Weakness

      — И с чего это так внезапно? — возмущался вслух Бакуго, направляясь в сторону тренировочного зала. Его недовольство было не то чтобы безумным — всё-таки не каждый день Всемогущий предлагает тренировку один на один без использования квирков. Скоро должна была начаться практика; герой номер один, возможно, решил лично проверить, на что способен победитель турнира. Странным, конечно, было то, каким именно образом информация о тренировочном бое дошла до Бакуго: стоило ему зайти в общую комнату, как Киришима заявил, что его вообще обыскались и будут во время окна ждать в зале. Мол, сам Всемогущий его не смог найти и сказать это лично — бред бредом, но Кацуки пошёл уже хотя бы потому, что делать в это время ему было нечего, а если этот придурок Киришима не наврал, то будет ещё и прекрасный повод потренироваться и показать, на что он способен. Бакуго даже форму свою взять не успел из комнаты, потому что его практически вытолкнули за дверь общежития.       В зале, как ни странно, никого не оказалось. Обычно в нём хоть кто-то был, отрабатывая удары или проводя тренировочные спарринги, без присмотра учителей такое делать запрещалось, но все всегда находили хоть кого-то, кто последил бы за правилами ведения боя. Иногда разрешалось попросить у старших, которые были в общем-то и не против.       Однако сейчас огромная комната пустовала. Бакуго даже стало как-то неуютно — его было мало для всей этой толщи воздуха, для всего этого пространства, в котором даже разгуляться толком нельзя — если он что-то и здесь разнесёт, то его за это по головке явно не погладят.       Сначала Кацуки даже подумал, что его откровенно развели — просто отправили непонятно куда, чтоб подшутить, а потому он мысленно пообещал себе уничтожить этого красноволосого придурка, если тот посмеет показаться на глаза хотя бы ещё один раз.       За спиной у Бакуго открылась и с гулким хлопком, тут же отдавшимся эхом, закрылась дверь. Он обернулся и едва не подавился воздухом: вместо ожидаемого учителя в дверном проёме с откровенно скучающим видом застыл грёбаный Тодороки.       Вот кого-кого, а этого хмыря Кацуки видеть хотел бы здесь в последнюю очередь. Мало того, что двумордый поддался на турнире, так потом ещё и с каким-то странным выражением лица объяснялся, мол, запутался в себе, не знал, что делать, как поступать… Бакуго не помнил, кому именно Тодороки это объяснял, но все эти слова настолько бесили, будто были высказаны в лицо самому Кацуки, будто это перед ним оправдывались, ещё сильнее принижая его победу для него же самого.       — И чего ты тут забыл? — Бакуго повёл бровью и искривил губы в подобие ухмылки. — У меня тренировка с Всесильным, ты мешаешь.       — Здорово, — кивнул Тодороки и отошёл от двери к стене. Всё это время он не спускал спокойного и, казалось, оценивающего взгляда с Кацуки.       — Чего тебе «здорово», свали отсюда, двумордый, — злость начинала брать своё, распаляя подрывника ещё сильнее. Ладони начали подозрительно сильно потеть, а сердцебиение участилось.       — У меня тоже здесь тренировка, — Тодороки пожал плечами, но даже взгляда не отвёл, будто пытался прожечь в собеседнике дыру.       — Хватит пялиться, блядь, — поморщился Бакуго, делая шаг в сторону Шото.       — Хочу и пялюсь, — тот снова повёл плечами, а потом чуть тише добавил, будто резюмируя сказанное до этого: — пялюсь, потому что хочу.       — Зашибись, — рыкнул Кацуки, стараясь не замечать явной двусмысленности этой идиотской фразы.       Держать себя в руках было буквально непосильной задачей — на кончиках пальцев уже играли взрывы, которые приходилось гасить о собственные ладони. Ещё сильнее распаляло то, что этот противный, будто ощупывающий взгляд был уже чересчур привычным. Бакуго слишком часто замечал, что Тодороки на него так смотрит.       