Жизнь после смерти

После эмоциональной ссоры Лайф и Тони в гостиной, произошедшей как только они вернулись, Тор направился к себе в комнату. Другие не задавали вопросов, у всех были свои дела, все хотели отдхонуть и не доставали Одинсона лишний раз. Он даже подозревал, что Лайф намекнула Мстителям, чтобы его не трогали вообще без особой надобности. Войдя к себе и закрыв дверь, Тор достал из полки бутылку пива и поставил её на большой письменный стол в середине комнаты. Через пять минут он вновь подошёл к столу, переодевшись в более простую и неизмазанную кровью одежду. Плюхнувшись на стул и откупорив бутылку, он с радостью приложился к ней. За две с половиной недели Тор успел привыкнуть к головным болям, преследующим его даже во сне. Казалось, что череп сейчас просто расколется. Смертные, вроде бы, называли это мигренями… Мигрени это или нет, Тору было всё равно. Лишь бы не преследовали видения и не было галлюцинаций. И их действительно стало меньше после того, как он обратился к Лайф. Намутил его брат воды, конечно. В последнее время он постоянно думал о нём. «Солнце вновь воссияет над нами…» Когда? Что он имел ввиду? Тор порой поражался самому себе. После стольких фальшивых смертей Локи, он продолжал безоговорочно верить, что в этот раз правда всё. Конец. А когда Локи возвращался, повергая Тора в шок, тот снова вспомнила, что Лафейсон всё же Бог Хитрости, Обмана и Коварства. И получил такое прозвище не просто так. Он всегда находил способ выжить, как, видимо, и сейчас. Только сейчас Локи положился на него, Тора. Значит доверял ему. А сам Тор с недавних пор перестал доверять себе. После того, как потерял Асгард, за который так отчаянно боролся. Всё в его жизни постепенно рухнуло. И ему оставалось только вспоминать. Тор знал Локи больше тысячи лет. Лафейсон был младше него на лет пятьсот, но эта разница не чувствовалась, потому что их для Асгарда это была небольшая разница, и в Мидгарде Тор выглядел лишь немногим старше. Всё своё детство Одинсон воспринимал Локи как брата. Они всё время проводили вместе, придумывали игры и резвились до ночи. На самом деле Тор достаточно рано заметил, что его не очень интересуют асгардские девушки. Нет, они были красивые и приятные, но Громовержец никогда не понимал своих друзей, которые откровенно бились за них, не чувствовал особого возбуждения на каких-нибудь праздниках, на которых традицией являлось танцевать полуголыми у костра. Было много праздников с подобрыми традициями, и Тор с веселей наблюдал, как его друзья свистели и бурно обсуждали сексуальных красоток, сам не до конца понимая их удовольствия. Однако он был не один такой в их компании. Локи тоже не разделял всеобщих убеждений, а лишь презрительно и даже немного жалостливо смотрел, как молодые асгардцы возбуждённо обсуждают ту или иную девушку. Тогда Тору казалось, что Локи просто впринципе считает это пустой тратой времени и унизительным занятием… Нет, у Одинсона конечно были девушки. Он часто хватался за них попьяни. Особенно после каких-нибудь сражений или турниров, которые устраивались в Асгарде часто. У всех воинов было традицией закатывать гигантский пир после битв и соревнований. Потом это частенько доходило до оргий. Тор в этом активно участвовал, но не понимал, почему его друзья бьются только, чтобы получить лучшую девушку. За всю свою жизнь Тор никогда не чувствовал этого желания ухаживать за какой-то красоткой, хотеть именно её и трахаться с ней не ради секса как такового, а именно ради того, чтобы трахнуться именно с ней. Это было тем чувством, которое усиленно пытались втолковать ему его друзья. Но Тор говорил, что