культе... Ремешки, ремешки и ремешки на пряжках. Три на ноге и один на поясе. Сложная и страшная конструкция, от которой передергивает. – Первое время, когда носить будешь протез, лучше спецносок не снимать. Снимай ночью. А потом уже где-то через недели три от него можно и вовсе отказаться. Что ж... Давайте попробуем надеть протез, – врач проговаривал массу информации, которую, как я надеялся, запомнит мама. Когда протез уже оказался на мне зафиксированный ремнями, меня долго уговаривали попытаться встать. Но я просто не мог этого сделать. Не мог себя заставить. Невозможность осознания отгрызало оставшиеся конечности. Я пересилил себя и все-таки встал. "Встал", конечно, громко сказано. Я больше опирался на свои руки, поддерживаемые врачом и отцом. – Не висни. Вставай на ноги, – хирург в белом халате старается практически вырвать свою руку из моих цепких пальцев. Все же перемещаю свой вес на ноги. Чувствую боль, отчего морщусь. Меня хватило на шага три, не больше. Боль была слишком непривычной. – Исключительно тренировки. И только. Главное не перебарщивать и не забрасывать. Золотая середина, – сказал врач, помогая снять протез. Собственно, все мои последующие дни проходили через непосредственные тренировки с искусственной ногой, отжиманиями, приседаниями и качаниями пресса. А также посещения психиатра. – Приветик, Ники! Как самочувствие? – женщина села на свой психо-трон и взяла свою психо-ручку. – Итак, я проанализировала твое состояние. Но перед тем, как поставить окончательный диагноз, спрашиваю: галлюцинации продолжаются? Киваю. – Можно позвать маму? Или сам потом скажешь ей? Недолго думаю: – Лучше позвать. – Хорошо, – психиатриня встает и открывает дверь. Мама заходит и садится на стул подле стола. – Итак... Проанализировав твои состояние и проблемы... Это однозначно симптомы параноидальной шизофрении. Мамины глаза расширились как блюдца. По ее лицу можно было догадаться, что это что-то страшное. Разумеется, мне передалось ее беспокойство. – Нет. Пугаться совсем не надо. Я выпишу лекарства. Еще мы будем периодически встречаться и беседовать. Ангелина, выйдем? Мне нужно с вами поговорить. Несколько минут я был погружен в одинокое молчание. Просто лежал и разглядывал кабинет. Ясен пень, я был тут не совсем один. То существо слишком часто появлялось в последнее время рядом со мной. Оно преследует меня... Даже когда его не было видно, я ждал того, чтобы оно проявило себя, чтобы вылезло. С каждым разом оно было все ближе и все ощутимее. Оставалось только ждать, когда оно меня загрызет. Вот только как долго? Если я сам позволю ему подойти, позову, то это произойдет быстрее? Я перестану мучиться? Щелчок дверной ручки заставил меня забросить за шкаф все мысли.