Tu me feras confiance?

      – Тэхен, я же просил тебя не надевать такую одежду, когда меня нет рядом. И вообще по клубам не шляться! Джин начинает потихоньку закипать при виде совершенно спокойного Тэ, который сидит в своих блядски обтягивающих джинсах и рубашке, расстегнутой чуть ли не на половину. На веках темно-синие тени, а на губах блеск, от которого исходит приятный запах вишни. Сейчас он выглядит чертовски привлекательно и Джин более чем уверен, что кто-то из танцующей толпы в забитом клубе пытался его лапать или даже прижать за каким-нибудь углом. От одной только мысли, что его мог касаться кто-то, кроме него, у Джина кровь в венах уже бурлить начинает, а руки невольно сжимаются в кулаки. – А когда ты рядом? – наконец подает голос младший, шмыгнув носом и уставившись прямо в глаза Джина. От его прежней уверенности и стервозности и следа не осталось. Прямо сейчас он выглядит глубоко обиженным ребенком, – Я не дурак, понимаю, что у тебя компания и так далее, но можно же мне хотя бы дня три в неделю уделять, а? Я устал видеть тебя только ночью, а быстрый перепих в душе утром у меня уже знаешь где сидит? – Ты ведешь себя сейчас как подросток. По-твоему, я только для себя провожу столько времени в офисе? Ты даже не потрудился узнать, что там происходит, устаю ли я. Ты думаешь только о себе. А твои истерики. Я каждый раз должен слушать твои ничем не оправданные обвинения в моих изменах, которых и не было. Разве я давал тебе повод усомниться в своей верности и любви к тебе? Я серьезно устал. – Идиот! – пыхтя от возмущения выпаливает Тэхен и бросает на старшего злой взгляд. Тэ рывком поднимается со стула, который с грохотом падает назад и стремительным шагом поднимается наверх. По дому разносится глухой стук двери. Джин ушел. Тэхен оборачивается, пару минут смотрит на дверь и все же поднимается в спальню, где валится на кровать все в той же одежде. Он зол на старшего и одновременно на себя. Неужели он правда так сильно ревнует его? Тэхен задумался. Прошло целых четыре дня, а Джин все не появлялся дома и даже не звонил. Тэхен первым позвонить не мог – гордость не давала. Он все больше и больше погружался в мысли, прокручивал каждую ссору с парнем и понимал, что каждую начинал именно он. Слез уже не осталось, поэтому он просто сидел и сверлил стену красными и опухшими глазами. Долгая мучительная неделя ощутимо сказалась на Тэхене: осунувшееся лицо, ведь он почти ничего не ел, потому что ему никто не напоминал и не заставлял, красные то ли от недосыпа, то ли от плача глаза. Он снова похудел и практически не поднимался с кровати. Вот и сейчас он лежал в джиновой рубашке, впитавшей в себя его запах и дрожащими пальцами набирал номер телефона Джина. Для Тэхена гордость ничто сейчас, он понял, что виноват. Он прохода не давал, душил своей ревностью и вместо того, чтобы как-то облегчить жизнь старшему он лишь нагнетал. Гудки все шли-шли, а трубку никто не брал. Сердце Тэхена пропустило удар. Доигрался. Он заплакал с новой силой, заревел навзрыд, заглушая собственный вой подушкой. Кровать прогнулась под весом чьего-то тела и Тэхен приподнял голову, пытаясь смахнуть с глаз мокрую от слез челку, из-за которой ничего не видно. Сильные, родные и теплые руки подняли парня и прижали к груди, усаживая к себе на коленки. Младшему и смотреть не надо было, чтобы понять, что это пришел Джин. Его самый самый самый любимый мужчина. Тэхен все пытался что-то сказать, но выходили лишь рваные вздохи и всхлипы, Джин же слегка покачивал его, как маленького ребенка, успокаивающе гладил по голове. Для Джина эта неделя прошла не лучше, чем для Тэхена. Плакать он не мог просто потому, что рядом все время крутились назойливые, словно мухи, сотрудники. В первый день он поехал в бар, где хотел хорошенько напиться, но потом прямо за стойкой внезапно увидел суровое лицо Тэхена, который говорил о том, что пить Джину нельзя. Помотав головой, никакого Тэ там конечно же не оказалось, но пить старшему перехотелось. Оставшиеся дни он не раз еще видел Тэхена, то он перед ним за столом в кабинете сидит, кружась на стуле Джина, задорно смеясь. Он и правда любил так делать, а потом вставал со стула и Джин подхватывал его на руки, потому что у него начинала кружиться голова. Все мысли были заняты только его любимым парнем, беззащитным маленьким ребёнком и он сорвался, не мог больше сидеть в этом чертовом душном офисе и на бешеной скорости помчался домой. Каждый всхлип Тэхена раздавался острой, колющей болью в сердце Джина. Тэ еще пытался что-то сказать ему, но ничего не выходило. Его лицо было таким, как тогда. В тот день, когда он увидел его впервые: такое же худое, мертвенно-бледное и с испуганными глазами. – Прости меня, – тихо сказал Джин, поцеловав в макушку младшего, который тут же утер слезы его же рубашкой и плевать, что остались разводы от теней, которые Тэ не вытер еще тогда. Его по-детски наивные глаза устремили свой взгляд в глаза Джина. – Это ты прости меня, я больше так не буду. Я не буду докучать тебе и доставать тебя, буду послушным. Ты же не уйдешь от меня больше, да? Я же не смогу без тебя, – он вот-вот снова заплачет, отчаянно цепляется пальцами за рубашку на спине старшего и смотрит таким взглядом, что самому Джину хочется завыть оттого, что он сделал с Тэхеном. – Успокойся, – Джин кладет ладони на лицо Тэхена и большими пальцами утирает слезы, а после начинает осыпать каждый миллиметр его лица поцелуями, – Я никогда не уйду. Я люблю тебя любым, таким, какой ты есть. И Тэхен снова плачет. Только теперь это слезы не печали, а радости. Такой радости, что он готов сейчас до потолка прыгать, но сил на это совершенно нет. Джин укладывает Тэхена на подушку и сам ложится рядом. Младший сразу же забирается в джиновы объятия и закидывает на него свою ногу, пряча лицо где-то в районе груди Джина. Хватает нескольких минут и он засыпает, во сне все также сопя носиком. Джин еще долго смотрит на свое маленькое, но самое драгоценное сокровище и понимает, что хоть это не первая и не последняя их ссора, он никогда не отпустит Тэхена и никому его не отдаст.