Яд

      Иногда Веном бывает задумчив. О да!.. В такие редкие мгновения Эдди старается слишком громко не молиться Американским Богам Нила Геймана* о сошедшей на него благодати, чтобы ненароком не нарушить хрупкую меланхолию инопланетной заразы. Зараза, правда, шипит что-то совсем нечленораздельно, почти не слышно и явно сам себе, но замолкает так же неожиданно и быстро. Веном на вопросы стоически молчит, что совсем ему несвойственно, а затем с привычным смехом-шелестом предлагает найти себе на ужин легкую закуску. Например, раздражающего и просто соблазнительно полного соседа. Сосед, конечно, радоваться подобной перспективе явно не спешит, ровно также, как и недоумевающий Брок. У него, на минуточку, работа и массовый завал в редакции. Веном на это красноречиво фыркает, а потом весь день сорит колкими остротами в чужой черепушке. Эдди называет это депрессией, пока Веном не пригвождает его к стене собственной квартиры.       До одной ночной прогулки Эдди думает, что он на Земле один такой — с инопланетной шизофренией в башке и «целым набором фокусов в кармане», пока на него совершенно случайно не налетает черный вихрь со стальным клинком вместо волос. Существо оказывается, маленьким, вредным, но довольно-таки смешным и забавным. Существо, к слову, скромно зовет себя Халлас, учится в MSSM*, виртуозно владеет скальпелем, а еще подозрительно похоже на девчонку. При ближайшем рассмотрении носитель другой инопланетной твари действительно оказывается обиженной на весь мир студенткой с все еще не отступившим юношеским максимализмом. Сражаются они долго и со вкусом; Эдди ненароком думает, что выплюнет легкие, если неуравновешенное нечто еще раз попадет по нему, а само нечто громко и нецензурно жалуется, что при сотрясении мозга оно может забыть все выученное по анатомии этим вечером. Схватка заканчивается, когда Веном отбрасывает противника в сторону и совершенно случайно, конечно же, пробивает им стену. Из-под груды обломков, недовольно кряхтя, выползает Халлас и заявляет, что в гробу она видела свое упрямство. Халлас Брайн оказывается вполне себе симпатичной девушкой с тугой косой через плечо и холодным взглядом. Руку она пожимает Эдди нарочито сильно, не до конца спустив панцирь пришельца, и представляет своего симбиота как Индрит. После нескольких десятков вполне миролюбивых шпилек они расходятся вроде бы даже приятелями. Позже Брок встречает Халлас еще несколько раз и отмечает сразу две вещи — в присутствии Брайн Веном шипит свои депрессивные мысли чуть разборчивее, а сам он начинает лучше понимать природу симбиотов. Отношения у Халлас и Индрит даже более, чем странные.       — Индрит, — уверенным шепотом всегда зовет Халлас и тут же мгновенно чувствует, как ее тело охватывает мягкая и теплая нега. Приятный отклик. Черная жижа, быстро ползущая вверх от кончиков пальцев придает ей уверенности и сил, и девушка улыбается всему миру — чуть кровожадно и жутко. Индрит справедливо считает, что они даже больше, чем единое целое. Брок и Веном с ним решительно не согласны. Конечно, они оба замечают, что его тихий, срывающийся шелест — жалкое подобие смеха — успокаивает, а еще вызывает у Халлас неконтролируемый приступ металлического хохота. Тело в панцире у нее плотное, абсолютно черное, без единой прожилки, а длинные волосы — стальные нити — умело сворачиваются в широкое лезвие в стиле средневекового фэнтези. Индриту Халлас Брайн пожалуй, даже нравится. Эдди про себя отмечает, что Халлас нравится исключительно сила. Власть и вседозволенность пленят, заставляют ее сгорать в своем желании кого-нибудь прикончить в ту же секунду после воплощения. Для Индрит его носитель — все. Будущее, прошлое, настоящее. Для девушки, обиженной на весь мир, симбиот не больше чем забава или игрушка. Да, именно так. Игрушка, которой можно убивать. Эдди сожалеет. Симбиот влюблен в носителя по глупости. Се ля ви.       