Сначала он старался не придавать этому никакого значения, надеялся, что ему показалось, но когда двумордый стал появляться буквально везде, где только мог очутиться Кацуки: на лестницах в общежитии, в столовой в очереди, в коридоре перед уроками, да даже на тренировках каким-то странным образом оказывался рядом — игнорировать это и дальше не представлялось возможным. Наорав на него один раз, Кацуки нарвался на стену ледяного спокойствия и объяснения, что они, если что, одноклассники, а потому находиться в одно время в одном месте — естественно. Этого Бакуго стерпеть не смог, а потому кинулся на заебавшего его придурка с кулаками, их тогда едва разняли.       — Вот понять не могу, с какого хера ты ко мне постоянно лезешь? — ещё один шаг в сторону Тодороки был сделан. Ладони начали ещё сильнее потеть, в этой огромной комнате стало как-то подозрительно жарко и душно.       — Я не лезу к тебе, — флегматично парировал Шото, дёрнув уголком губы. На мгновение Бакуго показалось, что этот придурок именно драки и добивается.       — А чё ты тогда тут забыл?! — выкрикнув это прямо в лицо двумордого, Бакуго схватил его за грудки, заставляя встать на цыпочки. — Да ты хуже блядского Деку, он хотя бы не сталкерит!       — И что? — убийственное ледяное спокойствие совершенно не сочеталось с таким странным взглядом. Он был теперь просто оценивающим, будто Тодороки ждал какой-то реакции, всё ещё чего-то ждал.       — Я успею набить тебе морду до прихода Всесильного, блядь, — Кацуки уже не пытался сдерживаться, а затем вмазал ему по лицу, одной рукой всё ещё удерживая его футболку в кулаке, заставляя отвернуться на несколько секунд. — Какого хера, я тебя спрашиваю?!       — Да, действительно, какого хрена ты меня спрашиваешь? — странно улыбнулся тот в ответ, проведя рукой по пострадавшей щеке, а другой рукой сильно сжав запястье Бакуго. — Ты мог уже несколько раз отсюда уйти и вернуться со Всесильным, если бы тебе что-то не нравилось, — и он снова посмотрел прямо в наливающиеся злобой глаза подрывника.       — Как же ты меня бесишь! — рыкнул Кацуки и снова замахнулся, но Тодороки оказался быстрее, свободной рукой ударив соперника в солнечное сплетение и отскочив на безопасное расстояние, пока тот приходил в себя.       Бакуго, собственно, в долгу не остался, кинувшись на Шото с новыми ударами.

***

      — Признайся, без своих грёбаных причуд ты ничего не можешь, — Кацуки придавил заломленную к спине руку Тодороки.        — Будто ты не такой, — слишком ехидно выдал Шото и воспользовался тем, что Бакуго уже присвоил себе победу, а потому несколько утратил бдительность, выкручиваясь из захвата и меняя расположение ролей в мгновение ока. Только он, в отличие от подрывника, делал упор не на руки, чтобы вдавить соперника в пол, а скорее на бёдра, которыми он вжимался в Бакуго, даже не просто вжимался — потирался.       — Какого хера ты, блядь, творишь?! — задёргался Кацуки, но вырваться не смог. — Либо ты меня сейчас отпускаешь, либо я взрываю тебя нахер! — и на его ладони заиграл взрыв.       — Ну, это нам ни к чему, — задумчиво произнёс Тодороки прямо на ухо сопернику, тяжело выдыхая прямо в него, а затем заморозил обе его руки за спиной. — Так гораздо лучше, — это прозвучало даже немного фанатично.       — Ты меня заебал, блядь! — Бакуго снова дёрнулся, но в этот раз его не придерживали, а потому он просто упал на пол, тут же переворачиваясь и вскакивая на ноги. — Ты какого хера творишь?!       