Бельфегор

— Бельфегор! — позвал я. Он приблизился, спокойный, мудрый. — Что ищешь ты в краю сем, странник? — спросил проникновенно он. — Где ветры поют свои песни?.. Он молчал долго. — Путь твой на северо-запад, — наконец, молвил он. — Чрез хлад и мор. Готов ли? Лишь бесконечно храбрый и горячий сердцем отважится на этот путь. — Таков есть я! — сказал я твёрдо. — Не дрогну и не убоюсь! — Тогда ступай, — мне молвил Бельфегор. И в этот миг бездна разверзлась под моими ногами и я провалился сквозь неведомые миры, времена и эпохи… Мельком я видел что-то, что-то узнавал. Мелькали знакомые лица — прекрасные, ужасные, лица друзей и врагов, лица жён, бесконечно любимых, но совершенно забытых мною, и страшные рожи монстров, с которыми сражался, но тоже позабыл. И что-то ещё, от чего щемило сердце… Мне казалось, я вдохнул саму жизнь, но выдохнул затем, оставив лишь крупицу в сердце — что-то похожее на надежду или веру. Затем тьма забвения полностью отняла всё то, что я увидел и вспомнил на миг. Поистине я был в океане эмоций и вот выброшен на берег — опустошённый, ошеломлённый… Я огляделся, ища ориентиры, но всё было чуждо и враждебно. В небе светили две звезды — огромное голубое солнце и маленькое алое. Только потом я увидел, как по моей левой ноге ползёт пёстрая и весьма диковинная змея с золотой короной на голове. Я смотрел в её пурпурные глаза, мы смотрели друг на друга. Затем она заползла за пазуху моей рубахи и пригрелась у сердца — я чувствовал холод её змеиной кожи. Я сунул руку за пазуху, чтобы схватить змею за шею — в этот миг она и укусила меня. Тотчас кровь ударила мне в виски, голова, казалось, разбухла как арбуз, перед глазами поплыли кровавые пятна, дыхание остановилось и я упал бездыханный навзничь. В последний миг я почувствовал, как змея уползает прочь, мерцая своими пурпурными глазами, и я снова погрузился в водоворот странных воспоминаний — моих или чужих, неведомо то мне. Да и кто или что такое есть это самое «я»?.. * * * Очнулся оттого, что меня бросало из стороны в сторону, как пьяного матроса в кубрике в штормовой морской пучине. Прошло несколько минут, прежде чем я понял, что лежу в повозке, которая мерно катится по ухабам деревенской колеи. Я видел, как надо мной проплывают облака, а возница что-то поёт утробным и, вероятно, нетрезвым голосом. Я приблизил свою руку к лицу и увидел на ладони змеиный укус — значит, я всё ещё здесь, и, похоже, вполне себе жив… — Бельфегор, — сказал я слово, которое крутилось у меня на языке. Я не знал, что это или к чему, просто подумалось. — Бельфегор, — эхом отозвался возница. Затем добавил: — Видать, сударь, ударились вы головою. — Должно быть, — сказал я и, не рассчитав силы, резко выпрямился. Мне почему-то казалось, что моё тело будет ослаблено. На самом деле оно пружинило с избыточной силой. Я едва не вывалился из повозки, ухватившись за края. — Я видел сон, — сказал я. — Как будто жизнь вся — сон. И я не знаю, кто есть я, и где я… — Скажу вам, сударь, так, — молвил мне возница, — что сон есть зево чёрной черепахи, плывущей глубоко там внизу… Я резко обернулся и посмотрел на возницу. У него была бычья голова. Он тоже повернулся и посмотрел на меня своими огромными мутными глазами. Мы оба друг на друга смотрели. — Ты чему-то удивлён? — проговорил он. — Бельфегор. — Разве не ты — Бельфегор? — спросил я. — Два солнца и змея с пурпурными глазами и с золотой короной: было это или сон? — Мы почти на месте, — сказала голова буйвола и отвернулась. Заскрипели ворота и мы въехали в просторы замка. В уши мне ударила какофония звуков — мне кажется, в этом гаме я слышал абсолютно всё: от мяуканья кошки в трёх кварталах к западу до шуршанья мышей в погребе Ингрид Блюменхольц в квартале почётных горожан к востоку. Вероятно, это действовал змеиный яд, творивший с моим телом и разумом странные штуки… Повозка остановилась, я спрыгнул и не без тревоги посмотрел на возницу. Это был обыкновенный деревенский мужичок. Он приветливо улыбался. — Спасибо, Ханс, — сказал