Выблеванная любовь

«Все кончено. Сдавайся». «Твое сопротивление бесполезно, только погубишь своих людей».       Имело ли это смысл с самого начала? После откровенно провальных решений с моей стороны, приведших нас к поражению, я постоянно задумывался над этим вопросом. Мое предчувствие подсказывало мне, что все закончится именно так. Что я буду под землёй трястись на стуле, держа в дергающихся пальцах документы о своей капитуляции. Я знал, что так будет. Я знал, что ты будешь стоять рядом, над моей душой, и принуждать к этому.       Я резко поднимаю на тебя взгляд, сминая бумагу в кулак, и пристально смотрю под скрип оставшихся зубов. Тянущая тяжесть в груди от осознания своего поражения. Грудная клетка зажата тисками боли. Мне трудно даже вздохнуть. Я ненавижу все в этом мире. И больше всего я ненавижу тебя. — Может, попробуем заново? — Начинаю хриплым тихим голосом. — Может, что-нибудь изменится? — Уже ничего не изменится. — Ты устало потираешь веки, замученным взглядом рассматривая свежие раны.        Знаешь ли ты, о чем я мечтаю вот уже полвека как? Бесконечная упорная и кровавая борьба, в которой я бы бесконечно проигрывал. На протяжении всего времени я восхищался твоей силой. Как жаль, что мое сознание разрывается в противоположных мыслях, что сломило меня всего лишь за три дня. — Мы можем начать сначала. Мы всегда так делали. — Постепенно моя интонация теряет последние капли спокойствия и речь становится более торопливой. — Ты помнишь, как нам было хорошо раньше? Помнишь, как мы всегда работали вместе? — Тогда было другое время. Ты тоже был другим.        Поразительное спокойствие и апатия твоей речи врезаются мне в уши, прямо в мозги, и я злобно всматриваюсь в твои полуприкрытые усталые глаза. Я тоже устал, безумно устал. Посмотри в мои ебаные глаза. Ты видишь? Ты видишь весь гнев, всю боль и обиду, что я испытываю? Ты видишь в них всю любовь, которую я хочу передать тебе? — Этот мир как был полным дерьмом, так и остался. — Шиплю, откидывая бумажный шарик в сторону остальных уже не нужных документов на полу. — А что со мной? — Ну, например, раньше ты не стремился убить меня.        Хрустит шея, а также темнеет в глазах от резких движений. Мой живот разрывается от хохота. Я бью себя кулаком по впалой груди, стараясь вернуть утерянное дыхание, многократно кашляю от этой слюны, что застревает у меня в горле. Несколько размеренных, глубоких выдохов. Опираясь на спинку стула, я осторожно поднимаюсь. — Сейчас разве я стремился? — Гневно гляжу снизу вверх. — А что, нет? — Твои губы расплываются в мерзкую, с виду добродушную улыбку, ты складываешь руки на груди, так презрительно оглядывая меня. — Над чьим же народом ты больше всех издевался? Кого ты в своих лагерях держал подобно свиньям? Хотя, думаю, о настоящих свиньях ты заботился больше. Где ты ещё приказывал намеренно убивать мирных жителей?        Охваченный легким чувством бодрости из-за твоей нескрываемой злости, я выпячиваю грудь и гляжу, упорно скрывая свое отчаяние и страх. Знаешь, я бы поцеловал тебя сейчас. Не могу достать. Не могу стоять на выпрямленных ногах. — Я хотел спасти тебя.        Тянущая боль в груди от толчка. Рука у тебя довольно тяжёлая. Благо я успеваю схватиться за твое плечо и удержаться, иначе бы точно рухнул. Подбегаю спереди и озабоченно гляжу в глаза. — Послушай меня! — Язык заплетается от волнения, неприятная дрожь бегает по всему телу, а конечности непроизвольно дёргаются. Точно, я просто давно не кололся. — Послушай, пожалуйста... — Перехожу на молящий тон, хватая тебя за плечи. — Я хотел спасти тебя! Я хотел, чтобы твой народ был счастлив! Ты же знаешь, я так люблю его... отношусь с таким почтением... Да в твоей стране к нему относились ещё хуже, чем я! Ты знаешь, что я отнес русских к арийцам? Знаешь? Разве я мог убить тебя? Скажи, разве я мог? — Бегающими мокрыми глазами осматриваю твое лицо, полное отвращения. Не веришь? А я ещё не закончил. — Я поступал так не из великой ненависти... не из желания убить. Я знаю тебя! Я знаю, на что способен твой народ. Это самое страшное, что было в моей жизни. Если бы я не уничтожал его — были бы у меня хоть какие-то шансы? — Вздыхаю, опустив голову от бессилия. — Нет. Я поступал так из великой кровавой любви к тебе.        