Лёд расколоть возможным просто так не представлялось, а ладони не потели, что значило только одно — Бакуго, чёрт побери, беззащитен.       — Ты же не хочешь заработать обморожение, верно? — с дикой улыбкой Тодороки сделал один небольшой шаг в сторону Кацуки, который уже давно бы взорвал весь этот проклятый зал, если бы мог.       — Я убью тебя! — прорычал он в ответ, делая пару шагов назад.       — Да? А почему тогда отступаешь? — ещё один медленный шаг. — Знаешь, ты так мило выглядишь, когда не можешь ничего поделать. Может, тебе и ходить ни к чему?       — Какого хера ты творишь, ублюдок?! — бешенство Бакуго застилало глаза. Он уже толком ничего не видел из-за алой пелены злости. Это его, победителя турнира, самого, чёрт побери, сильного ученика поймали так просто?!       — Знаешь, меня достали твои крики, — вздохнул Тодороки, который если до этого и дышал тяжело, то явно не из-за драки. Он остановился и слишком насмешливо посмотрел на беспомощного Кацуки, будто наслаждаясь этим видом.       — Отпусти, блядь, — Бакуго прикусил губу, судорожно обдумывая, что нельзя, чтобы Всемогущий увидел его — победителя — в таком жалком состоянии.       А может, и нет никакого Всемогущего, и всё это подстроено двумордым ублюдком? Но тогда Киришима явно не жилец… стоп, нет, сейчас нужно думать не о том, какой жестокой будет расправа над дерьмоволосым идиотом, а о том, как отсюда свалить. Нет, не сбежать, а тактически отступить, чтобы потом нанести неожиданный удар.       — Чего ты добиваешься?! — главное, чтобы противник не чувствовал страха. Это было просто, особенно если Бакуго не боялся, а попросту злился.       — Знаешь, Кацуки, — начал Тодороки, а его собеседника уже передёрнуло. Не столько от того, что его назвали по имени, сколько от тона, которым оно было произнесено. Грёбаное спокойствие, смешанное с непонятной заинтересованностью. — Ты так пытаешься вырваться, — и зачем, спрашивается, было очевидное подчёркивать? — Как и тогда на награждении…       — Отвали от меня! — ещё один панический шаг назад, какая-то внезапная сухость в горле и ощущение давящего и щемящего осознания собственной беспомощности… нет, Бакуго не хотел это всё испытывать, ему не нравилось это.       В несколько шагов Тодороки преодолел расстояние между ними, хватая Кацуки за плечи и вглядываясь в его глаза. Только сейчас Бакуго заметил, что этот ублюдок немного выше его самого, а потому может смотреть сверху вниз.       — Убрал руки, — дерганья ни к чему не привели, попытки атаковать ногами — тоже. — Чего тебе, блядь, от меня нужно?       — Ну, знаешь… — Шото дёрнул уголком губы, будто пытаясь сдержать ухмылку.       — Нет, с какого хера мне знать?! — подавшись вперёд, выкрикнул Кацуки, а затем попытался лбом ударить Тодороки по лицу, но его и здесь остановили, перехватив одной рукой за волосы и оттянув назад.       — Я бы на твоём месте не рыпался, — снова странный шёпот, выводящий Бакуго из себя.       — Да срать мне, что бы ты делал на моё…ммм! — договорить он не успел, его рот попросту заткнули. Нет, не поцелуем, хотя именно этого от такой ситуации можно было бы ожидать меньше всего, просто рукой.       — Да-да, я тебя понял, — Шото наклонился к самому уху Бакуго и коснулся губами его мочки. — Ты так мило выглядишь, когда не можешь говорить…       Бакуго задержал дыхание.       — Ты вообще можешь выглядеть так мило, когда настолько беспомощен, не знал? — холодное прикосновение правой щеки Тодороки заставило Кацуки вздрогнуть и покрыться мурашками. Непривычно. Руки уже жгло от холода, но это ещё можно было терпеть, его ладони были и не к такому приспособлены, но не шея… ох, не шея. — Ты даже сейчас не можешь вырваться, верно? — снова озвучивая очевидное, шепнул Шото, касаясь губами кожи возле уха Бакуго. От пота она была солоноватой на вкус, но его это не заботило.       