Сириус Блэк любил.

Сириус Блэк любил, но понял это поздно. До Марлин МакКиннон, до самой прекрасной девушки в мире, Бродяга не знал, что такое — любовь. Да, «аристократ» всегда пользовался большой популярностью примерно у половины Хогвартса, но все это было враньем. Сириус никогда не отвечал на слова о любви, потому что знал — ложь. Блэк никогда не говорил их сам, ведь понимал — не знает, что такое любовь. Все девушки, которых он, не стесняясь своей совести, менял по несколько раз в неделю были пустышками. Им нужен был «красавчик Блэк», а дела до Бродяги, до того самого, который живет в глубине души им не было. Сначала Сириуса вполне все устраивало. Но позже… он чувствовал отвращение. Возненавидел сам себя за то, что лжёт. Лжет в первую очередь себе, другим от этого ни холодно, ни горячо. Марлин МакКиннон всегда была для него другом. Она шутила, играла в квиддич, бегала гулять в Запретный лес, все смеялась и смеялась, пока её солнечные, яркие локоны прыгали по спине и плечам. Марлин заставляла жить одним своим существом. Постепенно Блэк понял, что именно с этим человеком он не чувствует боли, от своего страшного детства… не чувствует вины за то, что стал «белой вороной», как и его кузина Андромеда. МакКиннон была такой волшебной, удивительной, волнующей. Разумеется, Хогвартс просто взорвался от новости о том, что Сириус Блэк и Марлин МакКиннон встречаются. Потом ни раз школа взрывалась от их скандалов, от вечеринок, связанных с примирением. Их отношения никогда нельзя было назвать идеальными. Оба ревновали, иногда кричали, расходились в разные стороны, но все равно оказывались в объятьях друг друга. Сириусу было тепло и спокойно. Он почувствовал себя живым. Они тайно бегали ночью в Хогсмид, смеялись на подколы Полной Дамы, которая угрожать угрожала, а все равно пускала их после отбоя каждый раз, ведь «дело молодое». Он рассказал ей о том, что анимаг. Сказал разумеется только о себе. Секреты Ремуса, Питера и уж тем более Джеймса он не имеет права открывать. Он все чаще провожает её мягким и очень нежным взглядом, когда уроки разные, а она все чаще носит его свитера, поверх рубашки. А рукава с плеч сползают, будто демонстрируя, что это Сириуса Блэка! Девчонки завистливые взгляды кидают, сплетничают, слухи грязные распускают, а им плевать. Сириусу все равно на весь мир, когда она прижимается щекой к его плечу, когда её поцелуи легкие на шею спускаются, когда она во сне бормочет что-то вроде: «Люблю тебя», когда в одной его футболке босыми ногами топает по полу Выручай-комнаты и подпевает песни магловской группы, Beatles кажется. А Марлин тихонько с ума сходит. По его сильным рукам, которые сильно-сильно притягивают в объятья. По его небрежным и одновременно таким элегантным жестам, например, когда он легким движением забрасывает упавшую на лоб челку. Пляшет перед ним в разных платьях с вопросом: «Это или это?», и мило очень сердится, когда он немного теряется и открыто заявляет, что не помнит, что в любом она — королева, а еще милее смущается, когда Бродяга лукаво добавляет, мол лучше и без платья вовсе. Потом она боится. Боится, что перешагнут они все это, как и двери школы такой родной. Думает, что больше не будет той прелести любви, того огня. Он же боится, что она откажет в предложении переехать к нему. Ведь ему страшно, до дрожи в коленях хочется жить с ней. Просыпаться, засыпать, всё рядом, всё вместе. И страхи у обоих глупым и неоправданными оказываются. Ведь она головой кивает, волосы водопадом по плечам рассыпаются, а он хватает её за талию и кружит, а потом лежат на траве смеясь, не в силах дыхание перевести. И были снова и ссоры и скандалы. Летела об стены посуда, брошенные слова. А затем снова он прощения просит, а она твердит: «Сама виновата». И снова, и снова поцелуи. А дальше Орден Феникса. Их человек сорок, против безумной армии, но каждый десятка, а то и сотни таких стоит. Задания, миссии. Времени хватает лишь на сон, да заполнение бумажек того же Ордена. Сквозь черную пелену смертей — радость. Эванс-то Поттер стала! А все же вдвойне тяжелее, Пожиратели наступают. И против них будто весь мир. Сама вселенная против их счастья. Но