Вероятно, тебе неприятно это слышать. Возможно, ты только и мечтаешь от меня избавиться, только уйти от этого разговора. Слишком долгие и утомительные четыре года. В один момент я действительно верил, что могу обладать тобой. Вторая часть моего сознания желает подчиняться тебе. — Я не хотел этой войны, — поднимаю голову, — но что я мог сделать? Скажи мне, что? Ты бы напал на меня первым. Может, твой народ и не поддержал бы этого, но... Какая разница, если мне некуда бежать? Они бы разорвали меня со всех сторон... — Трясусь, сводя колени вместе. — Не нападать на тебя — смертный приговор самому себе. — Ты и так проиграл. Стоило ли тянуть время и убивать стольких людей? — Отходишь на несколько шагов назад, убирая от себя мои руки.        Дёргается глаз, и я уже сглатываю кровь из раскусанной губы от этой чудовищной злобы. Почему, блять, ты всегда выбираешь, на что отвечать? Почему ты не можешь услышать меня полностью? Почему ты перестал меня слушать? — Я люблю тебя! — Постепенно слезы обжигают мои испачканные грязью щеки, но я не замечаю этого. — Потому что я блядски люблю тебя! Я хочу быть с тобой! Я всеми способами, разумными или нет, гуманными или нет, но я пытался быть с тобой! — На тощих хромых ногах пытаюсь подойти к тебе и вновь дотронуться, хотя бы кончиком пальцев, хоть как-то почувствовать тебя. — Я не хочу этой вражды! Я устал от нее...        В один миг все мысли о моем несмываемом позоре и поражении покинули мою голову, будто ничего и не произошло. Лишь мысли о тебе — вот чем забит мой разум в этот момент. Что ты делаешь со мной? А знаешь, если бы я смог одолеть тебя, но не получил ничего в ответ, кроме безграничной ненависти — мое отчаяние разрослось бы до неименумых масштабов. Я бы уничтожил в этом мире все. Пожалуйста, мы же можем быть вместе... Мы всегда возвращались. — Не оправдывайся передо мной. Если бы ты действительно что-то чувствовал все это время — ты бы не предал меня. — Останавливаешься, видимо, проявляя некую благосклонность ко мне.        Невероятно! Наверное, сейчас я должен упасть перед тобой на колени и слизать все грязевое месиво с твоих ботинков. Как жаль, я даже не могу съязвить. — Я... я не предавал! — Заплетаются слова от переполняющего гнева, я не могу даже нормально соображать. — Ты сколько раз пытался избавиться от меня! А я все равно тянулся к тебе, помнишь? А я все равно хотел быть с тобой. А я все равно любил тебя. — Сопли вместе со слезами стекают на пол, что я могу ощутить их горький и горестный вкус. Шумно шмыгаю носом. — Закрой рот, ничего у тебя нет. У меня были свои причины отказывать тебе — и ты сразу побежал к другим? — Ты злишься, но на твоём лице красуется ухмылка с целью втоптать меня в землю ещё сильнее. Это не вызывает у меня никаких эмоций. Эта боль безгранична. — И это ты называешь любовью? — Да я расколол этот ебаный мир из-за тебя! — Кричу прямо в лицо не в силах обладать собой. — Ты не замечал? — Нервно улыбаюсь. — Ты не замечал, чем заканчиваются наши расставания? Семилетняя... Две мировые войны... Ты видишь? Я хочу быть с тобой вместе! — А я не хочу. Я даже не уверен, что ты останешься жив после всего этого.        Очередная резкая и жгучая боль в груди от тебя. А сравнится ли она с той, что внутри? Нет, эти ребра выдержат все твои нападения, поэтому я не останавливаюсь. — Что? Что ты имеешь в виду? — Встаю на дороге. — Ничего. Оставь меня в покое. Я ещё не со всем закончил. — Ещё немного и ты меня ударишь, а не просто продолжишь пихать. — Я же не такое животное, как ты, которое убивает ради самого факта насилия. — Сжимаешь ткань моей формы СС на плече. — Не вынуждай.        Я ещё раз спрашиваю, не понимая, о чем вообще речь. Но ничего, кроме напряжённого молчания и усталых вздохов, не получаю. Я вновь спрашиваю, настойчиво, и тогда мой нос хрустит под твоими костяшками. Не выдержав, я свалился на спину и рефлекторно откинул голову назад, лишь бы не захлебнуться собственной кровью и соплями. Кружится голова. Темные пятна. Я ни перед чем не остановлюсь.        