bara dansa

***

масло черного тмина — танцуй

***

      Легкий ветерок, случайно забредший в маленькую квартирку, беззаботно блуждал по ее закуткам и углам, будто он — хозяин. Пробежался по рассыпанным кофейным зернам на кухонной столешнице, пофлиртовал с белоснежным тюлем в гостиной, закрутил страстное танго с пылинками на книжных полках стеллажа, а потом плавным полушагом переместился в спальню, где взъерошил светлые волосы мирно сопящему на сильной груди Магнуссона Арнору, исландскому полузащитнику. Ветерок еще немного поплутал в спутанных прядях юнца, а потом перебежал на щеки Хердура, обдувая их осенней прохладой раннего октябрьского утра. Исландец поморщился и попытался повернуть голову, спрятав ее в подушку, чтобы наглец-ветерок дал ему поспать еще немного. Но тот был слишком жесток: он отплясывал чечетку на лице Магнуссона, заставляя защитника приоткрыть глаза и сквозь маленькую щелочку посмотреть на то, что заставило его проснуться. Но как только сознание пришло в блондинистую голову, желание снова впасть в сон улетучилось. На мощной груди Хердура уютно сопело персональное солнце армейского защитника. Блондин невольно улыбнулся самыми краешками губ, которые еще ночью расцеловывал этот маленький, но проворный Сигурдссон, вспоминая ночное признание в любви. Такое долгожданное «я люблю тебя» сорвалось с губ Арнора совершенно случайно, когда он окружал шею Хердура поцелуями. Магнуссон вспомнил свой вздох и слезы, заслонившие своей пеленой глаза. Свое «и я люблю тебя» защитник прошептал куда-то между ключиц Арнора, заставляя его дрожать. Двадцатипятилетний исландец аккуратно приподнялся на локтях, чтобы не разбудить спящего рядом Арнора, а потом изящные пальцы Магнуссона невольно потянулись к волосам юного футболиста, они сплетались вместе с прядями в идеальный тандем, который не хотели разлучать ни старший, ни младший игроки московского клуба. Хердур тихо бормотал что-то на исландском и гладил любимого по волосам, периодически прерываясь на проверку, спит ли полузащитник. В очередной раз убедившись, что Арнор спит, Хердур зарылся носом в отливающие золотом на солнце раннего утра волосы исландца-младшего, вдохнул их аромат — пшеница и, кажется, что-то сладкое — мед? Магнуссон мысленно засмеялся, рукой аккуратно поправил пряди, спадающие на лицо товарища по команде, поцеловал его в макушку, так нежно, как умел только Хердур, отдавая этому юнцу всю энергию и любовь, что хранило его сердце. Бережно обхватив голову Сигурдссона руками, он переложил ее на подушку, а сам поднялся с теплой постели, тихо вздохнул и прикрыл раскрывшегося ночью Арнора одеялом, как заботливый отец. Аккуратно ступая босыми ногами по холодному полу, пытаясь не разбудить семнадцатый номер, Магнуссон зашлепал в ванную, по пути захватив футболку и спортивные штаны.       — Куда ты? — сладко потягиваясь в кровати, спросил уже проснувшийся Арнор, разлепляя еще сонные веки.       Развернувшись, защитник положил вещи на кресло, стоящее рядом, вернулся на постель и присел на край, одной рукой поглаживая Сигурдссона по щеке, а второй оперевшись о кровать. Арнор, сахарно улыбнувшись, а потом облизнув припухшие губы от ночных поцелуев, словно смахивая тот самый сахар с них, счастливо улыбнулся, да так широко, что Хердур невольно подумал, что планета взорвется. Признаться, думает он теперь так довольно часто. Полузащитник все еще сонно, но требовательно взглянул на блондина, будто бы выпрашивая поцелуй, на что старший исландец помотал головой и провел подушечкой большого пальца по губам Арнора, рисуя незатейливые узоры. Сигурдссон в притворной обиде надул их и мило захлопал своими черными и длинными ресницами, как бабочка разрисованными крылышками в полете. На это Магнуссон лишь рассмеялся звонко-звонко, как может только в присутствии своего маленького солнышка. Арнор в приятном удивлении вскинул брови и прищурил глаза, будто бросая вызов.       — Ты думаешь, что если пару раз взглянешь на меня вот так, то сможешь украсть мое сердечко? — наигранно возмущенным тоном спросил Хердур, прижимая обе ладони к груди, будто удивляясь.       — Я твое не могу, — по-настоящему задумчиво начал полузащитник, — но ты мое давно стащил, негодник, — в глазах Арнора плясали бесенята, которые больше всего на свете обожали Хердура.       — Тебе стоит поберечь мое сердце, все же я оставил его у тебя.       — Негодник, — все еще ухмыляясь, прошептал Арнор.       Магнуссон закатил глаза и придвинул лицо к младшему исландцу, желая подарить Арнору приторный поцелуй. Но парень резко отвернулся и засмеялся, выползая из-под Хердура и перекатываясь на другую половину кровати, где обычно спал блондин.       — Вот так, значит? — обиженным тоном спросил Магнуссон, скрестив руки на груди.       Арнор, все еще смеясь, закивал головой. Возмущенно вздохнув, защитник поднял указательный палец вверх со словами:       — Я тебя предупреждал! — и, рыча, кинулся на свое счастье, принимаясь щекотать его под ребрами, заставляя хихикать и молить о пощаде.       — Хердур! Пожалуйста, — тут Арнор запнулся и еще звонче захохотал, — перестань! — руки полузащитника скользнули на спину Магнуссона, начиная ее царапать.       Бедная спина Хердура, и так страдающая от коготков Арнора, прогнулась от приятной боли.       — А ты мне станцуешь? — невинно, но серьезно смотря прямо в глаза Арнора, пролепетал старший, переставая щекотать Сигурдссона.       Когда-то Магнуссон застал танцующего Арнора, который тут же принялся извиняться и бормотать что-то неясное, естественно, прекратив танцевать. Тогда Хердуру это показалось чем-то таким сокровенным, интимным. После того случая блондин просит танцевать Сигурдссона почаще, а тот, смущаясь, сначала отнекивается, а потом покоряется и кружит по комнате по траектории, известной только ему самому, а выходит это и правда красиво.       — Нет, — Арнор спрятал глаза, а его щеки запылали алым, тогда Хердур взял свое счастье за руку и умоляюще заглянул в его по-детски невинные глаза.

