mad sounds

Даллон весь обратный путь неиронично раздумывает о своей возможной влюбленности в Тернера и приходит к выводу, что это почти наверняка бред. Перспектива каких-то романтических отношений, тем более тех, которые грозят скандалами с родителями (бросает взгляд на спящего Симана и вздыхает), его не радует ни капельки. Все и так хорошо: друзья, музыка. А песни про любовь переоценены, есть масса других тем. То есть, да, он написал Любовь С Первого Взгляда, но это все еще ничего не значит. Даллон врет себе, что даже не помнит, о ком она. — О чем задумался? — зевая, вопрошает Райан Росс, потому что по радио прошли уже три отвратительно электронные композиции, а Уикс даже не среагировал. Парень пожимает плечами в ответ. — Да так. — Уж не об Алексе Тернере? — Уж не об Алексе Тернере, — передразнивает, закатывая глаза, — моя жизнь не вокруг него крутится. — Это хорошо. — А даже если и о нем, то… — Росс заинтересованно поднимает голову, — только из любви к музыке. — И совершенно точно не какой-либо еще? — Господи, Райан! — Молчу-молчу, — смеется он, зевая и прикрывая глаза, — разбуди, когда подъезжать будем, ладно? Нам еще с этими двумя разбираться. — Ладно. Когда друг засыпает, Даллон включает пятьсот пятую и ни о чем в жизни не жалеет. Кроме, наверное, того, что не узнал, кто такой Майлз — хорошие музыканты должны держаться вместе. Наверное. Может, лучше и не узнавать. Но пока все идет хорошо. Где-то вечером у него снова появляется время посидеть в тишине и все обдумать — до этого уроки, родители, снова уроки, снова родители, все это вперемешку с беспокойством за состояние Райана и Брендона, которые выглядели, ну, не очень. Уикс предпочитает надеяться на лучшее, а сейчас он нерешительно вертит телефон в руках. Еще слишком рано писать? Почему он вообще волнуется из-за этого? Кто знает? Не Даллон? Уикс раздумывает несколько минут, а затем, тяжело вздохнув и отложив телефон, уходит в то, что ему посоветовали: драм-партия для All Of The Drugs. В понедельник в школу идти почему-то не хочется: снова тревожно, как перед выступлением, и только сейчас Даллон вспоминает, что за все выходные ни разу не вспомнил про таблетки, поэтому и шатает. А никто не напомнил. Ну конечно. Друзья же. Теперь он немного обречен задыхаться в собственной рубашке. На учебе тихо как-то, мирно, и он поначалу не понимает, а потом доходит: нигде не слышно голоса Алекса, обычно всегда создававшего какую-то атмосферу, разговоры, драму, хоть что угодно, и парень, вроде, в школе, но молчит. Будто пятьсот пятая и три сигареты забрали его голос, думает Даллон, спрашивая у Брендона, стоит ли попробовать поговорить с ним, на что тот лишь пожимает плечами: — Если готов разочароваться. Даллон готов ко всему, лишь бы не дрожали руки, так что он пересекает кабинет прямиком к Алексу Тернеру, о чем-то разговаривающему со своими тупыми «друзьями» (наверное, они даже не знают, что он умеет играть, тем более не знают, как он умеет играть), и выдает: — Привет. Можем поговорить? В глазах Тернера за секунду меняется с десяток выражений от «привет-даллон-спаси-меня-от-них» до «какого-черта-ты-не-мог-выбрать-другой-момент» и останавливается где-то между. — Конечно, — зыркает на свою шайку, и та, перешептываясь, послушно отлипает. — Ты насчет музыки? — Ага, — он вдруг чувствует себя идиотом. Алекс Тернер выглядит почему-то уставшим и снова каким-то печальным, — у тебя все в порядке? — глупый вопрос, глупый, очень глупый. — А? — парень трет шею, и Даллон вдруг замечает расцветающие под рубашкой и смазавшимся тональным кремом алые пятна. У него девушка есть?.. — Да, конечно. Мы можем встретиться, ну, скажем, в среду? — Можем. — Хорошо. Тогда потом спишемся. — Ага, — Тернер вымученно улыбается в ответ, и Даллон, не решаясь