не чувствовал такого ни к одной женщине. И он не лгал. Потому что чувствовал подобное к мужчине. Он смотрел на Локи и восхищался им. Его железным, но гибким характером, уверенностью в себе, харизмой. Лафейсон был магнитом, притягивал к себе. А каким он был в бою! Тор постоянно ловил себя на том, что заглядывался на Трикстера, когда тот тренировался или просто сражался. У него было прекрасное тело. Оно не было перекачаным, как у самого Тора, который делал ставку в бою на силу, а не на изворотливость, как Локи. Тот был текучим, идеально контролировал себя и был чертовски опасен. Это Тор в нём просто обожал. По нему самому было видно, что он может придавить и зашибить ненароком, а вот Локи мог просто… уничтожить. Поэтому во время настоящих битв, когда всё внимание должно было быть сфокусированным на врагах, Тор заглядывался на Локи и хотел только одного — схватить, сорвать одежду и уложить прямо тут, на поле битвы. Хотелось, чтобы он также извивался под ним, как делал это в бою. В такие моменты Громовержец понимал, что имеют ввиду его друзья, когда говорят, что хотят какую-то конкретную женщину. Но он сдерживал свои желания, как бы притягательны они не были, надеялся, что это пройдёт. А ещё чертовски не хотел, чтобы Локи узнал. Но это же Бог Хитрости. Глупо было ожидать, что он так и останется в неведении, учитывая, что Тор глаз с него не сводил. Когда-то давно, когда Одинсон был совсем ещё юный и пылал силой, ему довелось выграть турнир спаррингов «без правил». В первый раз на тот момент. О, это было всё, чего он желал! Это безумно возвышало его в глазах асгардцев, особенно как сына Одина, их правителя. Тор тогда был просто без ума от эйфории, пил не в себя на пиру, шутил, хохотал, был просто счастлив. И не смотря на то, что он был в хлам, ничего не соображал и не понимал, Одинсон отчетливо помнил, что тогда его взгляд зацепился за Локи, сидевшего через стол и в упор смотревшего на него. Лафейсон не пил на пирах и не веселился, а лишь надменно смотрел на всех. Он был выше этого балагана. После этой секундной искры, промелькнувшей в их взглядах, Тор забыл о Локи до конца пира. А потом, когда все разошлись и Тор бросили сидеть за столом, пить и тереть за жизнь одного, как это иногда бывает, к нему снова подошёл Трикстер. И память Одинсона снова отчётливо подкидывала ему это воспоминание. Он сам вскочил и посмотрел Локи в глаза. А тот подошёл близко близко, так, что было слышно его тихое дыхание, наклонился к уху Тора и медленно, соблазнительно прошептал, легонько касаясь губами уха: -Какой приз хочет победитель? От этой фразы у Тора мурашки побежали по телу, а сердце ухнуло в пятки. Он застыл в ступоре. От опьянения не осталось ни следа. Локи точно знал, как Громовержец хочет ответить на этот вопрос. И тот сорвался и сказал честно: -Тебя. И потянулся к предплечьям Локи, чтобы притянуть к себе, но тот ловко увернулся. На его губах играла насмешливая ухмылка. Он развернулся и гордо удалился, не удосужившись пояснить ничего. Потом они замяли эту ситуацию, практически забыв о ней. Хотя на самом деле Тор помнил. Каждую секунду. И знал, что Локи тоже помнит. И это просто убивало Одинсона, поэтому он решил закрыть эти чувства. И у него получалось ровным счётом до того, как всё изменилось, когда Один отправил Тора на Землю в качестве наказания. Локи тогда был готов на всё, чтобы получить трон и звание Царя Асгарда. А Тор тогда в глубине души знал, что тот был достоин этого больше, чем он сам. Он же тогда был откровенным мудаком. Жаль, что признал это так поздно. И Локи проиграл и скинулся с радужного моста в пропасть. И тогда Тор поверил