Письма к Гарриет

       «Милая Гарриет, я уже давно тебе не писала. За это время многое изменилось. Сейчас я люблю и любима и, в основном, все намного лучше, чем я когда-либо представляла…»       Гарри споткнулся: «… в основном, все намного лучше». В основном? Он пробежал глазами следующие абзацы и залился румянцем.        «…не знаю, как мне говорить с ним об этом… краснею, когда только пишу здесь это…»        Гарри посмотрел по сторонам. Но в факультетской гостиной он был один.       Он читал дальше, и чувствовал, что его лицо, должно быть, сравнялось по цвету со зрелым помидором. И еще он понимал, что это письмо совершенно точно предназначалось кому угодно, но только не ему, и что он уже давно должен был остановиться, но устоять перед соблазном не мог.       Когда он дочитал до конца, его руки вспотели, кожа зудела, кровь стучала в ушах, а голова кружилась.       ЭТО написала Гермиона?       Но не было никаких причин сомневаться. Это была стопка ее черновиков, которые разлетелись, когда она пробежала мимо стола и поспешила за дверь, чтобы прекратить вспыхнувшую там ссору. И это совершенно точно был ее почерк.       Гарри снова сложил листки аккуратной стопкой на столе и придавил их камнем, с незапамятных времен лежавшим на каминной полке.       Он оглянулся. Гермиона все еще не вернулась. В комнате больше никого не было. Все, кто не пошли в Хогсмид в этот выходной, наслаждались снаружи осенним солнцем.       Гарри взял из своей сумки чистый лист и начал писать.       «Милая Гермиона, когда ты выбежала из гостиной, сквозняк рассыпал твои записи. Я собрал их с пола. И при этом мне в руки попало твое письмо к Гарриет. Мне стало любопытно, кто она такая, и я начал читать. А потом я не смог остановиться, хотя сразу должен был бы прекратить. Я раскаиваюсь. Я ушел на озеро. Мне нужно подумать. Гарри».       Он положил записку на самый верх стопки, прямо под камень. Потом помедлил, снова вытащил письмо к Гарриет из других листков и взмахнул своей волшебной палочкой. Чернила поблекли, и остался пустой лист пергамента.       PS. На всякий случай я зачаровал текст письма и сделал его невидимым, чтобы никто другой не смог его прочитать. Пароль наш обычный.       На озере Гарри недолго оставался в одиночестве. Гермиона шла к березам, и походка выдавала ее растерянность и нерешительность.       Гарри помахал рукой из-за ствола, чтобы она могла его увидеть. Она села в траву рядом с ним, и только после этого он поднял глаза и посмотрел ей в лицо.       — Я тоже такой красный?       Гермиона кивнула.       — Ты очень сердишься? — спросил Гарри.       — Если бы я сердилась, то ты не сидел бы здесь, а плавал бы в озере.       Гарри хихикнул.       — Честно признаться, — сказала Гермиона, — если бы ко мне в руки попало такое твое письмо, я бы тоже не смогла устоять.       — Кто такая Гарриет? — полюбопытствовал Гарри. — Если ты отправила ей еще несколько подобных писем, я бы предпочел никогда с ней не встречаться. Мне кажется, что от стыда я сквозь землю провалюсь.       Цвет лица Гермионы стал еще на несколько оттенков краснее, и она начала нервно скручивать прядки волос в сложные локоны.       — Не бойся, ты никогда ее не встретишь.       — Но кто она? Она не может быть нашего возраста, иначе бы ты не просила ее совета. Это должен быть кто-то старше, — размышлял Гарри. — Может, тетя? Или твоя бабушка? Нет, она слишком старая, чтобы говорить с ней о чем-то подобном. Кто-то вроде взрослой подруги?       Гермиона молчала.       Потом она сказала:       — Во-первых, Гарри, ты плохо знаешь мою бабушку. Во-вторых, мои тетушки все такие чопорные, что я не перестаю удивляться, как у них вообще родились дети. И в-третьих, у меня нет взрослой подруги, хотя иногда она бы мне очень пригодилась.       — И кто же тогда Гарриет?       — Я ее придумала, — сказала Гермиона, опуская голову. — Теперь ты точно будешь считать меня совершенно ненормальной, или сумасшедшей, или…       — Нет, не буду!       — Это ты только так говоришь!       — Гермиона! — Гарри взял ее за подбородок и осторожно поднял ей голову, чтоб она могла его видеть. — Мою Гарриет зовут Джимми. И он был моим единственным другом, пока я не пошел в Хогвартс, и иногда я еще говорю с ним, если у меня проблемы. Например, вот только что…       Гермиона смотрела на него во все глаза.       — Правда?       — Правда. Джимми появился, когда мне было шесть. А когда ты придумала Гарриет?       — Когда я пошла в начальную школу, и все было просто ужасно.       — И что, она тебе помогала? — поинтересовался Гарри.       Гермиона вздохнула:       — Всегда. Она — самая верная моя подруга. Хотя, с тех пор, как мы с тобой вместе, я стала немного пренебрегать ею. Письмо, которое ты прочитал, — первое за несколько месяцев.       — Возможно, тебе следует чаще писать ей, — сказал Гарри.       Гермиона прислушалась в поисках интонации, которая бы выдала ей издевку или насмешку. Но ничего такого не было.       — Ты это серьезно?       — Совершенно серьезно.       Гермиона немного подумала.       — Пожалуй, я не нуждаюсь в ней так сильно, как раньше.       — Почему же тогда ты не можешь сказать мне то, что написала Гарриет?       — Ах, черт возьми, Гарри! Потому что об этом мне стыдно даже писать. Может, потому, что я застенчива. Может, потому, что тема для меня неловкая. Может, я думала, что ты сам до этого додумаешься.       — Гермиона, я вырос у Дурслей. Они мне никогда ничего не объясняли. И они совершенно точно не давали мне книгу «Больше удовольствия от секса» или что-то в этом роде. И, в отличие от тебя, я не могу пойти в Запретную секцию, чтобы там удовлетворить свои запросы.       При его последних словах Гермиона снова залилась румянцем.       Гарри, веселясь, наблюдал за ней.       — Ты ведь достала нужные книги, да?       Она кивнула.       — Думаешь, это когда-нибудь пройдет? И мы сможем говорить о чем-то подобном, не краснея?       Гермиона ухмыльнулась:       — Все вопрос привычки, возможно.       — А до тех пор?       — Ну, я могла бы проговориться тебе, где находится почтовый ящик Гарриет.       Гарри кивнул и швырнул камушек в озеро.       Плюх!       — Гермиона?       — М-м-м.       — Ах, забудь!       — Что такое?       — Я сказал — забудь.       — Гарри!