уточнять, правильно ли он понял намек, отлипает. Пишет друзьям, что вроде победа. Те отвечают, что это ему пока так кажется. Или нет. Но было что-то в том, пятничном Алексе, чего не было в школьном, и дело не в синяках под глазами или засосах (подумав еще немного, Уикс приходит к выводу, что это почти наверняка была не девушка) или в вечном насмешливо-наглом взгляде, которым он смотрел на всех окружающих. Хотя, может, и в нем, потому что на Даллона он смотрел тогда по-другому. С интересом. Восторгом даже каким-то. По-доброму. Дело в искренности. Там он был настоящим, там он боялся публичных выступлений, нервно курил и с восторгом рассказывал о закате, звездах и музыке, чего никогда не позволил бы себе здесь — здесь он в принципе себе ничего не позволяет, потому что у него имидж и репутация. Маска, одним словом. Маска полного мудака и круглого идиота. И Уикс отчего-то чувствует ответственность, даже Ответственность, потому что, видимо, он один (и тот загадочный Майлз) знают о настоящем Алексе Тернере, и этот секрет он просто обязан сохранить теперь. Сохранит же? Конечно. До среды еще есть достаточно времени, которое Даллон, разумеется, тратит с пользой, читай, бесконечно пытается усовершенствовать свою музыку и создать что-то новое, что у него, хоть и с переменным успехом, но получается. Отчаянное желание вызвать у Алекса еще такой же восторг в глазах или получить кивок одобрения не дает покоя, и мозоли на пальцах, как в первые месяцы занятий, снова появляются, пока он старается еще и еще, и еще, и еще, и, боже, хоть бы это дало хоть какой-то результат. Друзья говорят, что он стал выглядеть взволнованным, как перед выступлением, но хотя бы не таким тихим и апатичным, как до этого. Уикс кивает в ответ, не особо их слушая, потому что занят размышлениями о балансе дозы. Он почти в порядке. Тернер ловит его в среду утром и предлагает встретиться у него дома, и глаза олененка Бэмби горят безумным огнем, так что Даллон тут же соглашается, мол, да, хорошая идея, и Алекс уносится так же быстро, как и появился. В назначенный час он стоит у назначенной двери и стучится. Открывают буквально через секунду, будто Алекс стоял там все это время. — Привет. — Привет. — Хочешь чай? — Всегда! — Алекс смеется и ведет его на кухню. Играть с ним кажется таким естественным и правильным, будто они всегда только этим и занимались, будто всегда вместе что-то делали; секрет идеального соло 505 и бриджа Social Climb раскрывается, чай не заканчивается, и тепло, хорошо, радостно? Даллон не может перестать улыбаться, и даже мышцы лица болят, но это хорошо. Это хорошо. Может, он обдумает все немного тщательнее потом, но сейчас все его внимание сосредоточено на эмоциях и руках Тернера, перебирающих и зажимающих струны, и его губах, негромко напевающих знакомые слова, будто это специальный концерт только для Даллона. Ужасно, черт возьми, красиво, о чем он и говорит снова. Алекс смущается и кидает в него подушку. — Заткнись, Даллон! Мне твоя музыка нравится куда больше. — Мне нет. — Это мой дом! — Тернер правда пытается казаться серьезным. — И мои правила! Здесь мы хвалим твою музыку. Всё. — А не то что? — Выгоню! — Выгонишь! — Выгоню! — Алекс кидает в него еще одну подушку и получает такую же в лицо. — Ну дурак, я же для тебя говорю это все, ясно? Ничего ты не понимаешь! — Может, как раз понимаю больше, чем ты! — В тебе же талантище! — В тебе больше, я слышал выступление! — Я твое тоже! — Я люблю пятьсот пятую! — Я люблю Social Climb! — Алекс! — Даллон! Они смеются. Это зашло слишком далеко. — Вот что, мы оба талантливы. Сойдемся на этом. — Хорошо, — Тернер кладет подушку на место и поправляет волосы, — но ты больше. — Ну Алекс! Парень только смеется и предлагает еще чая. Кажется, все идет хорошо.