Возвращение утраченных надежд

Когда последний из врагов падает, Адели не может поверить в победу. У них получилось — действительно получилось — пусть страх, что она не сможет устоять перед храмовничьим Рассеиванием, снедал её изнутри. Алый, словно кровь, лириум разрывал тела этих людей, превращал их разум в разум безумцев; эльфийка же до последнего надеялась, что ей удастся вытащить хотя бы из одного эту заразу, предотвратить кошмар наяву. Но, она знала, пока жив Корифей, для этих храмовников спасения не будет. А ей следует радоваться, что вышло отбить эту волну — не первую, но далеко и не последнюю, — и надеяться, что времени между ними хватит на восстановление маны. — Нужно будет отступать к Скайхолду, там они вряд ли смогут нас достать, — она тяжело опёрлась о посох, высматривая возможные подкрепления противника. И нахмурилась, не услышав привычный и такой родной сердцу голос позади себя. — Зев? Секунды, которые Адели потребовалось, чтобы обернуться, она посчитала вечностью. Кровь — первое, что магесса увидела; потом — сиротливо лежащие на холодной земле обагрённые красным кинжалы. Когда взгляд касается тела, неподвижно лежащего рядом с облаченным в тяжелую броню храмовником, она не может сдержать крик. — Нет, нет-нет-нет, — шепчет Сурана, метнувшись к антиванцу и падая на колени рядом с ним. Сердце бешено колотится где-то в горле, грозя захлестнуть её с головой волной паники, но ей нельзя, ни в коем случае нельзя поддаваться. Пальцы дрожат, когда она переворачивает эльфа на спину; с губ срывается стон умирающего животного: — Нет, ты не можешь, не так, не сегодня, я не позволю!.. Горячими каплями по коже — слёзы; Адели пытается закрыть рваную рану на груди Зеврана руками и шепчет молитвы, одну за другой. У неё не хватает сил на целительство, и она проклинает свою предосторожность, из-за которой она не брала с собой лириумные зелья. — Пожалуйста, нет, — всхлипывает эльфийка, склоняясь над бывшим Вороном и касаясь лбом его груди. — Мы же... мы должны были быть вместе. Хоть до самого Черного Города. Раскат грома заглушает горн красных храмовников.

* * *

Когда Адели открывает глаза, первое, что она видит — обеспокоенное лицо Лелианы, склонившейся над ней. На лицо падает солнечный луч из открытого окна, а сырость дождливой долины давно осталась позади; тело обнимают шелка и легкий флер свечей, горящих в её комнатах в Скайхолде. — Наконец-то, — выдыхает Соловей; её глаза светятся усталостью и немыслимым облегчением. — Мы не были уверены, что ты проснёшься, ты была почти истощена, и... — вздох. — Больше так не делай, ладно? В другое время Сурана бы дала это обещание старой подруге. В другое время она бы уже была с отчетом у Инквизитора, наплевав на необходимость восстановить силы. Сейчас же не хотелось ничего, кроме свернуться на ставшей пустой и холодной кровати и постараться исчезнуть. Ведь, как жить, когда лишаешься всего? Из-за её медлительности перебили её семью. Её решение создало непреодолимую пропасть между ней и Алистером; позже из-за жгучей потребности в Стражах она позволила Справедливости остаться в мире смертных. Теперь — золотая серьга, казалось, весила целую тонну, обжигая мочку уха. Адели казалось, что лучше бы она осталась на той равнине. Уйдя глубоко в себя, она едва слышит слова Лелианы о том, как целители днями напролёт не отходили от их постелей. Дыхание сбивается. ...их? — О чем ты? — удается прошептать ей, и бывшая бард заново повторяет, как Инквизитор приказал делать что угодно, но поставить на ноги своих гостей. Шутку про возможное применение магии крови Сурана уже не слышит, слишком увлеченная тем, чтобы встать на ноги и дойти до двери. — Дел... — Пожалуйста, — бросает эльфийка в сторону Лелианы. — Я... мне нужно его увидеть. Истощение и слабость не дают ей дойти до соседней комнаты так быстро, как ей хотелось бы. Но — она доходит, замирая на пороге, глядя на завернутое в бинты подтянутое тело её любимого эльфа. Сзади тактично закрылась дверь. Адели прижала ладонь ко рту, не зная, смеяться ей или снова удариться в слёзы — слишком много слёз за эти проклятые несколько дней. Запинаясь о собственные ноги, она дошла до кровати, немедленно забираясь на неё и не смея двигаться дальше, боясь, что сон закончится и она проснётся. Но — страхи не спешили себя оправдать; эльфийка шмыгнула носом, глядя, как мерно, в ритм дыханию, поднимается и опускается грудь Аранная. Жив. Жив. И ей самой дышать становится легче.