Священный Олень

— Даодзан…это уже третий раз за день. — Сюэ Ян не сопротивляется, валяясь безвольной куклой и лишь наблюдая из-под приоткрытых глаз, как монах уже в привычной манере распахивает его одеяния и припадает губами к груди, спускаясь ниже. Конечно же босяк, убийца и тот еще пакостник предполагал, что поговорка «в тихом омуте — черти водятся» каким-то образом относится к его обожаемому врагу и возлюбленному даосскому монаху, но Сюэ Ян даже и представить себе не мог, что откроет ящик пандоры, вовлекая Сяо Син Чэня в водоворот страсти и любви. Стояло лето, больше душное, чем жаркое, и в дневных работах в поле в качестве посильной помощи местному населению, было больше вреда, чем реальной пользы, и зажаренный как фазан на вертеле Сюэ Ян по прибытию домой просто рухнул на кровать, намереваясь вздремнуть. Сяо Син Чэнь напоминал изголодавшегося пса в период случки — утром он взял Сюэ Яна прямо на столе перед завтраком, зажав рот ладонью, чтобы не слишком чутко спящая А-Цин не застала их за столь провокационным занятием. Уже после завтрака, ближе к началу работ в поле — монах опрокинул сожителя на лопатки в ворох рисовой соломы, что Сюэ Ян намеревался перетащить в дом. Впрочем, в тот раз он обошёлся лишь страстными поцелуями и поспешным минетом, даже не смотря на неидеальную технику которого Сюэ Ян все равно ловил перед глазами звезды и кометы, сияющие, словно небесное пламя. И вот, сейчас, когда Ян уже намеревался провалиться в спокойный сон от усталости — монах подкрался к нему и бесцеремонно принялся за старое. — Ты против, возлюбленный мой? — Сяо Син Чэнь поднял голову, на секунду замешкавшись и напоминая своим видом озабоченного щенка, которому хозяин собирался отказать в лакомстве. Сюэ Ян шумно выдохнул. А вот это было особенно невыносимо. Любовь моя, свет мой, возлюбленный мой, мой небесный принц, мой король, мой лесной кот… У Даодзана была просто отвратительная тяга ко всякого рода нежным словечкам, которые сначала казались просто странными, но с каждым разом всё больше и больше Сюэ Ян желал, чтобы монах молчал, не обращаясь к нему никак вообще. — Я не против, но мне кажется, что ты собрался выдавить из меня всю мою мужскую энергию, как молоко из вымени коровы… Сяо Син Чэнь хмурится — ему явно не нравится столь фривольная фраза, да и его порывы связаны скорее с обратным, ведь что может быть лучше в качестве подарка для любимого человека, чем его удовольствие? У Даодзана, помимо отвратительного влечения к нежным словечкам было так же уже менее отвратительное, но невозможное влечение к Сюэ Яну. — Если тебе не нравится, ты мог просто попросить меня. — Тон монаха отдаёт обидой и негодованием, на что Сюэ Ян не может смотреть спокойно, и тянет вперед руки, обхватывая мужчину за плечи, рывком переворачивая его и подминая под себя — меняя положение сил. Даже не смотря на усталость от жары и работы, Сюэ Ян мог найти в себе толику энергии на последнее, как он надеялся, за этот день, соитие. — Теперь моя очередь. — вид сверху кажется уже практически непривычным — настолько Сюэ Ян позабыл, что значит быть ведущим в постели. Но вид определенно завораживающий — Сяо Син Чэнь краснеет и в предвкушении раскрывает свой соблазнительный рот. Прежде чем накрыть его губы своими в поцелуе, Сюэ Ян щурится в улыбке и шепчет: — Теперь я позабочусь о тебе, мой прекрасный священный олень. Даодзан возмущенно охает в чужой рот, а Сюэ Ян всё смеётся, пока позволяет дыхание, перемежая возмущенные стоны возлюбленного со своим вероятно почти что мерзким хихиканьем. Пусть монах знает, на что порой похожа чушь, что он несёт. Пусть знает.