Перестань, перестань, перестань, перестань

      Арнор сполз с кровати и ступил босыми ногами на прохладный пол, сделал шаг, другой, словно прощупывая почву. Лучи солнца играли с его ресницами и заставляли щуриться, что умиляло Хердура, приготовившемуся к чуду. Танцу Арнора.

Бояться их всех и просто танцуй.

      Сначала Хердур не понимал, почему полузащитника так долго требуется упрашивать на танец, но однажды после тяжелой тренировки, когда оба исландца вернулись домой ближе к полуночи полуживыми, Магнуссон просто завалился на кровать и принялся напевать детскую исландскую колыбельную себе под нос.

Skeið snjór trufla, Nóttin er stór. Hvað ertu, kjánalegt Ekki sofandi? Svefnðu nágranna þína Ísbjörn Vertu sofandi og þú Baby*

      В ту ночь Арнор, лежащий рядом с Хердуром, поник в одно мгновение, погас, как свеча, которую задули на праздничном торте. Магнуссон спросил, что произошло, почему его счастье загрустило. Тогда Сигурдссон рассказал, что в детстве, будучи еще совсем малышом, он чувствовал тягу к музыке, танцам. Он крутил сложные элементы и выплясывал па еще в свои четыре года, но отец был непреклонен в том, что это «не мужское дело». Тогда Арнор попросился в футбол, и семья сразу же согласилась записать мальчика в секцию. Сигурдссону нравилась эта игра, но в свободное время он продолжал танцевать, пока никто не видел. Один раз отец застал его за этим занятием, хотя запретил Арнору танцевать, и избил мальчика ремнем с широкой пряжкой. Когда у полузащитника дрогнул голос, Хердур вышел из оцепенения и обнял за плечи младшего, сказав, что он рядом. А сам невольно вздрогнул, вспоминая о шраме на спине Арнора, который наверняка оставила та самая металлическая пряжка.

Танцуй так небрежно, будто бы в ноль.

      Изящная рука взмыла воздух, ощупывая его и перебирая своими хрустальными пальцами, будто пианист, каждый атом. Вытянувшись тростиночкой, Арнор закружил на месте, как ветер за окном желтый кленовый лист. Движение за движением, а юный исландец уже растворялся в этом небрежном танце, осыпаясь на осколки.

Плевать, кто диез,

      Приподнимаясь на носочки, парень делает оборот вокруг своей оси, щурясь от ослепляющего солнышка, такого же яркого, как и он сам.

Плевать, кто бемоль,

      Опускаясь, Арнор продолжает кружиться на месте, рисуя странный узор, а потом приземляется на кровать, томно вздохнув то ли от усталости после танца, то ли от какого-то разочарования.

И на то, что в них есть,

      — Солнце, что случилось? — Магнуссон знал, что Арнор очень сильно любил, когда Хердур вот так клал свою ладонь на спину младшему и поглаживал, называя солнцем.

Ты просто танцуй.

      — Ты правда любишь, когда я танцую? — грустно прикрыв веки, спросил Арнор.       — Ну конечно, — заверил его Хердур, — кто может это не любить?       — Мой отец не любил, — пробормотал полузащитник, мотая головой, — он ненавидел.       Магнуссон прикусил губу, ругая себя за то, что ранил своим вопросом почти затянувшуюся рану Арнора. Хотя как такое можно забыть? Хердур обнял Сигурдссона, прижимая его к своей обнаженной груди. Блондин знал, что, несмотря на тяжелое детство, Арнор скучал по отцу и матери.       — Ты скучаешь по нему?       — Да, — дрожащим голосом шепнул младший исландец.

Здесь так много места, убей свою боль.

      Хердур невольно прижимал к себе парня, пытаясь впитать его боль, чтобы Арнору стало легче. Больше всего на свете Магнуссон не хотел, чтобы его солнце страдало.

И где их надежда, где их любовь?

      — Хочешь слетать в Исландию до начала вызовов в сборную? — тихо задал вопрос Хердур, но Арнор лишь отрицательно покачал головой.

Ты можешь всегда вернуться домой, но ты сейчас здесь, я рядом с тобой.