ему, оплакивал и страдал. Так картинка намертво впечаталась ему в мозг. Локи, стремительно летящий вниз, в какое-то скопление звёзд, с вытянутой вперёд рукой, только что сорвавшейся с собственного скипетра, и с какой-то отчаянной решительностью в глазах. А потом он вернулся. И Тор впервые понял, что у них с Локи уже не будет так просто как раньше. Ведь он был Богом Хитрости, а Одинсон Царём Асгарда. Тор злился на «брата», но вместе с тем был внутренне счастлив. Но затем последовало нападение Локи на Нью-Йорк и заключение. Именно Громовержец не позволил Мстителям убить Трикстера и своему отцу опрометчиво покарать его в порыве гнева. Потом Локи заперли в камере до конца жизни, и Тор старался забыть его, потому что как бы он его не любил, тот всё же причинил боль слишком многим. И новоявленный Царь отправился разбираться с проблемами на своей территории. А потом всё снова перекрутилось: Эфир, Малекит и тёмные рыцари, разгром Асгарда и побег всех заключённых… Кроме Локи. У Тора был план и он воспользовался предлогом, чтобы сделать то, чего так давно хотел: освободить Лафейсона. Одинсон отчётливо помнил, как болезненно заныло в груди, когда он увидел в каком состоянии находился Локи. Как ничтожно мало оставалось в нём самоуверенности… Но одновременно Тор увидел, какой прочной была иллюзия хладнокровия, и был в шоке. Локи действительно любил их мать, Фриггу, погибшую во время вторжения тёмных эльфов. Дальше шли долгие сражения, поиски эльфов и разборки с камнем Реальности. Тор помнил их как фильм, который давно не пересматривал. Только общую линию, без деталей. Но всё так же отчётливо видел в памяти, как Локи спасет его от смерти, протыкая насквозь гигансткого тёмного монстра. А тот в ответ протыкает его тем же копьём… И Локи снова умирает. Только теперь уже у Тора на руках. Впоследствии Тор много лет винил себя в его смерти, злился, что ничего не сделал, не добил монстра… А в тот момент его просто вновь захелестнула дикая боль утраты. Буквально за сутки Одинсон потерял мать и брата, который посовместительству был ещё любимым и лучшим другом. Это были двое из трёх самых дорогих Тору людей. И тот помнил, как, осознав это, он вдруг будто бы рухнул в бездну. Прямо в ту секунду захотелось тоже напороться на то самое копьё. Но Тор сдержался и взял себя в руки, уговаривая тем, что отомстит за них. И только благодаря этому он не умер там, возле Локи. А впоследствии много раз говорил «спасибо» всему Сущему за это, потому что Локи снова оказался жив. Этот чёртов прохвост снова решил захватить трон, отомстив ещё и Одину. Его не волновало ничего, кроме правления. А Тор помнил, как вновь захлестнуло его совершенно нечеловеческое счастье, когда он чуть не пробил Локи голову Мьёльниром, и тот скинул облик Одина. Громовержец, конечно, злился на него за отправление Одина «в отставку». И когда Всеотец тоже отошёл в мир иной у него на глазах, сообщив своим сыновьям о Рагнарёке и Хелле, Тор снова почувствовал горечь от потери. Не успел он обрести Локи вновь, как потерял Одина. Видимо, такая невезучесть у Тора врождённая. Но времени на скорбь у них не было, потому что явилась Хелла. И грянул Рагнарёк, в котором Одинсон отчаянно пытался спасти Асгард, не растеряв при этом остальных дорогих людей. Грандмастер, бои, встреча с Халком и Валькирией, возвращение в Асгард, потеря глаза и обретение сил, примирение с Локи. Снова калейдоскоп событий, прошедших как страшный сон. Помнишь, что было страшно, а почему — не помнишь. И вот, он забрал асгардцев, друзей и Локи и улетел на Звездолёте. Один сказал, что Асгард там, где асгардцы, и Тор послушал его, намереваясь