Два слова об осенней депрессии

Все началось с дурного настроения… Ричард, томимый предстоящей отбывкой на родину, слонялся по особняку на улице Мимоз, хмуростью способный соперничать с затянувшими небо Олларии тучами. Было по-настоящему скверно, но заявить Рокэ о том, что он не желает навестить дом, у Дика не поворачивался язык. Ехать было нужно. Просто ради того, чтобы не прослыть неблагодарным отпрыском, повидать матушку, вручить Айри, как и задумывалось, купленного маршалом в подарок оруженосцу красавца линарца, и бла-бла-бла все в таком духе. Но как же не хотелось! Подавленный и расстроенный Дик без утомительного самокопания определил причину этой апатии. Осень, не блестящие перспективы, сводившиеся к долгим посиделкам у едва треплющегося камина в компании матушки и старика Эйвона в промозглой гостиной родного замка, но прежде всего Ричарду не хотелось так надолго расставаться с… О, конечно же, юноша охотнее умер бы, чем показал маршалу то, как сильно его бестолковый оруженосец к нему привязался в последнее время. Еще чего, много чести! Вернее — какая уж там Честь? До безобразия не хотелось насмешек, которыми Рокэ его непременно засыпал бы, узнай эр о такой странной привязанности. Нет. Но это твердое и незыблемое «Нет» ни в коем разе не помогало избавиться от раздирающей юную душу тоски. — Зайдите ко мне, юноша, — раздалось из приоткрытой двери кабинета монсеньора, когда несчастный Ричард, гонимый той кошкиной тоской, в шестнадцатый раз понуро пробрел мимо нее. Дик остановился, горестно вздохнул и, немного поколебавшись, толкнул дверь. Маршал сидел за столом и, не пряча привычной насмешки, разглядывал явившегося пред синие очи оруженосца. — Чудесно… — непонятно чему обрадовался Алва, поднимаясь из-за стола, и в своей непередаваемой манере, насмешливо улыбаясь:  — Проходите и садитесь, Ричард. Мне как монсеньору и эру надлежит заботиться не только о физическом здоровье своего подопечного, но и о душевном, а оное… — Рокэ сделал многозначительную паузу, развел руками, рисуя на красивом лице без сомнения притворное отчаяние, и в два широких шага оказался подле топчущегося возле свободного кресла Ричарда, — как я ясно вижу, находится в серьезной опасности. Дик удивлённо приподнял бровь, все еще зачарованный улыбкой подошедшего к нему вплотную, маршала. О чем это он? — Не понимаете? — хмыкнул Рокэ чуть менее жизнерадостно. Окделл покачал головой. Он не понимал. — У вас на лицо Dpresión de otoño*, юноша, — менторским тоном произнес Рокэ, легким толчком в грудь опрокидывая оруженосца в кресло, — а именно сезонное расстройство настроения, которое, если дело не исправить, может привести к различным неприятным последствиям. К удивленно выгнутой брови добавился приоткрывшийся рот. Алва остро цепанул взглядом по образовавшемуся провалу, несколько мгновений любуясь недоумением Ричарда. В глубине синих глаз загорелся лукавый огонек, а по губам маршала как-то хищно скользнул кончик розового языка. — Что? — только и смог произнести Дикон. — Вам угрожает серьезная опасность, юноша, — терпеливо и очень мягко пояснил Рокэ, склоняясь к сидящему в кресле Ричарду. — Опасность? — Дик расширил глаза, но не от страха, а от той странной близости, которую позволил эр, глаза которого… впрочем, глаза не поменялись, все еще излучая лукавство и странный, волнующий интерес. «Опасно, Ричард!» — вякнул откуда-то издалека голос подсознания. «К тварям иди!» — ответил ему мысленно юноша. Алва тем временем продолжал свою интригующую и пока не понятную речь. — Да, вы можете повредиться рассудком, если это дело срочно не поправить, — голос эра стал чарующе ласковым и разволновал Ричарда так, что у него по спине пробежали мурашки, — это, знаете ли, страшное дело…. — Правда? — промямлил Дик, загипнотизированный лукавыми синими глазами, отстраненно думая о том, что за блажь такая нашла на Ворона? Может, он пьян? Но вином, от наклонившегося так близко Рокэ вроде не пахло. Дик судорожно сглотнул ставший густым и горячим воздух. — Правда, — усмехнулся Алва, скользнув глазами по шее Ричарда, где только что беспокойно дернулся кадык, — я вас когда-нибудь обманывал? — Ээээ, — замялся Дик, припоминая, — нет, никогда… — Вот видите, — Рокэ уперся руками в подлокотник кресла, на котором бесхребетной медузой замер Окделл, — в таком случае я позволю себе сообщить вам единственный способ, которым можно победить ваш страшный недуг. Осенняя депрессия легче всего лечится… — маршал склонился так, что почти касался губ Ричарда своими губами, и выдохнул, наконец, долгожданный рецепт, — страстью и близостью, мой мальчик, удовлетворением телесных нужд. И перед тем, как приступить к немедленной профилактике почти сковавшей Ричарда болезни, авторитетно и с убежденностью бывалого лекаря предупредил: — Только не занимайтесь самолечением. * Осенняя депрессия (кэн.)