я и протянул ему медяк. Он поклонился и взял. На миг, мне казалось, я снова увидел бычью голову, но и это, должно быть, побочное действие яда. Я быстро зашагал на запад, к причалу: мне нужно было отдышаться, избавиться от остатков странного яда. Я уже забыл то имя, которое постоянно крутилось у меня в голове. Беденгор? Беленгар? Через десяток шагов я забыл и это… Над морем клубились тучи, на причале не было ни души. Я вдыхал ветер моря, названия которого я не знал. Кто-то замер позади меня. Я обернулся. Девушка с пытливым неморгающим взором. Как будто знакомы мы? Я не мог вспомнить… — Мы знакомы? — спросил я. Потом добавил: — Мария?.. Она не ответила. Она нема, подумал я, нема, как змея. Затем мы блуждали среди лачуг и оказались в каморке, освещаемой лампадой. За окном уже сгустилась тьма… * * * Долго мы смотрели друг на друга, нас разделял лишь свет лампады… Затем она нацарапала что-то на дощечке, я мельком взглянул. — Я не понимаю эти письмена, — сказал я и посмотрел в окно, в полную, непроглядную тьму. Затем я лёг на койку и провалился в забытие. На рассвете мы позавтракали сухой безвкусной лепёшкой, запивая дешёвым муторным вином. Я шагнул прочь, услышав быстрое царапанье грифели на дощечке. Через миг я был уже далеко… На площади кричал глашатай, объявляя о наборе в легионеры. Смотр происходил в казармах, куда я и направился. — Откуда ты? — спросили меня. — Я буду прям: не знаю, — ответил я. — Змея кусила меня и пал я без памяти враз. Я показал укус змеиный. — Не лжёшь? — Не лгу! — Ты вида благородного, — сказали мне. — Тебя будут искать. Мы выясним, кто ты такой. А пока — можешь вступить в наши почётные ряды. Во славу короля! Все закричали: «Слава!». Я тоже сказал, хотя меня больше интересовали доспехи и оружие. Взяв меч, я поразился тому, с каким мастерством я им владел. Моя рука сама владела. Взял арбалет — я тотчас понял, что умею. Это казалось волшебством… Комендант тотчас назначил меня командиром подразделения, без всяких выяснений, ибо только природный воин мог так искусно владеть мечом и арбалетом, да и вид мой, как отмечалось, благороден был. Мне дали временные документы на имя Фредерика Розенкройца, — так я буду зваться для всех прочих, — и отправили с моим отрядом в долину Чёрных Рубежей, где бродили свирепые хищники и где располагалась застава у необычайно красивого водопада, куда приходили поиться невиданной красоты существа, искусно избегавшие любых попыток изловить их. Были они похожи на белых единорогов, только с крыльями. Они умели говорить, как люди, и пели, как боги… Я был должен доставить на заставу пакет неких распоряжений, а сам забрать отчёт о текущих делах. Ординарное дело, как мне казалось… * * * В пути один из моих подопечных по имени Эрнулис стал рассказывать легенды о тех белых крылатых единорогах, которых часто видят дети и с которыми иногда даже говорят. Якобы сам Эрнулис в детские свои годы нарочно упал в воду, чтоб его спасли чудесные звери, и действительно, они явились и вытащили из воды. «Ты больше не прыгай сюда», — сказали ему со смехом. — «Осторожно ходи». И с тех пор Эрнулис стал ходить очень осторожно — настолько, что никогда не оскальзывался и не падал. Он мог пройти по заснеженной скале и не сорваться. Он даже специально ходил по рассыпанному гороху и не оскальзывался. Этим удивительным свойством его наделили, якобы, волшебные звери. — А было, — спросил я, — чтобы кто-нибудь подстрелил дичь? — Кто же будет стрелять в сих чудесных созданий? — вопросил Эрнулис. — Вопросы задаю я, — заметил я. — Десять плетей ему за пререканья! Мы остановились, Эрнулиса поставили на четвереньки и выдали ему десять плетей. — Не церемоньтесь с ним! — приказал я. Плети так и визжали, и Эрнулис тоже… — По возвращении, — объявил я, — получишь пять суток карцера. — Слушаюсь, господин, — плаксивым голосом проговорил Эрнулис. Так мы и шествовали к назначенному пути. Миновав поля, где ещё рисковали селиться крестьяне, мы вошли в пределы Чёрных Рубежей и тотчас подверглись атаке