Когда Эдди зачем-то ненавязчиво интересуется у Венома, какие эмоции испытывал в своей жизни он, симбиот не шутит и не огрызается даже. Короткое: «Не твое дело, Брок», красноречиво, но почему-то ранит. Впрочем, мужчина в очередной раз списывает все на инопланетную депрессию и загружается только под конец третьего дня, когда понимает — тварь внутри молчит в тряпочку, словно сдохла. Последующие два он пытается достучаться до затихшего пришельца, а потом с раздражением просит предупредить, когда можно устраивать полноценные похороны. Шипение Венома в ответ вызывает у Эдди не то, чтобы восторг, но ликующий клич точно. В редких раздосадованных репликах мужчина с огромным трудом вылавливает первую лазейку: «Питер» и тут же несется за помощью к Халлас и Индрит. Уж они то, с их маниакальной страстью, точно должны были о чем-то знать. Брок находит их быстрее, чем думалось. Халлас лежит на крыше небоскреба с кровавыми пузырями на губах и обломком железной арматуры в ребрах. Черное тело Индрита беспомощно скользит с лица на шею и вопит противным ломкий визгом.       — Спалили, — глухо смеется Халлас и тянет мелко дрожащие руки к Эдди, который, впрочем, склоняется быстро-быстро и ладони хватает парадоксально ледяные. — Индрит не справится. Мы умираем, — совсем как должное заявляет Халлас. У нее даже хватает высвободить одну руку из чужой хватки и дотянуться до чернильных разводов, замерших на собственных щеках. Она гладит поскуливающего Индрита почти нежно, усмехается болезненно. — Ты ведь не скажешь ему? — и когда Эдди отрицательно трясет головой, продолжает: — Симбиоты — дураки. И ты тоже, Веном. Вроде, убийцы, а сентиментальны в три раза хуже людей.       — Мне жаль, — искренне говорит Брок. — Мне жаль.       Наверное, Халлас хочет выдавить из себя тупую шуточку, но получается лишь еле слышное: «Напрасно». Мужчина успевает выдавить из себя нужный вопрос, хотя ему до глубины души неловко, и получает надрывное и неуместно веселое:       — Паркер, что ли? — и затихает. Глаза, бледные бессмысленное замирают на ночном небе Нью-Йорка, руки бессильно повисают — Халлас уходит первой. Бессмысленные звуковые колебания Индрита все еще раздражают Броку слух, но он не препятствует, когда ослабшее существо замирает черной кляксой на чужих губах. Жалкий скулеж исчезает в то же мгновение. Эдди смотрит на труп девчонки с явным сожалением, но все же уступает Веному, когда последний выдирает из тела кусок железа и распахивает пасть.       …Найти Питера Паркера оказывается не сложно, собственно, как и узнать, кто он. Брок ненавязчиво интересуется у парня о его снимках супер-героя, вскользь упоминает о неожиданной и коротко временной смене имиджа Человека-паука, но получает лишь скупую улыбку и неловкое пожимание плечами. «Почти правдоподобно», — решает для себя Эдди, когда не пройдя и трех шагов, позволяет Веному взять ситуацию под контроль. Что происходит потом, он не в силах объяснить, потому что, кажется, окончательно тронулся с этой инопланетной заразой. Симбиот готов убить Паркера, он рычит, скалится, его фразы срываются на ломкий непонятный визг, а придурок-паук спокойно его слушает, смотрит не в пасть, как многие, а в некое подобие глаз. Руки его безвольно повисают в конце недо-беседы, совсем как у Халлас, и сиплый голос отвечает:       — Так убей, Веном, — Эдди, который до этого пытался хоть как-то смягчить для Паркера его участь, удивленно затыкается и мысленно вопит об абсурде. А еще о чужих стараниях. — Убей, если считаешь, что заслужил, — снова подсказывает Питер и брови вскидывает почти игриво. Веном на провокацию ведется и широко раскрывает пасть.       «У меня будут большие неприятности, если ты это сделаешь, зараза», — почти обреченно стонет Брок, затем невольно вспоминает их небольшую перепалку на тему крайнего слова и усмехается почти тепло. Веном почему-то замирает, а затем с характерным звуком закрывает рот, напоследок пройдясь длинным липким языком по щеке Паркера. Он не отбрасывает парня, опускает на землю почти бережно, а на слабую улыбку зло шипит. Эдди возвращается в реальный мир мгновением позже и осознает, что в этом плане ему Венома никогда не понять. Мужчина не извиняется, — он не обязан — просто разворачивается и уходит.       Эдди?       Шипящий перекат собственного имени застает Брока врасплох.       Спасибо.       Когда мужчина понимающе хмыкает, в спину ему долетает неожиданно печальный голос Питера Паркера:       — Хороший выбор, — и не понятно, к кому он обращается. Наверное, все же к Веному, решает Эдди, когда слышит в своей голове привычный хрипловатый смех с переливами и чувствует, как черное тело симбиота мягко обволакивает его спину и ласково ползет на шею. Веном соглашается.