Признайся

Ты спишь? Эдди не был человеком, который по-скотски обращается с друзьями. Он мог пожертвовать своим сном, здоровьем, временем — да чем угодно, лишь бы помочь нуждающемуся в поддержке другу. Не сказать, чтобы симбиот был его другом. И не сказать, чтобы Эдди шибко беспокоился о его моральном благополучии. Веном мог болтать без умолку по несколько часов, игнорируя просьбы помолчать. Когда Эдди работал, стоял в очереди, срал или дрочил — симбиот считал должным прокомментировать, разбавить унылую повседневность экс-репортёра остротами и лирическими вставками. Но больше всего раздражало то, что Веном нихрена не делал. Вылезая в самом крайнем случае, он целыми днями прозябал в безмятежности; копил энергию для героических свершений, вероятно. Зато Эдди вкалывал, как проклятый. Каждый божий день. Без выходных. Он еле волочил ноги домой, чтобы упасть без сил, и уж по-правде говоря, последнее, что он хотел бы слышать — это очередной монолог заразы, первое хобби которой — жрать людей, а второе — философствовать о сути бытия. Веном знал, что Эдди устаёт, и всё равно продолжал его донимать. Ну не сволочь ли? Я нуждаюсь во внимании. Я социальное существо. — Так нашёл бы себе носителя, который любит балаболить. Вы бы стали идеальной парой. Но я хочу быть с тобой. Его голос прозвучал слишком вкрадчиво. Ощутив наплыв неловкости, мужчина скривился и закрыл лицо ладонями. И ведь это не в первый раз: такие двусмысленные фразы, произнесенные не менее двусмысленными интонациями. — Хочешь быть со мной — не изводи пиздежом на ночь глядя. Он почувствовал, как в груди что-то сжалось. Такое происходило, когда Веном злился. — Ты что? Ты… злишься на меня? Нет. Эдди перевернулся на спину, уставившись в потолок. Меньше всего сейчас ему хотелось возиться с обидчивым до чертиков пришельцем. Но если Веном действительно обидится — последствия будут аукаться целую вечность. Злопамятная тварь. — Хорошо, извини. Я был не прав. Мне бы стоило болтать поменьше. Ты так сильно устаёшь. Наверное, тебя раздражает, что я всегда с тобой. Началось… Эдди мысленно ударился головой об стену, жалея, что вообще затеял этот разговор. Лучше бы он лёг спать и после разгребал последствия симбиотской злопамятности. Всяко лучше, чем выслушивать гундёж. «Ты не хочешь меня слышать, Эдди… я тебя так достал…». Голова от этого пухла хлеще, чем от стандартной словесной диареи. — Успокойся, я всё понимаю. Тебе нужно общение, а я постоянно занят. Но и ты должен меня понять. Я работаю, чтобы кормить нас двоих, порой на двух работах. Сам ведь видишь. Я бы взял отпуск, чтобы провести его с тобой, но где найти деньги? Я понимаю, что тебе одиноко. Но я ничего не могу поделать, я же не грёбаный миллиардер. Задвинул так задвинул. Ему даже захотелось похлопать себя по плечу, настолько грандиозным было количество сказанных им слов. Веном тихо хмыкнул. Ты бы хотел провести со мной отпуск? Ну почему, почему из всего сказанного им, Веном прицепился к самому неловкому?! — Чтобы уделить тебе внимание. Ты же социальное существо. Действительно. Куда бы мы поехали? Обиженный тон шустро сменился заинтересованным, а теснота в груди отступила, позволив Эдди вздохнуть спокойно. — Даже не знаю. Он смотрел в темноту за окном несколько секунд, мысленно перебирая все варианты мест для отдыха. Европа, север США… слишком банально. — На что похож твой дом? Сложно объяснить. Я не был там очень давно. Эдди внезапно стало стыдно за свой вопрос. Что, если их планеты нет? Поэтому они отправились искать другую. Нет. Наша планета существует. Но меня изгнали, после чего я примкнул к Райоту. — Тебя