Свет в моей душе

Теперь уже всё коридоры были освещены. Люди сновали туда-сюда, с опаской заглядывая за повороты и подавая друг другу сигналы. Замок прочёсывался от верхних этажей до подземелья, окрест его также был отправлен поисковый отряд. Совершенно бесполезная работа. Однако даже она была в какой-то степени необходима. Благодаря тому, что весь многочисленный люд в замке также был занят поисками преступника, у шиноби Конохи было больше часа на то, чтобы обсудить неутешительные, но всё же результаты операции, сделать выводы и спланировать дальнейшие действия. Больше часа спокойной беседы без повсеместных упрёков, порицаний и подробных расспросов о случившемся. Так думал Фугаку, когда, планируя эту операцию, предполагал возможный неудачный исход. Так и случилось, за исключением одного «но» — ни для него самого, ни для Итачи, подошедшего к ним чуть позже, беседа спокойной не была. Внешне они, конечно, не показывали своего волнения. И, словно по умолчанию, ни отец, ни сын ни словом не обмолвились, на кого оказался так похож преступник. В конце концов, полностью уверенными они ещё не были, хотя то, что это — всего лишь вопрос времени, Фугаку понял в тот момент, когда после позорного для них побега убийцы, дойдя с отцом до первого источника света, Итачи молча вынул из ножен катану с выпачканным кровью концом клинка. Он всё-таки сумел задеть преступника, и теперь у них есть образец ДНК, который тщательно проанализируют в Конохе. Члены отряда по очереди делали свои доклады, высказывали предположения. Ничего нового они не говорили — незаметное проникновение, превосходное ориентирование в замке, бесшумное, практически мгновенное убийство — всё это уже упоминалось в описаниях предыдущих преступлений подобного характера, череда которых и стала основанием для владельца крупного состояния Кацухиды Даё обратиться в Коноху за помощью. Каким-то образом Кацухида знал, что вскоре наступит его очередь. Он знал, что Тёмный убийца придёт и за ним, и в страхе, по словам прислуги, почти в панике, попросил помощи у близлежащей деревни. К сожалению, просьба дошла до них слишком поздно — посланного ястреба нашли растерзанным в лесу, совсем недалеко от Конохи. Экспертиза показала, что имела место драка двух хищных птиц, и, скорее всего, напавшей птицей тоже был ястреб, оказавшийся гораздо сильнее почтового посланника. Такое иногда случалось — просто один из немногих недостатков ястребиной почты. Однако в данном случае было бы глупо безоговорочно верить в совпадение. Задержка послания стала роковой для Кацухиды — если бы отряд шиноби из Скрытого Листа во главе с капитаном полиции прибыл хотя бы на десять минут раньше — Даё был бы жив. А если бы на полчаса, то, возможно, и преступник был бы уже пойман. — Фугаку-сан… — Учиха не сразу вычленил из обсуждений обращение к нему. Потом всё же поднял взгляд с плана замка, который он до этого отрешённо рассматривал, на одного из подчинённых. Тот опустил руку, которой прижимал к уху рацию. — Мне только что доложили — в замке его нет, в окрестностях тоже. Позволю себе высказать своё мнение — смысла прочёсывать деревню я не вижу. Вряд ли он останется здесь, тем более, если сумел так быстро покинуть замок. — Да-а, скорее всего он уже в километрах отсюда и в неизвестном направлении, — протянул кто-то из отряда. — Мы даже как он выглядит не знаем, чтобы в поиск объявить, — добавил ещё один шиноби, стоявший чуть поодаль стола. Взгляд Фугаку снова вернулся к тонким линиям плана. В отряде продолжали озвучиваться ничего не значащие, бессмысленные реплики. Не обращая на них внимания, Фугаку попытался сосредоточиться. — Капитан, — вновь обратились к нему, на этот раз, его непосредственный подчинённый из полиции. Фугаку посмотрел на него. Чёрные глаза, чёрные волосы. Кожа, обычно бледная. Перед ним был типичный представитель клана Учиха. Впрочем, подобными признаками отличался не только этот клан — черноволосые и тёмноглазые встречались повсеместно. Как и обладатели непослушных, торчащих волос. Так что… — Миссия провалена, капитан. Ваши дальнейшие приказания? На секунду закрыв глаза, Фугаку отмёл на время все отвлекающие мысли. Потом взглянул на сына — Итачи молчал, сохраняя при этом самое обычное своё выражение