кто сказал, что Гриффиндорцы слушают вселенную или какую-либо судьбу? Гордые львы творят её сами, показывая — борьба, через кровь и слезы, поможет добиться всего. А тем временем веры все меньше. Людей уходит все больше, и уходят они туда, откуда выхода к сожалению нет. Доркас Медуоз. Известие о ее смерти — гром среди ясного неба. Ремус в отчаянии. Он ведь любил и любит. И любовь эту никогда не забудет. И снова лучик счастья от Поттеров. Лили беременна. Радость, небольшой шок и обещание друг другу: «Мы будем бороться за наших детей!». Вновь страх. Теперь он втройне сильнее. Сириус боится за Марлин, за Лили и Джеймса, за Рема, Питера за каждого. Но направляет Блэк страх в нужное русло, и в тройное сильнее Пожирателей Смерти калечит. А Марлин мечется, словно испуганный зверек. Бегает в боях от Сириуса к Джеймсу, ведь Лили обещала — все будет хорошо. МакКиннон Ремуса по груди кулаками бьет. В лицо кричит: «Живи!», а в ответ громкое, с рычанием: «Я-оборотень!». И в уголках её глаз слезы. Единственная мысль Люпина — сейчас убежит. Я потеряю еще одного друга… а Марлин лишь рыдания давит, понимая, точнее, не совсем, как он не умер еще вовсе. Как стоит перед ней, тот парень, который в двадцать на сорок выглядит, который смысл жизни своей потерял, а все еще жив. И лишь к себе его тянет без слов. Обнимает и сквозь слезы, со всхлипами: «Мы с тобой.» Время бежит. Волан-де-морт сильнее становится. Сколько бы Пожирателей не убили, сколько бы в Азкабан не заключили. На помощь темному магу различные твари, монстры, все самые ужасные создания этого мира. А сил уже почти нет. Пророчество. Сириус рвет и мечет. Почему именно их Гарри?! Почему именно его Гарри?! Его крестник, комочек счастья для своих родителей и остальных. Блэк считай лучшего товарища для боев теряет. Джеймс и Лили скрываются, прячутся. Все еще долго будет так?.. Сириус решается. Сейчас или никогда. Он сделает Марлин предложение, а она согласится, ведь еще вчера шутили они, что он её фамилию возьмет, а не наоборот, из-за родственников «идеальных». МакКиннон к семье уехала, навестить. Сириус бы и сам поехал… было бы к кому. Один. Стучит в дверь дома МакКиннонов. Свет не горит, хотя уже темнеет. Подозрительно тихо… может всей семьей вышли погулять? Тревога медленно и скользко заполняет сердце Блэка. Два. Не получая ответа парень достает волшебную палочку и открыв дверь тихонько шагает внутрь. «Марлс? Миссис МакКиннон?..» ответом послужила тишина. Три. Сириус чувствует, как руки трясутся, но он все же сжимает палочку крепче и движется вперед. По дому будто блуждает ощутимый холод и тьма. Четыре. Ускоряет шаг и натыкается на тело… мистер МакКиннон… Мерлин… Только не это! Нет! Пять. Следующее на первых ступенях лестницы — миссис МакКиннон… «Марлин! Марлин!» — звенящая тишина… пожалуйста, нет… Шесть. Уже бегом направляется на второй этаж, но комнат не знает, и открывает все двери поочередно. Семь. Кровь бьет по вискам, он лишь быстрее хлопает дверьми. Восемь. Зачем вообще столько комнат?! Осталась последняя… Девять. Он открывает дверь. Десять. Сердце и еще много чего на мгновение останавливаются. Нет! Марлин… хрупкое тело, уже такое холодное и давно неподвижное. Волосы перестали светить лучами солнца, остался лишь бледный, серый снег… он разбивается на части… он не помнит себя… это ложь… все это чертова ложь… Захлебывается в слезах, обнимая, понимая, что уже не помочь. Что отпустил её одну… Сириус не помнит ближайшие несколько недель. Он сидит на полу, в доме Поттеров, в своей-гостевой комнате и сходит с ума. Помнит, как в дом ворвались Джеймс и другие орденцы. Помнит, как друг пытался вразумить его, а он лишь сильнее сжимал плечи мертвой девушки. Он ничего не говорит на похоронах. Он молчит на вопросы Лили. Он не разговаривает с Джеймсом. Он умирает. Он спит около её могилы целыми днями, и в образе собаки, и как человек. Он все-таки надел то кольцо на её палец. Ведь оно принадлежало лишь ей. Ее волосам, глазам, рукам… он надел его… Да без согласия, да она уже мертва…, но она всегда будет его Марлин… Сириус Блэк любил… любил, потерял и умер. Умер гораздо раньше, чем его тело унесло в злосчастную арку…