изгнали? Но за что? Слишком сентиментальный. Не хотел использовать. Надеялся, что возможно создать двустороннюю связь. Чтобы носитель не был шкурой. Понимаешь? Симбиоз. Не паразитизм. Его голос зазвучал так печально, что мужчине невольно захотелось утешить пришельца. — Сочувствую. Брось. Я же злобная зараза, откусывающая людям головы. Неужели ты считаешь, что меня может задеть изгнание? — Но ты не просто зараза! — Эдди приподнялся, махнув рукой в пустоту. — Ты личность! У тебя есть разум, есть мысли. Ты же, блин, умеешь чувствовать! И не смей прятаться за своей маской «мне-на-всё-насрать», только не со мной. Думаешь, что знаешь меня? — Может и не знаю. Не так хорошо, как хотелось бы. А хотелось бы? — Черт! Отвали! Почувствовав, как щеки и мочки ушей начинают краснеть, Эдди развернулся и упал лицом в подушку. Ты стыдишься своих чувств ко мне? Не стоит. Это взаимно. Не поднимая головы, Эдди злобно промычал: — Нет никаких чувств. Ты просто сраный паразит, который влез в меня без спроса и уже полгода портит жизнь. Я в твоей голове. Можешь даже не пытаться меня обмануть. — Это неправильно. Эти чувства… блядский стокгольмский синдром. Но чувства все же есть? Мужчина перевернулся на бок, с видом обреченного уставившись на светящийся циферблат будильника. — Ты и сам знаешь. Зачем спрашивать? — Чтобы ты признал. Эдди скосил взгляд на голову, появившуюся черт знает откуда. Белые глаза отливали синевой неоновой вывески, висящей на стене дома напротив. — Я, наверное, полный извращенец. — Учитывая, что люди для клинтарцев выглядят так же страшно, как клинтарцы для людей — я тоже извращенец. — Значит, мы оба извращенцы. — Значит. Голос Венома всегда пробирал до костей. — Нахрена ты вылез? — Посмотреть на тебя. Ты очень забавно смущаешься. Вы, люди, странные. Прячете свои эмоции, засовываете их настолько глубоко, что начинаете забывать об их существовании. — Молодец. Проницательный хищник. Скажи, а ваш вид… вы… ну, вы выглядите очень… — Устрашающе? — Голова дёрнулась вперёд, зависнув прямо перед носом Эдди. Личного пространства для Венома не существовало. Сглотнув вязкую слюну, мужчина усмехнулся, попытавшись отстраниться. — Да. Именно так. Сколько у тебя там зубов? Сотня? Двести? — Четыреста двадцать. Эдди выпучил глаза. — Сколько? Веном оскалился. — Мы мирный вид. — Правда? Нихрена себе. Кажется, у нас разное понимание слова «мирный». Вы же людей жрёте! — Да. Но не все. Клинтарцы — более сложная форма материи, чем вы, люди, можете себе представить. Слишком много нюансов. — Ах, вон оно что. — Ты хочешь поговорить о моём виде? Эдди сощурился, откинув голову на подушку. — А какие еще варианты? Симбиот растянул пасть в жутком подобии ухмылки. — Я ведь говорил. Мы можем делать всё, что захотим. Проигнорировав очередной двусмысленный намёк, Эдди потёр переносицу. — Так куда поедем в отпуск? Веном вздёрнул голову, и по выражению его морды (с первого взгляда могло показаться, что выражение всегда одно — «я-сожру-тебя-и-всю-твою-семью», но после полугода постоянного взаимодействия, различать выражения на его роже становится просто) стало ясно, что он заметил, как ловко Эдди соскочил. Вернее сказать… как ловко Эдди лоханулся, решив, что сможет соскочить. Разговор о чувствах имел место, и он никуда от этого не денется. — На твоё усмотрение. Но ты так и не ответил. Эдди удивлённо вскинул брови, словно впервые услышал о каком-то там вопросе. — У тебя мысли мечутся, словно загнанные овцы. — Веном ткнулся лицом в шею мужчины. — Ответь. Что ты чувствуешь? Ощутив копошение под рубашкой, Эдди дернулся было встать, но обнаружил, что намертво