лица. Как всегда, ничего не выдавало его мыслей. И как всегда, с одной стороны Фугаку гордился самообладанием сына, с другой же, подобная непроницаемость — в любых ситуациях, даже дома — не могла его не тревожить как отца. Он вновь посмотрел на подчинённого. — Возьмите двух людей и займитесь личностью убитого. Мне нужно знать всё о Кацухиде Даё. — За последнее время? — За всю жизнь. И за последнее время в особенности, — Фугаку повернулся к двум другим шиноби. — Вы отправитесь в дом Такахаши Тецуо, предыдущей жертвы, на юго-восток страны Огня. Расследуете всё о нём. Потом, — он окинул взглядом оставшихся, — когда вернёмся в Коноху, отправим отряды ко всем остальным, чья смерть считается делом рук Тёмного убийцы. — Думаешь, между ними всё-таки есть связь, помимо материального состояния? — вопрос, который озвучил Итачи, не был неожиданностью. Им уже задавались многие из тех, кому так или иначе приходилось сталкиваться с чередой преступлений, которые в последнее время у всех на слуху. Серия убийств. Жертва — всегда известна своим богатством. Место — всегда дом жертвы. Время — всегда ночь. Орудие — всегда катана. Преступник — всегда незаметен. Лишь в паре случаев охране удавалось засечь его, и оба раза это был человек в чёрном плаще с закрывающим лицо капюшоном. Благодаря цвету одежды, он почти буквально сливался с ночной обстановкой, за что и получил своё довольно банальное, но как нельзя хорошо подходящее ему прозвище. Однако если преступления были как две капли воды похожи, самих жертв, на первый взгляд, ничем, кроме материального положения, объединить было нельзя. Они жили далеко друг от друга, в разных частях страны Огня, а то и вовсе за её пределами, по-разному, честными и нечестными путями, наживали своё состояние. Женатые, разведённые, вдовцы, вдова — в списке жертв была и женщина — с детьми, бездетные, добродушные, агрессивные, брюнеты, светловолосые, младше тридцати, старше шестидесяти — листы с общеизвестными фактами, которые шиноби успели просмотреть перед отправлением на задание, пестрили разнообразием информации, но… — Если бы целью убийцы были только богачи, с его стороны не было бы никакого смысла убивать настолько выборочно. В этой округе Кацухида даже не самый состоятельный. И тем не менее, он был уверен, что придут именно за ним. Наша задача — понять, почему он так считал, и тогда у нас появится возможность вычислить следующую жертву. Поэтому медлить нельзя, — он хмуро посмотрел на всё ещё остававшихся на месте подчинённых, — время не на нашей стороне. В отличие от нас, преступнику наверняка уже известно, кого он убьёт дальше. Поторопитесь, — ледяным тоном добавил Фугаку. Кивнув, шиноби покинули малую столовую, которую отряд занял для совещания. Бросив остальным приказ утихомирить и задержать до его возвращения всех приближённых Кацухиды, которые наверняка захотят узнать, почему миссия провалилась, Фугаку задержал взгляд на Итачи и тоже вышел из столовой. В этом коридоре ковёр был гораздо мягче, чем в том, по которому они преследовали преступника, скорее всего из-за того, что вёл он в спальню Кацухиды и использовался только им и некоторыми слугами. Ноги практически утопали в ворсе, и Учиха вспомнил популярное среди шиноби, особенно среди старшего поколения, мнение о том, что роскошь до добра не доводит. Конечно, роскошь дома Даё не имела никакого отношения к провалу его миссии. Тем не менее, Фугаку хотелось верить, что не просто он сам совершает ошибки, что это судьба вновь и вновь подкидывает ему невероятно сложные задачи, с которыми он, к сожалению, не всегда справляется. Настроение было паршивым и тревожным, но вымещать злобу оставалось только на самого себя. В спальне проводился обыск, и Учиха свернул в другой коридор, ведущий к открытой террасе. Там он не прошёл и пяти метров, как услышал за спиной едва различимые неторопливые шаги. Фугаку остановился, чуть обернувшись, дожидаясь, когда Итачи поравняется с ним. Дальнейший путь они продолжили вместе. — Ты выяснил, почему слуга указал ложное направление? — задал Фугаку совершенно не тот вопрос, который беспокоил его. — Да. В этом коридоре ворс был намного короче и идти стало слишком легко, что почему-то раздражало. — Гендзюцу?.. Правильно уловив