свирепых чёрных тварей, две из которых я подстрелил на подходе из арбалета. — Это просто дичь, — заметил я Эрнулису. — Чёрная, белая, с крыльями или без. Нет гармонии и вечной красоты, нет бессмертия и песен абсолютной формы. В каждом сердце война, в каждом слове — убийство. Мы все — дети убийц, мы все порождаем убийства… Я направил свой арбалет в лоб Эргумеру, который смотрел на меня с вызовом, будто нельзя его сломить. Медленно и плавно нажал я на спусковой крючок. Через мгновенье дротик со свистом воткнулся в лоб Эргумера, который не дрогнул до последнего мига. Он так и продолжал смотреть на меня — прямо и с вызовом. струйка крови текла через его лицо. Затем он упал… — Я прервал череду злодеяний, — объяснил я, обращаясь в сторону густого чёрного леса, который мы, разумеется, обходили, но в котором, вполне быть может, не страшнее и не опаснее, чем где-либо… Через несколько часов мы увидели это фантастическое зрелище: в небо рвались грандиозные скалы, а оттуда свергался водопад, сверкающий в лучах солнца. Говорят, люди рыдают, когда впервые это видят, и с радостью приходили б сюда, если б не обилие хищных тварей. Но кто-то всё-таки бывает и здесь — тут неподалёку есть несколько ферм, достаточно богатых, чтобы помещики могли нанимать воинов для защиты своих угодий от хищных тварей. Вот их-то хозяйские детишки иногда и прибегают к водопаду, чтобы подружиться с белыми крылатыми единорогами, с этой странной и диковинною дичью… — Ты был здесь, Эрнулис? — спросил я. В ответ он лишь заплакал. Надеюсь, это были не слёзы счастья. Во всяком случае, я приказал выдать ему десять плетей за игнорирование прямого вопроса командира. Теперь-то он зарыдал в голос… * * * — Эрнулис, я сгною тебя в карцере, мерзавец, — сказал я со вздохом. — Ты неисправим. И тут во всех будто дьявол вселился. С истошными воплями члены отряда вдруг выхватили мечи и набросились на меня. Я не ожидал этого, но рефлексы сработали безупречно: троих я положил из арбалета на подходе (каждому дротик попал точно в лоб), остальных порубил мечом. У меня даже не сбилось дыхание и я ни на мгновенье не прерывал ход своих мыслей. Просто несколько секунд заминки, которую я отследил почти отстранённо. Кем бы я ни был, я был воином поистине от бога. Такое умение можно получить, только начав заниматься года в три возраста и заниматься всю жизнь без перерыва, имея огромный боевой опыт. Я был действительно восхищён собою… Таким образом, на место своей миссии я прибыл один. — Где отряд ваш, господин? — спросили меня на заставе. — Пали смертью трусов, как я и ожидал, — ответил я. — Я предпочитаю одиночные рейды. Никто не отвлекает меня от важных и существенных раздумий, к коим склонен я. — Мы вас поняли, — сказали мне стражи, передавая пакет, который я должен был доставить в расположение наших казарм. — Счастливого пути! Я тотчас и отчалил, один и в сумерки. Никто меня не задерживал, да и кто бы посмел задержать… У водопада я присел, любуясь закатом. Почти тотчас за моим правым плечом я услышал хрюканье и, не оборачиваясь, вопросил: — Как звать вас, твари? — Зови нас куломо, — услышал я тотчас. — Или фулкас, или билмар. Не ошибёшься. — Вы — оборотни из чёрного леса? Вы обернулись этими белыми, с крыльями, чтобы слетаться сюда на водопой?.. — Как ты догадался? — Вы слишком фееричны. Лишь немыслимая мерзость может срываться в подобном… — Да, при нашем виде лишаются ума, настолько мы страшны. А уж если попадётся кто, то даже костей не остаётся… — Пожираете без остатка? — Сначала мы прокусываем череп и поедаем мозг — это самое лакомое для нас. Ручки и ножки — то для детишек наших забава… — Как у вас там, в чёрном лесу? — Мило и уютно. — Так я и думал… Я сидел и слушал, как крылатые белые твари лакают воду, жадно и с хрюканьем. Не оборачиваясь, я выстрелил из арбалета через правое плечо. Табун отродий засуетился и упорхнул, унося в зубах подраненного. Я блаженно растянулся на земле и погрузился в сладкий сон… * * * Мне снилось, будто я скольжу по дну океана, закрытого