Возмущённое мычание послужило ответом. Холодными пальцами Тодороки провёл по рёбрам зажавшегося и напряжённого Кацуки, заставляя того вздрогнуть и ещё громче замычать. Носом Шото потёрся об обнажённую шею Бакуго, заставляя того дёрнуть головой, пытаясь уйти от неприятного или, скорее, непривычного прикосновения, а затем попытался открыть рот и укусить зажимающую его руку. Вышло скверно, а ощущалось, наверняка, как будто он пытается либо поцеловать, либо облизать эту дурацкую ладонь.       Сдаваться Бакуго не собирался ни когда его с гулким стуком повалили на деревянный пол зала, выбивая из горла сдавленное мычание, ни когда руку всё-таки заменили губами, вытирая её о рубашку самого Бакуго. Нет, он не собирался отдаваться на милость этого ублюдка, ни за что. Поэтому он попытался поймать его язык или хотя бы губы, чтобы укусить… и только потом понял, что выглядело это как активное участие в поцелуе, потому что задуманного совершить не удалось.       — Ты заебал, — тяжело выдохнув, прошипел Кацуки, отводя взгляд от покрасневшего Шото. Хотя чего там, его собственное лицо тоже горело не хуже, а воздуха в лёгких стало подозрительно не хватать.       — Пока нет, — эта фраза, сказанная таким спокойным тоном, никак не могла принадлежать этому раскрасневшемуся парню, который нависал над подрывником и разглядывал его лицо так, будто никогда его не видел.       «Пока, значит», — мелькнуло в мыслях Кацуки, который тут же вспыхнул ещё сильнее, снова уставившись на Тодороки, словно пытаясь прочитать в таких разных глазах хоть какое-то объяснение его действий. Не прочитал. Шифровался этот гад слишком хорошо.       — Отвали от меня, — Бакуго дёрнулся, а затем задержал дыхание, так и не сказав ничего больше — холодная ладонь неприятно гладила пресс, поддевая кончиками пальцев штаны, которые и без того обычно болтались ниже пояса.       Шото ничего не ответил, снова целуя Кацуки, но уже в разы грубее. Этот выбешивающий взгляд, которым он окинул Кацуки перед поцелуем, вышиб из того последний воздух.       Не то чтобы это могло быть приятно для скованного и придавленного к полу парня, но и мерзко тоже не было. Непривычно — да, но совсем не неприятно. Ему претило само осознание, что ради блядского поцелуя его так унизительно прижали к полу. Может, он был бы и не против поцеловаться с парнем просто так, но явно не с этим ублюдком Тодороки и совершенно точно не с замороженными за спиной руками. Но, видимо, ни над какими факторами своего первого поцелуя Кацуки властен не был, а потому пришлось сжать зубы и терпеть, как чужие холодно-горячие губы дотрагиваются до его сухих и напряжённых, как их покусывают, как пытаются языком пробиться дальше, будто того раза, когда Бакуго пытался его укусить, было недостаточно.       Сконцентрировавшись на губах и на том, как всё-таки не позволить поцелую углубиться, Кацуки совсем забыл о том, что Шото своими руками лезет к нему в штаны, а вспомнил об этом только ощутив, как его брюки тянут вниз, а слишком горячей рукой начинают оглаживать полувставший член через трусы.       Вот тогда-то Бакуго возмущённо замычал, расцепив зубы, и уже был готов укусить Тодороки за язык, который должен был всё-таки пройти дальше, но… но этот ублюдок и в этот раз не оправдал ожиданий, оторвавшись и насмешливо глянув в пышущие яростью глаза Бакуго.       — Тебе, видимо, как и мне, по нраву скованный ты, — наконец-то тон сменился. Может, дело в придыхании, а может, и в чём-то другом, но уже это заставило Кацуки зажмуриться. — И стоило так вырываться?       — Отъебись от меня, — голос Бакуго звучал максимально странно. Он не должен так звучать. Ему захотелось разбить лицо сначала себе, а потом этому ублюдку, но ни то, ни другое не было осуществимо в его положении. Всё, что он мог, это пытаться выпутать ноги из плена собственных штанов, параллельно с потугами ударить Тодороки.       — Ты неисправим, — горячая ладонь скользнула под ткань боксеров, начиная массировать постепенно напрягающийся орган, заставляя Кацуки заткнуться и даже прикусить губу.       Впервые его трогал кто-то другой. И этот «кто-то» был парнем. И этим парнем был блядский Тодороки, которого за одно его похуистическое выражение лица хотелось хорошенько побить… нет, Бакуго не мог получать от этого удовольствие, но он его получал, задерживая дыхание и стараясь никак не выдавать то, что хотелось толкнуться в эту непозволительно горячую и слишком приятно-нежную руку.       Кацуки жмурился, отворачивался, всеми силами пытался скрыть своё лицо, но его было видно, как на ладони. И было видно, что каждое новое движение по его члену заставляет его прикладывать ещё больше усилий, чтобы сдержаться. Только вот когда горячая ладонь сменилась холодной, судорожный вдох удержать не вышло.       — Кацуки, — Тодороки снова выдохнул это прямо в ухо Бакуго, — Ка-цу-ки, — и сдавил его член в ладони, начиная ею двигать. Почему-то её прохлада никак не подействовала на напряжённость органа, но вот на то, как открыто стал кусать губы Кацуки…       — Хватит, бля, — последнее слово он буквально выдавил из себя, снова задерживая дыхание, чтобы не выдать стоны.       Его нагло проигнорировали, снова заменив холодную руку горячей, целуя шею и прикусывая чувствительную кожу над воротником футболки.       Каждое новое прикосновение отдавалось чем-то странным, каждый новый поцелуй-укус заставлял Кацуки нервно всхлипывать, а затем ненавидеть себя за такую реакцию. Ему это не нравится. Нет. Совершенно. И от этих сильных и уверенных движений пальцев по члену совсем не хочется стонать в голос, а от поцелуев у него совершенно не сносит крышу, а от ощущения чужого тела над своим вообще никак не хочется выгнуться ещё сильнее. Нет, всё, что он чувствует — то, что у него затекли руки от долгого нахождения в таком состоянии… так он хотел думать, но когда непроизвольно толкнулся в кольцо из пальцев, ощущая близость разрядки, усомнился.       — Признай, тебе это нравится, — усмешка, укус в мочку уха, скрывающий глухой стон, резкое движение, переворачивающее Бакуго со спины на живот и заставляющее вжаться лицом в пол, становясь на колени.       — Ты!.. — дёрнулся было Кацуки, но тут же ощутил, как в его ягодицы, обтянутые только боксерами, впились пальцы, создавая неприятный контраст температур.       — Тебе понравится, — банальная фраза, которая должна была быть просто сказана, всё равно просто так в неё никто бы не поверил…       — Да мне похуй, отпусти меня!.. — Кацуки снова дёрнулся, ощущая, как этот грёбаный Тодороки прижался к его ягодицам своим пахом, твёрдость которого пугала не на шутку.       — Да-да, конечно, сейчас, — ширинка вжикнула. — Ты этого сам хочешь, разве нет?       — Не хочу! — рыкнул Бакуго, но пальцы, сжавшие его яйца и потянувшие назад, не то чтобы изменили его мнение — заставили заткнуться.       Боксеры были успешно отправлены к штанам, ягодицы обжёг холод воздуха… или руки Шото? Кацуки уже ничего не осознавал, понимая, что ещё нескольких движений по своему члену он попросту не выдержит и позорно кончит от рук этого ублюдка. То, что лучше кончить от рук, а не от члена, он во внимание принимать не собирался.       