настроение отца, Итачи опустил свойственную ему паузу перед ответом. — Нет. Он просто угрожал ему. Сказал, что убьёт, если тот направит нас не туда, куда ему было надо. — То есть… — Да, — Итачи кивнул, — когда мы вбежали в зал, где был убит Кацухида, преступник был ещё там. Прятался рядом с коридором, а когда вы повернули, проскользнул в него. Я бы и не заметил, если бы каждое движение слуги не было настолько пропитано страхом. Они дошли до террасы. У перил Фугаку остановился, повернувшись к сыну. — Иными словами, он видел убийцу? Тот молча кивнул. — Его уже допросили? — Пытались. Пока безрезультатно, — ответил Итачи, тоже подходя к перилам рядом с отцом и облокачиваясь на них. Фугаку нахмурился. — Почему? — Он до сих пор уверен, что, если начнёт говорить что-то против преступника, тот убьёт его. Он… всё ещё боится его. Капитан повернулся к сыну, скрестив руки на груди. — Даже после того, как мы прочесали всю округу и выяснили, что его поблизости нет? И даже в окружении нескольких шиноби? В присутствии тебя? Итачи скосил на него глаза. — У него сильный стресс. И он не отличается крепостью характера. Его страх вполне естественен в данной ситуации. Кроме того… — он замолчал, решая, стоит ли продолжать. — Что? — металлический голос Фугаку не оставлял сомнений — недомолвок он не допустит. — Этот слуга один из самых приближенных к Кацухиде, — продолжил Итачи, переведя взгляд вбок, на показавшуюся из-за крыши растущую луну, — Возможно, он не просто видел убийцу. Я думаю, он мог видеть и само убийство и что-то его сильно напугало. Фугаку вздохнул. — Тогда нам тем более надо допросить его. Итачи вновь посмотрел на отца, а потом вовсе закрыл глаза, низко, будто устало, склонив голову. Свесившиеся смоляные пряди бросили тень на его лицо. — Он — свидетель. Мы не можем на него давить. — Итачи… — Я уже дал распоряжение, чтобы его отправили в Коноху, — перебил Итачи отца. — Рано или поздно он всё скажет. Фугаку покачал головой. — Поступай, как знаешь, — ответил он наконец, — Только не забывай, что ответственность за выполнение этой миссии лежит на мне. — Я помню, — тихо, но отчётливо произнёс Итачи и следом вдруг вскинул голову, услышав чьи-то шаги. На террасу вышел чуунин, шиноби из их отряда. — Капитан, приближённые Кацухиды хотят поговорить с вами, — доложил он, остановившись в паре метров перед ними. Недовольно поморщившись, капитан кивнул чуунину. — Передай им, что я скоро подойду. — Есть, — коротко поклонился тот и скрылся в доме. На минуту установившуюся тишину первым нарушил Фугаку. — В общем, ты понял. Время не на нашей стороне, — повторил он, — медлить нельзя. С этими словами он отошёл от перил, собираясь покинуть террасу. Итачи посмотрел на его прямую осанку, ровные плечи и символ Полиции Конохи, который по новому стандарту теперь носили на спине, и понял, что не выдержит. Итачи коротко выдохнул. В конце концов, он за тем и последовал за отцом. — Папа… Этот оклик заставил Фугаку остановиться на полпути к выходу. — В чём дело? — не оборачиваясь, спросил он, несмотря на то, что уже знал, в чём. Догадаться можно было по одному только обращению, которое Итачи использовал от силы в третий раз за свою жизнь, не считая глубокого детства. — Что мы будем делать, когда поймаем его? — Когда поймаем кого? — уточнил Фугаку, чуть повернувшись и взглянув на сына уставшими глазами. Тот в упор смотрел в ответ. — Ты знаешь кого. — Саске?.. — Фугаку покачал головой, — Ещё не доказано, что это он. — Я уверен в этом. — А я — нет. — И ты уверен, — спокойно возразил Итачи. — Не думай, что по тебе не заметно. Поэтому я и спрашиваю — что мы будем делать? Что ты будешь делать на этот раз? Фугаку развернулся, приблизившись к сыну. Его взгляд был хмур и серьёзен, в то же время Итачи заметил, что руки отец убрал в карманы — совершенно не свойственный ему жест. — Разве у нас есть выбор? — спросил капитан тоном, не предполагающим ответа, — Допустим, это действительно Саске. Но ты же понимаешь, что он уже не тот ребёнок, которого мы знали? Он убийца. Преступник. Единственный способ оставить его на свободе — не ловить. Но поймать его — наша миссия, и последствия отказа от этой миссии могут ещё больше усугубить ситуацию. Ты же прекрасно это понимаешь, Итачи. Так