плотным ледяным панцирем. Кожей я чувствую бесконечные оттенки холода, будто океан состоит из бесчисленных струй воды, отличающихся по температуре. Полная тьма, но отчётливо различаются конфигурации берега. Каким существом являюсь я, я не знаю. С огромной скоростью я перемешаюсь по дну океана, чувствуя эти удивительные температурные потоки. Это необычайно приятно и всегда свежо. Наконец, я оказываюсь на краю океана, выныриваю из-подо льда и вижу грандиозные чёрные скалы, уносящиеся ввысь в бесконечные дали… Открыв глаза, я увидел маленькую девочку с огромными голубыми газами. Она улыбалась и щекотала мой нос цветочком, а ведь я мог ударить наотмашь… — Ты видела сказочных зверушек? — спросил я её. Она кивнула и показала пальчики: три штуки она видела. Я показал ей арбалет. — А я вот подстрелил одну зверушку. Вон от неё осталось что-то… Я показал пальцем на субстанцию, которая выпала из волшебного существа, когда я засветил ему куда-то из арбалета. Девочка неуклюже подбежала к субстанции и стала копаться в ней пальчиком. — Гадость какая, — заметил я, с шумом выпуская газы. Было чудесное утро, мне нужно было возвращаться. Вдруг девочка закричала. Я, зевнув, посмотрел. Девочка трясла окровавленной ручкой: вместо пальчика торчала косточка, потому что субстанция оказалась кислотной. Вероятно, было больно. — Ещё одно испорченное утро, — проворчал я и направился поскорее от этого шума прочь. Ещё долго были слышны эти истошные визги, которые почти сбили меня с верного хода моих размышлений. Я думал о том, как оно там живётся, в тёмном лесу, где так мило и уютно?.. — Фредерик Розенкройц! — услышал я воззванье. На перепутье стоял всадник, облачённый в элитные командирские доспехи. — Так прозвали меня, — сказал я. — Кто посмел подать голос в мой адрес, могу я спросить напоследок? — Я Энгумар, брат Эрнулиса! — Я видел, как он испражнялся под себя, когда его пороли, — сказал я. Воин попытался эффектно стремиться с лошади, однако получилось это весьма убого и неловко. Я зевнул. — Вызываю тебя на поединок! — дрожащим голосом пролепетал самоубийца. Я пожал плечом и воткнул ему в горло меч. Только настоящий мастер знает, как пробить это тонкое место, где сходятся доспехи. Одним движением прямо в горло… * * * Миновав чёрный лес, столь зловещий и притягательный, я решил перекусить на крестьянской ферме, прежде чем продолжу путь свой в замок. Без лишних слов я вошёл в лачугу, положил на стол несколько медяков и принялся за чтение отчёта, который должен был доставить своему командиру. Крестьяне молча ставили на стол еду, — в их почтительном молчании было больше благоразумия и достоинства, чем в иных дурнях, помёт которых я видывал так часто… Отчёт ж был прелюбопытен. Оказывается, застава охраняла путь на рудники, которые располагались где-то далеко на востоке. Там работали каторжане, иногда предпринимавшие попытки побега, однако мало кто из них добирался до заставы, так как их настигали ещё более жуткие твари, чем обитали в долине Чёрных Рубежей. Ну, а у тех немногих, кто всё-таки добирался, не было ни одного шанса проскочить: их ловили, тщательно пытали, вызнавая всё, и казнили тут же на месте, без перевода в замок, дабы не могли обречённые сбежать. В отчёте говорилось о каждом случае перемещения через заставу в одну или другую сторону, но сведений о добытой драгоценной руде не было никаких. Как я понял, она там и оставалась, в большом мрачной замке, выдерживающем перманентную осаду со стороны звероподобных существ, заполонивших с некоторых пор ущелье. Произошло это мгновенно и совсем недавно. Как справиться с этой бедой, никто не знал, однако работы по добыче руды не прекращались. Всё это было совершенно секретно, поэтому я за обедом всё это и рассказал моим добрым хозяевам. Напоследок я выдал им золото дурака Энгумара, погладил злобную собачку, которая всё это время грызла мои ноги, и направился в замок, который был уж неподалёку. — Срочное послание! — объявил я свирепым стражам. Заскрипели ворота замка, отворяясь