Ещё не пришедший в себя разум разглядывает мутные стены и стол, а тело уже тянется к тебе — обхватить за ногу, не позволить уйти. Держусь, как за последнее. Почему как? Ты — и есть последнее, что у меня осталось. Последнее, что радует меня в этой жизни, наполненной лишь разочарованием и болью. Я любил тебя почти с самого начала. Тошнота разрывает мою глотку. Я задыхаюсь без тебя. — Да забери у меня все! Все забери! Я все тебе выплачу, обещаю! — В истерике кричу. Благо, что ты такой же вымотанный, раненный и не можешь с такой лёгкостью скинуть меня. — Я не буду обманывать, как это было в первый раз! Я выплачу честно! Прошу тебя! Я сделаю все, что ты скажешь. — Харкаю слюной и кашляю, обхватив пальцами шею. Давящее чувство предстоящей рвоты уже в моей глотке. — Я хочу служить тебе... Разве я хоть когда-то хотел приказывать тебе? Управлять? Я хочу быть тебе верным, я хочу... — Все, хватит донимать меня. — Вырываешь ногу, стряхивая грязь прямо на мои ладони. — Все закончилось, Гилберт, я не хочу это обсуждать. Ты мне больше не нужен. — А кто тебе нужен? Они? Они лучше?! — Хнычу, щуря глаза. — Чем они лучше меня?!        Мне удается держаться на дрожащих руках, что нескончаемо сгибаются в локтях и трясутся. Я приоткрываю рот и только жду, как содержимое моего желудка, остатки, полезут из меня наружу вместе с кровью. Распахнув глаза, я испуганно гляжу на свои заблеванные кривые пальцы. Я кашляю, обхватываю свое горло и надавливаю, как бы тяну вверх, потому что застрявший ком оставляет отвратительное послевкусие. Но меня это не волнует: даже не вытерев рот, я встаю на ноги и продолжаю. — Ты знаешь, что они все шлюхи и крысы? Продажные бляди! Кому из них ты нужен так, как мне?        Снова раздражаю пальцами язык, а грязь и рвота от первого позыва только усиливают эффект. Очередное кровавое месиво у моих ног. Противные гортанные звуки и кашель. Почему ты молчишь? — Господи... — Единственное, что ты произносишь с глубоким отвращением, морщишь нос и отворачиваешься.        А я захлебываюсь потоками собственной рвоты. Снова теряю надежду и веру. В тысячный раз они не уцелели. Весь грязный и окровавленный китель испачкан струями кровавой блевоты от груди до самых ног. — Сколько ты платил им? — Прямо спрашиваю, ибо ответы на предыдущие вопросы так и не получил. — Это не твое дело. — Нервничаешь, скрывать тебе это все труднее. — А сколько ты платил мне, а? — Ухмыляюсь, проводя языком по окровавленным зубам.        В один момент я замираю, выкатывая глаза, стискиваю зубы и вытягиваю шею, издав соответствующий звук, будто меня в очередной раз начнет рвать. Вдох. Вдох. Сплевываю себе под ноги и вытираю треснутые губы тыльной стороной ладони. Отпустило. — Я бы ломал колени за тебя бесконечно. Я бы убил их всех. Почему ты не захотел принять мое предложение? — На тебя даже смотреть противно. — Пятишься, думаешь уйти.        Ты все ещё здесь стоишь и смотришь на меня. Умирающего, худющего, грязного и заблеванного с головы до ног; с подвернутым подкосившемися ногами; с мутным неживым заплаканным взглядом, полным отчаяния. Я спрашиваю себя — почему? Почему ты все ещё здесь? Я слишком слаб для дальнейшей борьбы — даже переставлять ногами мне трудно. Что держит тебя рядом со мной? От меня скоро повеет трупным запахом. Оставь меня умирать. — Я люблю тебя. — Вновь и вновь я повторяю эту отвратительную фразу, каждый раз надеясь услышать что-то иное, что-то, что обрадует меня.        Ты знаешь, сколько счастья и надежды порождает одна мысль об этом?        Каждая моя фраза, сказанная о любви, неимоверно злит тебя. А я не прекращаю, я все ещё твержу, как сильно люблю тебя. Горящая боль в скуле. У меня кружится голова от очередного падения. Ты обхватываешь мою шею и душишь, свободной рукой разбивая лицо. А я терплю. А я не сопротивляюсь. Вся твоя злоба и агрессия отражаются на моем красном измазанном блевотой и соплями лице. Что я могу сделать с новыми позывами? Рвота льется из приоткрытого рта прямо в нос или обратно, держится в глотке, как бы я ни пытался ее вытолкнуть. Вокруг пустота. Я больше не чувствую боли. О, забвение?        Я могу различить твой размытый силуэт, что стоит рядом. Я могу даже узнать этот презрительный взгляд. Хочешь знать, жив ли я? Перебираю пальцами рук. Сплевываю и харкаю в сторону от себя, упорно набирая в воздух лёгкие. — Боже... — с трудом произношу хриплым голосом, продолжая нескончаемо кашлять кровью, — вот, что я чувствую. Я люблю, когда ты бьешь меня. Люблю, когда ты насилуешь меня... — стараюсь отвести голову в сторону и сплюнуть, — потому что это приятно. Потому что я знаю, что ты заботишься обо мне...        Один твой вид вызывает у меня рвотный рефлекс. Липкая, удушливая атмосфера от твоего присутствия. И все же я улыбаюсь. Мой желудочный сок вместе с выбитыми зубами выпадают на пол. Хочешь, чтобы я ненавидел тебя? Знаешь, ты настолько мне отвратителен, что я люблю в тебе все. Может, попробуем заново?