что, по-твоему, мы должны делать? — Я не знаю. Пока не знаю, — Итачи ответил честно, не отводя взгляда. — Но в другом я уверен. Кем бы он ни являлся сейчас, Саске всё ещё твой сын и мой брат. И мы должны быть на его стороне. Я объясню, — он поднял руку, останавливая собравшегося возразить ему отца. Затем прикрыл глаза, собираясь с мыслями и заодно сосредоточенно вслушиваясь в наступившую тишину, проверяя, нет ли поблизости тех, кому совершенно необязательно знать подробности их разговора. Наконец он продолжил. — Все эти годы мы молчали о том, что случилось на самом деле. Сначала боялись за Саске, потом поняли, что то же самое может произойти с любым членом клана, стали бояться конфликта, войны… — Итачи… — Нет, дай мне закончить. Я знаю, как тяжело тебе давалось каждое решение. На тот момент у нас не было другого выхода, все понимали это. Но сейчас, когда Саске поймают и начнут допрашивать… думаешь, он станет молчать об этом? Мне так не кажется. Вероятно, он даже не знает, что может навредить этим клану. А если и знает… ты видел его. Не думаю, что клан его сильно волнует. Фугаку нахмурился. — Я догадываюсь, к чему ты клонишь. Но вряд ли ему кто-то поверит. — Поверят Саске или нет, Данзо не будет гадать. И те, кто помогал ему тогда, тоже. Для них Саске в любом случае опасный свидетель, они найдут десятки убедительных аргументов, чтобы его дело передали Корню Анбу. И мы больше не увидим Саске, если позволим им это., — он замолчал, ожидая реакции отца. — Нас нет слишком долго, — проговорил Фугаку, — Пойдём, меня ждут. — Пока мы не решили, что делать, пока не придумали план, ни Данзо, ни кто-либо из его окружения не должен знать, кем оказался Тёмный убийца, — спокойный и уверенный голос Итачи вдруг перешёл в напряжённый, почти яростный шёпот. — Ты понимаешь это?! Весенняя ночь, несмотря на холод, была прекрасной. Природа находилась в самом разгаре пробуждения, и воздух был наполнен густыми запахами и переливистым пением птиц. Но для Итачи, который обычно тонко чувствовал красоту окружающего мира, сейчас, в эти несколько секунд, мир словно не существовал. Всё его внимание было направлено на Учиху Фугаку — Итачи понимал, что отрицательный ответ отца значил бы, что ему придётся пойти против капитана полиции, а вместе с ним и против большей части клана. Он выдохнул, когда отец стремительно покинул террасу, перед этим едва заметно кивнув. Итачи выдохнул и сжал пальцами перила за спиной. То шаткое равновесие на грани с апатией, в котором все они находились уже больше восьми лет, нарушилось в один миг, и теперь впереди стояла неизвестность. И надежда. Далёкий шорох спугнул его, заставив двигаться дальше. Это вряд ли были преследователи, вряд ли вообще это был человек, скорее всего, какой-нибудь грызун или заблудшая кошка, но нервы Саске были на пределе, и оставаться на одном месте дольше пары минут он всё равно не мог. Даже несмотря на то, что отряды, посланные за ним, благополучно пробежали мимо целых два раза, Саске не мог успокоится. Сердце ощутимо колотилось, кровь стучала в висках, руки подрагивали. Ему это совершенно не нравилось — в таком состоянии сложно скрывать чакру, риск выдать себя слишком велик. Но Саске ничего не мог сделать с этим по крайней мере, сейчас, пока он не окажется в безопасном месте и не разберётся, что же всё-таки на самом деле так взбудоражило его. Был ли это факт, что теперь за ним охотится Коноха? Или то, что его впервые едва не поймали? Саске почему-то надеялся на эти два варианта, хотя бывал в не менее сложных ситуациях, и умел хранить хладнокровие. Был ещё и третий, о котором он старался не думать. Возможно, дело было в тех двух мужчинах из отряда, с одним из которых пришлось вступить в напряжённую схватку на мечах, а другой подловил его позже. И даже если бы он не назвал его по имени, их чакру Саске всё равно не смог бы спутать. В сознательном возрасте он ощущал её лишь однажды, но запомнил навсегда. Тёмной полупризрачной тенью Саске нёсся по закоулкам, покидая деревню. Его было почти не слышно, лишь ястреб выдавал себя шуршанием крыльев, но вокруг не было никого, кто мог бы заметить птицу. Казалось бы, здесь всё закончено, но в этот раз память не отпускала его, раз за разом воспроизводя