предо мною. Как победитель, как экзарх, ступал я в этот город… Не перемолвившись ни с кем ни словом по пути в казармы, я бросил на стол перед комендантом пакет и доложил: — Эрнулис пал, остальные взбунтовались и были остановлены, ибо миссия была столь легко выполнима. Комендант кивнул. — Мы объявим в казарме о славной гибели наших братьев. — Их гибель была позорной, — подчеркнул я. — И об этом будут знать все. Комендант встал из-за стола. Он был чуть выше моего пупка. Ему нужно было смотреть высоко вверх, чтобы сполна изведать моего высокомерия и пренебрежения. Он открыл было рот, как рыба, подвигал так, закрыл обратно и почему-то поспешно засеменил прочь. Моя рука лежала на арбалете и пару раз пальцы дрогнули. Однако я сдержался. На этот раз — сдержался… * * * Вечером все воины выстроились на плацу перед казармами и слушали странную и уклончивую речь коменданта, из которой следовало, что отряд, возглавляемый мною, почти полным составом погиб в некой борьбе, которая исключала правила рыцарской субординации. Всё это было изложено в крайне велеречивой форме и, очевидно, предназначалось по большей части писцу для эпических хроник легиона. Воины откровенно скучали, проявляя истинное мужество, выслушивая всю эту чушь. Писец же скрипел пером и загаживал свиток за свитком. Полагаю, это будет называться чем-то вроде «История достопочтенного Эрнулиса и брата его, Энгумара», только следовало бы добавить: «сражённых великим и непобедимым Фредериком Розенкройцом, да пребудет над ним длань Господня во все времена!». Обо мне в этой похабной истории вообще не было ни слова, хотя я как бы главный герой-то. Словом, история пишется для историков, а для народа будут «побасенки» и «небылицы». А меня-то уж попомнят надолго, только и разговоров-то, что обо мне… Наконец, все разошлись по казармам, а я направился на причал, чтобы любоваться звёздами и морем… Как я и предполагал, там меня поджидала Мария, но к счастью, она была нема, поэтому не могла мне особенно докучать, даже если бы поставила это своей целью. Её грифель я выбросил в воду, чтобы она не шуршала им на своей дощечке, а также наподдал хорошенько и приказал не приближаться ко мне ближе, чем на пять шагов. Едва ли кто-либо ещё рискнул бы соваться ко мне, по крайней мере, я очень надеялся, что удастся побыть в покое хотя бы несколько часов, глядя на звёзды и море… Примерно через полчаса я почувствовал, что за спиной происходит какое-то движение, но виду не подал. Ещё через полчаса позади меня образовалось форменное столпотворение, хотя никто не посмел подать ни звука. Я обернулся и увидел тупые рожи все этих подонков. Они смотрели на меня с различными эмоциями ужаса, страха, испуга, недоумения и тупой злобы. Собрался, наверное, весь город, включая легионеров и самого коменданта впридачу. Он сжимал двуручный меч и, вероятно, имитировал дерзкую атаку. Зачем? Мой арбалет пробивает с такого расстояния доспехи навылет… — Я слушаю вас, господа, — произнёс я. Никто не ответил мне, однако произошло то, что было несколько неожиданно для меня: сразу с нескольких сторон ловкие умелые руки набросили на меня сеть. Такого оборота события я не ожидал, арбалет оказался никчёмен, меч я также не мог выхватить, поэтому пустил в дело кинжал и действительно успел сделать несколько точных движений, разрезая есть, но тут меня стали колотить вёслами и баграми сразу дюжины две человек… Длилось это не менее пятнадцати минут, причём всё это время я вполне успешно избавлялся от сети, не обращая внимания на удары. Уже оглохший и ослепший от залившей мои глаза крови, я почувствовал, как погружаюсь в воду. Это было удивительное чувство… Холода я не чувствовал, только различные потоки температур, — удивительное, ни с чем не сравнимое чувство. Затем я увидел дно и с огромной скоростью направился куда-то в совершенной темноте, спокойный и в то же время увлечённый. Все заботы и печали остались позади, я просто плыл в океане навстречу чёрным скалам, которые лишь только остановят путь мой…