приклеен к кровати. — Ты что творишь? — Сдавленно прохрипел он, пытаясь оттолкнуть от себя назойливую рожу. — Отпусти меня! — Ты не ответил. Поцелуй с симбиотом не многим лучше поцелуя с бомбой. Приятное покалывание липкой материи на губах — это, конечно хорошо; и возбуждает, и не так противно, как человеческий обмен слюнями… Но это не отменяет факта наличия четырехсот двадцати зубов, которыми можно деревья раскусывать. Поэтому Эдди стонет от отчаяния, мысленно посылая Венома ко всем известным чертям. Во-первых — за то, что, сука, никто и никогда не целовал Эдди так, как он, а во-вторых — за то, что… что… — За что? Освободившись от живого кляпа, Эдди втягивает в лёгкие максимальное количество кислорода и, озлобленно посмотрев на Венома, шипит: — Тварь. Ненавижу тебя. Больше всего в данной ситуации его разозлил не Веном, беспардонно лезущий не только в голову, но и в рот, а собственные полыхающие щёки. Ведь ему, черт побери, понравилось. Как и тогда, в лесу. Не было абсолютно никаких сомнений, что покуда телом управляет Веном, любое действие исходит от него. Не от носителя, а от Венома. Поэтому, как бы Эдди не хотелось думать, что инициатором поцелуя была Энн, правда лежала на другой поверхности. — Значит, ты чувствуешь ненависть ко мне, хм? Симбиот погано сощурился, всем своим видом показывая, что не отстанет, пока не услышит устраивающий его ответ. — Ну, а ты, Веном? — Эдди решил сделать ход конём, понадеявшись, что это выбьет инопланетного дружка из колеи. — Ты-то что чувствуешь? — Ты принадлежишь мне. Я внутри тебя. Я знаю твои мысли. Знаю твои чувства. — Значит, я твоя игрушка? Симбиот тихо зашипел. — Скажем так: если ты умрешь, я не стану искать другое тело. Эдди нахмурился. — Но ты умрешь без носителя! Красноречивое молчание заставило его нервно задохнуться. — Я… я даже не знаю, что… Черт. Отступать было некуда. Мужчина запустил пальцы в левитирующую жижу, которая тут же сомкнулась на них. — Прочитай мои мысли. И отвали. Если тебя убьют, я найду способ отомстить. А после отправлюсь следом. Потому что без тебя тут нихрена не имеет смысла. Вот, что я чувствую. В груди защемило, словно от невыносимой тоски. Эдди. По телу разлилось покалывающее тепло, и Веном тихо заурчал, будто огромный черный кот. Я люблю тебя, Эдди. И я убью любого, кто к тебе притронется. — А как же Энн? — Твои человеческие любовники меня не интересуют. Это даже интересно. Веном занырнул обратно в тело, растворившись черным пятном на коже. Так куда мы поедем? Резкая смена темы покоробила Эдди, потому что с Веномом просто никогда не бывает. И если он что-то делает, то, можно быть уверенным, в девяноста пяти процентах случаев он этим самым действием преследует корыстную цель. — И всё? Вот так просто перескочишь? У меня из-за тебя проблема возникла, вообще-то. Да уж. Серьезная такая проблема, вызванная липкими лобзаниями по всему телу. Сидит в штанах и сбивает сон. Тебе помочь? — Нет! Картинки сами полезли в голову, вызвав нехорошие ассоциации с ощущениями жертвы, загнанной в клетку. Уверен? Я ведь могу. — А знаешь, я выбрал место для отпуска. Со стояком думать тяжело, но Эдди справлялся. Попутно проклиная черную заразу и пытаясь выровнять дыхание. — Поедем в Нью-Йорк. Там здорово. Я там когда-то жил. Правда, один черт рогатый мне жизнь подпортил. Мм. Звучит как… ужин. — Вполне вероятно. Но для начала… От холодных прикосновений сотен липких конечностей по коже поползли волны мурашек. Позволь всё же помочь. — Кажется, завтра придется взять выходной. Выходной! И что будем делать? Эдди нервно усмехнулся, стягивая с себя рубашку. — Всё, что захотим.