Чистая Вода

Когда захочешь, охладев ко мне, Предать меня насмешке и презренью, Я на твоей останусь стороне И честь твою не опорочу тенью. Отлично зная каждый твой порок, Я рассказать могу такую повесть, Что навсегда сниму с тебя упрек, Запятнанную оправдаю совесть. И буду благодарен я судьбе: Пускай в борьбе терплю я неудачу, Но честь победы приношу тебе И дважды обретаю все, что трачу. Готов я жертвой быть неправоты, Чтоб только правой оказалась ты.

Шекспир. Сонет 88 Перевод С.Маршака

***

       Девочка-подросток отчаянно колотила руку удерживающего её полицейского. В соседней комнате женщина в строгом сером костюме собирала малочисленные вещи двухмесячной девочки. Она давно уже привыкла к такой реакции: нет ничего удивительного в том, что мамочки-неудачницы впадают в истерику, когда видят, как изымают их детей. Но эта ситуация была другой, и оттого сердце социального работника щемило. Нет, убеждала она себя, они всё делают правильно, так будет лучше для всех.        — Кристиан! — кричала девочка. — Прошу! Скажи ему! Умоляю! Не делайте этого!        Кристиан лишь довольно оскалился, поправил кожаную куртку и принялся помогать полиции удерживать сестру.        — Бобби! Бобби! Умоляю! Не поступай так! Не забирайте её! Не отдавай её! — слезы непрерывно катились по лицу, размазывая подростковый неумелый макияж в готическом стиле.        — Эмма, сестренка, — притворно ласковым голосом говорил Кристиан, прядка из его уложенной несчетным количеством геля прически выбилась и спала на лицо. Он показался Эмме ещё более мерзким, чем секунду назад. — Так лучше для Бонни. Никто не сможет о ней позаботиться!        — Я! Я забочусь о ней! — девочка вновь нашла в себе силы и принялась с ещё большим остервенением вырываться. — Я могу заботиться о ней!        — Тебе всего четырнадцать! — гаркнул Бобби, да так много усилий приложил к этому, что его большой пивной живот дёрнулся.        — Два месяца я заботилась о ней! Я могу! Прошу, останови их!        Но девочку никто не слушал. Старший брат был на четыре головы выше и в два раза шире, чем Эмма. Он с большим удовольствием наблюдал, как у его сестры отнимают то, что представляло для неё единственную ценность в этой серой жизни. Он крепче сжимал её в руках и смаковал свою власть. Работница в строгом костюме в сопровождении двух полицейских, женщины и мужчины, пронесла мимо Эммы её маленькую сестру Бонни. Малышка совсем ничего не понимала, она не вырвалась, не плакала, но с любопытством смотрела на заплаканное лицо Эммы. Бонни выглядывала из-за плеча. Её старшей сестре даже показалось, что она осознанно пытается запомнить Эмму. Конечно, это было невозможно, но девочка предпочла сохранить этот момент в памяти именно так. Дверь за Бонни захлопнулась, и Кристиан выпустил сестру из своей цепкой хватки. Он определенно упивался её болью. Сам же парень ничего не чувствовал к той малышке, что покидала дом. Откровенно говоря, она раздражала его, постоянно плакала, что-то требовала, и на неё приходилось тратить много денег, тех, что могли достаться ему. Если бы Кристиан мог, он бы с большим удовольствием также выкинул и Эмму. Остаться в доме только с Бобби, который был практически безразличен к постоянным тусовкам, закрывал глаза на вредные привычки, но всё же как-то тепло, в какой-то мере по-отцовски, относился к нему, было бы просто чудно. Да и вряд ли Бобби протянул бы долго. Максимум лет семь с его-то образом жизни, и тогда всё, что было у этого рабочего мужика, досталось бы его пасынку. Много ли было имущества у отчима? Кристиан точно не знал, но для него любая сумма больше тысячи баксов становилась заоблачной, так что он с большим удовольствием представлял, как выживает своих младших сестер и остается единоличным владельцем небольшого дома в Порт-Анджелесе и всего движимого и недвижимого имущества. Если всё продать, то можно шиковать пару месяцев, а там и работу найти. Конечно, он не знал, что за плечами Бобби не только дом, но ещё и пару кредитов, о которых отчим учтиво молчал. Его зарплаты было недостаточно, чтобы погасить займ, а тот только и делал, что рос. Новый маленький рот Бонни пришелся некстати. Если Эмма ещё могла о себе позаботиться, подработать, например, да и толк от неё был — девчонка не плохо стряпала да убиралась, то вот от трехмесячной малышки ждать прибыли не приходилось, наоборот, нужно было жертвовать своим пивом, чтобы иметь возможность купить детскую смесь, подгузники, и то, этого всегда было мало. Вот папаша и позвонил социальным работникам. Анна-Мария не за что не позволила бы этого сделать. Как хорошо, поймал себя как-то на мысли Бобби, что она умерла и не видит происходящего. Хотя это, конечно же, и плохо, ведь не скончайся его жена при родах, она смогла бы позаботиться о двух старших детях, от первого брака, и о новорожденной. Как же некстати она умерла, оставив на него столько проблем! И только пиво с друзьями продолжало неизменно радовать мужчину.        