постороить новый Асгард для своего народа. В тот же вечер, когда они только отчалили, Тор стоял один у гигантского выпуклого окна, заходившего на потолок и служившего кормой, и смотрел на горящий Асгард позади. Он чувствовал перемены, которые тяжело обойдутся для его сердца. Но Локи был с ним. И это было главным. И тут, в каюту бесшумно проскользнул Лафейсон, как будто почувствовав, что Тор думает о нём. Одинсон не повернулся на звук шагов, а Локи приблизился и провёл рукой по спине Тора, обходя с боку. Он остановился, но руку не убрал, оставив на плече. Кончики пальцев Бога Обмана касались голой кожи над бронёй Тора. Тот развернул голову и взглянул на того, кого так сильно любил. Локи молчал, совершенно спокойно смотря на Тора. Тот вгляделся во взгляд Трикстера, и за хладнокровием увидел предвкушение и хищную опасность. И тут же почувствовал, что пальцы Локи еле заметно поглаживают его кожу. Конечно же Лафейсон почувствовал, что он понял, но не остановился. А значит делал это специально. -Как насчёт приза, победитель? — одними губами произнёс он. Все внутренности Тора рухнули в пол, а дыхание сбилось. Он развернулся уже всем телом, сделал шаг к Локи и замер близко-близко, так, что их носы почти касались. А тот всё ещё не убирал руку. И даже наоборот завёл обе руки за шею застывшему Громовержцу, усмехнулся и коснулся своими губами губ Тора, медленно, с наслеждением целуя. В следующую же секунду Одинсон сорвался, обнял Локи за талию, прижимая к себе крепко-крепко, и принялся пожирать губы своего любимого. Он будто бы обезумел. Столько страсти и вожделения было в его поцелуе. А потом Тор аккуратно опустил руки Лафейсону на задницу, ещё сильнее прижимая к себе. Одинсон мог поклясться, что от одного этого ощущения готов был кончить. Он рывком поднял Локи и закинул его ноги себе за бёдра, не переставая целовать, и посадил на какой-то первфй подвернувшийся стол, принимаясь снимать одежду. В тот момент Тор чуствовал, что никогда, даже в глубокой старости со слабоумием, не сможет забыть эти несколько часов. Каждую секунду, каждый миллиметр тела Локи он помнил как будто это его личный кодекс. Он идеально помнил, как горячий язык Лафейсона очёртил каждый кубик его пресса. Помнил, как прекрасно запускать руки в его мягкие волосы. Помнил, как Локи тихо стонал ему на ухо и царапал голую спину. Помнил, как он укусил его за плечо, когда Тор входил в него в первый раз. И не хотел забывать ни под каким предлогом! О, эти губы будут последними, что он забудет. О, один вид этой чудесной задницы вызывал у Тора помутнение! Он точно сошёл с ума. И безмуно любил Локи. И тот, как можно было судить на следующий день, любил его в ответ, что делало Одинсона самым счастливым во Вселенной. Правда его счастье длилось недолго. Точнее всего лишь день. Потому что на утро их корабль атаковал Танос. И убил Локи. И в третий раз Тор потерял его. Теперь уже вместе с асгардцами и Тессарактом. Несчастный Царь Асгарда чуть не умер от захлёстывающей боли, в десять раз сильнее предыдущих. Потому что теперь он потерял все шансы на любовь, а ведь они у него были… Именно из-за этого Тор, без малейших колебаний, проткнул грудь Таноса Гром-Секирой. Без капли жалости, сожаления и благородства. И ему этого казалось мало. Но Танос ещё и выжил, а это только прибавило Тору ярости. И сейчас Бог Грома сидел у себя в комнате на базе Мстителей, пил пиво и думал о том, что во что бы то ни стало выдернет Локи (хоть из мира иного), ечли есть хоть малейший шанс на то, что он жив. И уничтожит Таноса. Испепелит. Сожжёт ударом молнии. До тла. Потому что Тор всё помнит и не простит.