Тодороки уже не видел смысла в том, чтобы удерживать Бакуго в какой-либо позиции, тот был в слишком возбуждённом состоянии, чтобы хоть как-то сопротивляться. Чего только стоил нервный всхлип, вырвавшийся явно против воли Кацуки, когда Шото коснулся смазанным слюной пальцем его сфинктера, разминая и надавливая на него, но не вводя. Казалось, будто только это лёгкое движение и было нужно.       Влажный, напряжённый, безусловно напуганный и безумно злой Бакуго был таким милым, что Тодороки просто не мог сдержаться, растапливая лёд его на руках, а затем притягивая к себе спиной, заставляя сесть практически верхом, но спиной к себе. Кацуки уже попросту не мог вырываться, ощущая, как по его бёдрам скользят влажные пальцы, как чужие горячие губы покрывают шею поцелуями и укусами.       Первый палец он принял в себя, глухо застонав и сжавшись, а последующие — зажмурившись и тонко подвывая. Приятного в этих ощущениях было мало, но даже это не отрезвило его. Он подавался к слишком разным рукам Тодороки, мечась между холодной рукой, которая стянула с Бакуго футболку и сейчас скользила по торсу, ощупывая, казалось, каждый изгиб, и горячей, которая слишком нежно оглаживала внутри и массировала чувствительные стенки.       — Хва… хва!.. — попытался выжать из себя Кацуки, но поняли его совсем не так, как должны были — снова вжали в пол, придавливая за шею, а затем, избавив от мешающих штанов и белья, раздвинули ноги, ставя в слишком пошлую и безумно унизительную позу.       И Бакуго это, чёрт побери, понравилось. Его член дёрнулся, будто призывая обратить на себя внимание, капая вязкой смазкой на пол. Пальцы из задницы исчезли, но лишь для того, чтобы грубо сжать округлую и напряжённую ягодицу, отводя её в сторону…       — Ты… — слова давались Кацуки крайне тяжело. — Быстрее, блядь, придурок!..       — Ты прекрасен, Кацуки, — хриплый голос Тодороки звучал слишком странно, как-то маньячно, безумно и неестественно. — Слабый… Такой… Такой… — каждое слово отдавалось дрожью во всем теле Бакуго, что не осталось незамеченным.       Ехидная усмешка, на которую Бакуго мог бы возмутиться, была бессовестно позабыта за очередным новым и ранее неизведанным ощущением чужого члена в опасной близости к своему телу.       Глухой стон, с которым Шото начал медленно входить в напрягшегося Кацуки, раздался слишком громко, отдавшись непонятным чувством внизу живота последнего. Ему не должно быть от этого приятно… но ему это слишком понравилось. Этот звук, это ощущение наполненности, которое было безусловно болезненным, но всё-таки достаточно приятным… и этот жар чужого тела, вжимающего в пол… это ощущение полной беспомощности и такой сладкой слабости…       Сдерживаться уже не было смысла. Гулкий шлепок кожи о кожу, немного времени, чтобы привыкнуть, непонятный шёпот и непонятно чей хриплый стон, слишком странное объятие, первый толчок, слишком медлительный, скорее даже не толчок, а покачивание бёдрами, едва ощутимое, но такое приятное, что по всему телу от низа живота и дальше у обоих расползлось непривычное тепло. Шото что-то шептал, говорил какой-то смазанный бред, от которого у Кацуки всё тело покрылось мурашками. Бакуго уже не помнил, что он против, что ему не должно быть приятно, что его трахает парень, который бесит… ему было на всё наплевать, когда головка члена надавливала на чувствительную точку. Кажется, этой точкой была простата, но Кацуки не мог точно сказать, да и зачем ему это было. Каждое движение внутри него заставляло вздрагивать, выгибаться и подаваться к источнику наслаждения — к Шото. К Шото, который кусал плечи Бакуго, который натягивал его за плечо одной рукой, а другой ласкал начавший опадать член. К Шото, который прижимался контрастным телом, обжигал и охлаждал одновременно, заставляя Бакуго сходить с ума. Он не знал, когда половинчатый ублюдок успел раздеться, не помнил, что и почему сейчас происходит…       Резкие глубокие толчки и ритмичная дрочка снесли крышу окончательно — Кацуки выгнулся и с неестественно тонким стоном кончил, вздрагивая всем телом и сжимаясь так, что Тодороки тоже долго не выдержал, успев разве что выскользнуть из жаркого тела.       — Ты ублюдок, Тодороки, — лёжа лицом в пол, прошипел Кацуки, отходя от оргазма и понимая, как же сильно у него болит зад. — Я тебя, блядь, убью.       — Тебе помочь встать? — с улыбочкой, присущей обычно Мидории, спросил Шото и протянул ему руку, заставив Бакуго как можно быстрее подняться.       За дверью послышались шаги.       — Бля, Всесильный!.. — Кацуки заметался, ощущая противную влагу на бёдрах и давящую боль внутри.       — Успокойся, нет никакого спарринга… — Шото тоже прислушался, а потом сглотнул и нервно выдавил. — Но лучше нам поторопиться, Кацуки, — он будто специально выделил последнее слово, но у Бакуго не было никакого желания сейчас злиться, главное быстрее одеться и свалить отсюда, чтобы привести себя в порядок.       — Я тебя уничтожу, — он, не глядя, подхватил с пола джинсы с бельём и какую-то футболку, которая лежала ближе всего, а потом натянул всё это на себя и направился к выходу. — Точно тебе говорю, уничтожу.       — Ну-ну, — хмыкнул Тодороки, доставая салфетки из кармана, дабы вытереть следы их «спарринга». Ну, допустим, реванш он взял. Даже с лихвой.       В коридоре были всего лишь старшекурсники, которые обсуждали, кто с кем будет в этот раз тренироваться. Растрёпанного и красного до кончиков ушей Бакуго они проводили крайне удивлёнными взглядами.

***

      — Как прошло? — тут же нетерпеливо спросил улыбчивый Киришима, который всё ещё был в общей комнате, едва увидев Шото. Увидев, что за ним входит ещё и Бакуго, он поперхнулся воздухом. — Оу… — теперь его глаза выражали совершенно другой вопрос, который он не знал, как можно задать.       — Хорошо, — слишком мило улыбнулся Тодороки, а потом, притянув к себе Бакуго за плечо, громким шёпотом у него поинтересовался, — Может, ты вернёшь мне футболку?       В ладони Бакуго непроизвольно начал нарастать взрыв. Откуда-то послышался сдавленный и немного нервный смешок.       — Я тебя уничтожу, блядь, — рыкнул Кацуки, но, переведя взгляд на слишком довольно улыбающегося Шото, решил отсрочить его смерть. Конечно же, чтобы тот помучился, а не потому, что у него руки до сих пор мелко подрагивали, как и всё тело в общем-то. И причиной точно не было то, что Бакуго становилось жарко уже от взгляда на этого придурка. Нет, совсем нет, ему не могло это понравиться настолько.       Поэтому вместо «уничтожения Шото» Бакуго быстрым шагом направился в сторону ванной.       — И только попробуй за мной пойти! — злобно бросил он через плечо, даже не думая о том, как странно это выглядит для всех, кто наблюдал за этой странной перепалкой.       — Футболку сначала верни, — кажется, Тодороки было крайне сложно сдерживать смех.       «Блядь, там же укусы», — вспомнил Кацуки, опустив взгляд на себя и уже начав тянуть футболку вверх, а затем развернулся и скрылся за дверью ванной, растирая ноющие после долгой заморозки руки. За ней же исчез и Тодороки, как-то странно улыбнувшись Киришиме и показав ему большой палец.        — Как думаете, между ними что-то произошло? — задумчиво протянул Эйджиро, поворачиваясь к тем, кто сидел в общей комнате помимо него.       От неловкости этого вопроса молча смутились все. Даже, чёрт побери, вечно пошлящий Минеда.