Эмма не сразу смогла распахнуть входную дверь, но как только ей это удалось, она тут же рванула к отъезжающей машине. Нагнать её так и не удалось, да это и вряд ли что-то изменило бы. Кто же отдаст ей, четырнадцатилетней девочке, маленького ребенка, пусть она даже ответственней, чем её совершеннолетний брат и взрослый отчим. Эмма замерла на подъездной дороге. Громкие рыдания разрывали горло, она не знала, как поступить, но отчаянно хотела сделать хоть что-то. Бонни, её маленькая любимая сестренка, единственный ангел, в существование которого она верила, её единственная любовь, единственная, кто вообще может быть достоин любви, и наконец, просто частичка погибшей матери, ускользала от неё. Эмма так умоляла не звонить, она клялась, что больше не возьмет ни копейки у брата и отчима, что будет день и ночь следить, чтобы ребенок не мешал никому, но мужчины не слушали её. Кристиан всячески подталкивал Бобби к этому, а податливый и ведомый отчим с большой радостью внимал подлым и хитрым речам своего пасынка. И вот Бонни увезли. Её отец и старший брат просто вышвырнули крошку за неимением от неё никакой материальной пользы.        Эмма продолжала стоять. До самой темноты она стояла на подъездной дороге и плакала. Когда ноги устали держать девочку, она упала на землю рядом с большой лужей. Через какое-то время ливень ударил стеной, и Эмма усмехнулась сквозь слезы. Как картинно, дождь, печаль… Не хватает только принца, который должен прийти и спасти её из этого кошмара, да только вот никто не шел. Лужа становилась всё больше и больше, и вот Эмма уже не рядом с ней, а в самом её центре. Ни Бобби, ни Кристиан так и не вышли, чтобы забрать девочку в дом. Отчим, конечно, проявлял беспокойство, мол, вдруг заболеет, но старший брат тут же одергивал его. Дай дурехе время, говорил он. Она смириться и ещё благодарить будет, что ей помогли избавиться от ненужного бремени.        Да только вот не помогало Эмме время. Месяц тянулся так медленно, каждый новый день был мрачнее предыдущего, а каждую ночь девочке снилось миленькое личико её сестренки. Иногда и мама приходила, и тогда во сне они плакали вместе. Школа больше не казалась такой необходимой, как и сама жизнь, с которой так хотелось расстаться. Может быть, Эмма бы сделала что-то с собой, но в одно утро она столкнулась с самодовольным Кристианом, который не постеснялся обвинить девочку в лицемерии, глупости и безответственности. Кто бы говорил! Но именно это помогло Эмме. Она схватилась за ярость, злость, ненависть, оперлась на жажду мести и выкарабкалась. Уже через неделю Эмма не была мрачной или недовольной. Она окончательно забросила школу, перестала следить за жилищем. Бобби точно не знал, в какой момент, но ему показалось, что что-то пропало в доме, хотя что именно — он сказать не мог, поскольку не был в состоянии точно сформулировать, что же такое изменилось. Как он не старался найти это, у него никак не выходило. И вроде вещи все были на месте, но ощущение, что чего-то не хватает, никак не покидало его.        Прошла ещё неделя. Бобби потерял из виду Кристиана. Юноша то приходил, то уходил, но чем занимался и где пропадал — было не ясно. Да и времени-то разбираться не было: работенка на рыбацком судне в порту отнимала все силы, куда там ещё поисками взрослого пацана заниматься! Надо будет — даст о себе знать, а так… Чего зря молодежь напрягать. Бобби недовольно поднялся, когда в дверь постучали. Пыльное кресло с множеством пятен негромко скрипнуло. Мужчина поправил свою темную футболку, пропахшую рыбой и табаком, подтянул заношенные полинявшие джинсы и двинулся к двери.        Миссис Джонс, директор школы Порт-Анджелеса, недовольно поморщила нос, учуяв запах мистера Рамзи. Если бы не сложившаяся сложная ситуация с одной из учениц, падчерицей этого плохо пахнущего индивида, то она и ногой бы не сунулась в эту дыру. Вообще, Эмма не доставляла никаких неприятностей, даже после смерти матери, ухаживая за сестрой, девочка оставалась примерной и прилежной школьницей. Миссис Джонс в какой-то степени гордилась такой ученицей, но старалась не говорить об этом. Можно ли гордиться горем в чужой семье?        Благодаря визиту директрисы Бобби смог понять, что же пропало из жилища.        Эмма покинула дом так же тихо, как появилась в нем и как жила. Она ушла утром. Сказала отчиму пока, помахала рукой брату, но только чтобы тот перестал причитать насчет её воспитания, и вышла из дома. Она поймала попутку, совсем без страха и стеснения выдумала историю о путешествии автостопом — благо, внешность обгоняла реальные года. Добрая женщина согласилась подбросить её до того города, куда едет сама, и девочка, не задумываясь, прыгнула в машину к незнакомке. Так Эмма Лонг пропала на долгие годы. Годы, которые навсегда изменили её, усилив жажду справедливости в отношении ведомого отчима и мерзкого брата, а также желание отыскать Бонни.