в голове эту сцену. Лёгкие жжёт после изнуряющего поединка, позади — враг, и слишком поздно он понимает, что впереди — тоже. Узнавание чакры придёт потом, сейчас Саске больше волнует жар огня, окутавший его. Мощным толчком он взмывает к потолку, где воздух ещё прохладный, и почти сразу чувствует, что плащ горит, однако тепла от пламени нет. Его спасает лишь то, что учитель рассказывал про это, почти вдолбил нужный рефлекс, и Саске сдёргивает плащ, приземляясь. Он не успевает опомнится, как уже слышит свист сюрикенов, которые, впрочем, без труда отбивает. Следом наступает тишина, спасительные секунды, во время которых Саске успевает придумать план побега. А потом звучит это. Набор звуков, в которых он опознаёт своё имя. Голос отзывается в памяти смутным детским ощущением страха, уважения и жажды что-то доказать. Только теперь знакомая чакра, техника аматерасу, голос и то, что сказал этот голос, всё складывается в одну картину, породившую внутри Саске волну злобы, отчаяния и почти истерики. Эта волна выливается в жуткий оскал, в стиснутые до скрежета зубы, и он незамедлительно, желая только одного — убежать, использует технику, которую создал сам и которая идеально подходит ему. Технику ослепления. Наконец-то деревня осталась позади. Лес, окружавший её с юга, жил своей ночной жизнью, был наполнен звуками: шелестом листьев, пением птиц и цикад, шорохами ночных хищников и их жертв. Эти звуки буквально заполняли пространство, и Саске мало потревожил его, добавив свои тихие шаги. Ястреб, почуяв свободу, взмыл выше, сквозь деревья высоко в небо, и парил там, пока его хозяин, сильно сбавив темп, осторожно пробирался сквозь гущу леса. Поиски начались более четырёх часов назад, а значит, не найдя его в деревне, шиноби наверняка решили, что он уже давно покинул её. Тем не менее, какое-то время Саске продолжал напряжённо следить за своими ощущениями сенсора — но в округе не было ни души. Он позволил себе немного расслабиться. И со злостью признать, что причиной его возбуждённого состояния было не преследование и даже не Коноха. Саске понимал, что рано или поздно им заинтересуются более серьёзные силы, и был внутренне готов к этому. Но к тому, что среди них окажутся двое мужчин, один из которых приходится ему отцом, а другой — братом, он готов не был. Давно не стриженные ногти впились в кожу на ладонях. «Саске». Сколько лет прошло с тех пор, как он в последний раз слышал это имя? Последним, кто произносил его до сегодняшнего дня, был учитель, погибший два года назад, и то делал он это крайне редко, в особенных случаях, обычно обходясь лишь «эй» и повелительным наклонением. Он в буквальном смысле отвык от своего имени. Привычка считать себя в голове Учихой Саске, естественно, осталась, от неё никуда нельзя было деться, но назови его кто-нибудь любым из десятка имён, коими он представлялся последние годы, и он отзовётся скорее, чем на своё родное имя. Имя, данное ему родителями. Единственное, что ему от них досталось. Чтобы избавиться от неприятных ему мыслей, Саске стал думать о своих дальнейших действиях и полностью сосредоточился на просчитывании рисков, теперь уже с учётом Конохи. Ему всегда было легко абстрагироваться от внешнего мира и не замечать даже собственных действий. Так и сейчас, пройдя много километров, он очнулся уже оттого, что птицы стали петь громче, причём ночные затихали и просыпались утренние. Саске нахмурился — судя по всему, уже светало, а он планировал немного поспать перед прибытием в деревню, где жила его следующая жертва. Он свистнул, и через несколько секунд ястреб спустился, приземляясь на левую руку хозяина. Привычно погладив птицу, Саске отправил её искать место для ночлега и сам пошёл следом. Обычно ястребы не летают в лесах — слишком мало свободного пространства для большой и вольной птицы. Но ястреб Саске давно привык к узким пространствам, плавно обходя все препятствия, он нашёл поваленное дерево в окружении кустарников, идеальное, по его мнению, укрытие для хозяина. Безоговорочно доверяя птице, тот продрался сквозь заросли и, убедившись, что сверху над ним плотное переплетение сухих веток дерева и, налитых весенним соком, кустарника, положил голову на согнутый локоть и забылся беспокойным сном.