От хроноса, космоса, эроса, расы, вируса

В детстве Эдди боялся ночи; его оставляли в комнате с выключенным светом, и одиночество и темнота смыкались вокруг него темным космосом темным и холодным. Мама подкладывала ему в кровать плюшевых собак и медведей, но они мертвые ничуть его не утешали. Повзрослев, Эдди, конечно, перестал бояться ночи — когда понял, что для того, чтобы избавиться от одиночества, недостаточно щелкнуть выключателем. Оно не подкрадывалось под покровом темноты, оно было рядом всегда. У него были друзья; они исчезали так же быстро, как появлялись, с ссорами или без, с драками, с извинениями, переставали звонить, или он переставал звонить им, и все говорили, что таково течение жизни. «Боже мой, Эдди!» — сказала Энн, когда он показал ей кольцо; они встречались только четыре месяца, Энн не торопилась замуж, но она в прошлом. Когда он был подростком — много дрался, и школьный психолог говорила мягким голосом: «Люди доверяют нашему мнению о себе; если ты сам не будешь любить себя — никто другой тоже не сможет». Он улыбнулся ей и сказал соврал «Мэм, я отличный парень». Может, теперь это действительно так. На Земле — планетке на отшибе межгалактической трассы — не найти пособия, в котором популярно объяснялось бы, как делить тело с симбиотом из сраного космоса, что считать здоровыми отношениями и где проводить границы, чтобы твоя личность не рассыпалась по краям, не перетекла в нечто новое, но разве это так важно? Эдди просыпается в ворохе черных, беспорядочно елозящих щупалец — бесчисленных конечностей, которые выглядят, как инопланетная срань, а ощущаются, как его собственное тело — и разговаривает с голосом в своей голове, обедая в дешевых забегаловках. Его тело выворачивает наизнанку и сворачивает обратно; его изнанка это тоже он просто не такой низкорослый. Эдди часто дерется — как когда-то в школе; он всегда немного на взводе, но он умеет это контролировать нет значит нет. И если полдюжины его конечностей зарывается в чью-то плоть, это случается только тогда когда они это заслужили. Эдди — не совсем Эдди, но все же он они иногда едят человеческое мясо, и их жертвы орут от ужаса, пока не теряют сознание, не умирают, не отправляются дальше, но никакого дальше нет это совсем его не мучает — хотя, пожалуй, должно. Эдди спит спокойно и видит сны о далеких мирах, покрытых океанами. Эдди говорит «покажи мне» — и его язык растет и пухнет, деформируясь, и вываливается изо рта; челюсть отходит вниз, и это должно быть чудовищно больно, но боли нет. Он касается кончиком языка своего отражения и думает я люблю тебя Эдди.