I know those eyes /This man is dead

      Габриэль даже опомниться не успел: тьма поглотила его, утаскивая за собой в глубокую пропасть. Мгновение, – и он очутился где-то в подпространстве, больше напоминающем черный сгусток. В темноте сложно было что-либо разглядеть, а все попытки Агреста пошевелиться не увенчались успехом - его тело будто окаменело. «Заперт», - мелькнуло в голове у мужчины.       - Где я? Что ты со мной сделал? – закричал он, обращаясь к Хищной Моли, с которым еще пару секунд назад так отчаянно спорил.       - Бражник полностью подавил вашу волю и запер в вашем же подсознании, хозяин. А ваше тело теперь принадлежит ему.       Модельер не видел Нурру, но даже тихого звука голоса квами было достаточно, чтобы его бросило в дрожь – Габриэль никогда еще не слышал, чтобы кто-то говорил с такой обреченностью.       - Немедленно выпусти меня, Хищная Моль! Ты – мое альтер-эго! Ты должен подчиняться мне! – вновь закричал он, едва веря в происходящее.       Яркая вспышка на миг ослепила Агреста. Он зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел перед собой свое убежище. Лунный свет щедро лился через круглое окно, а в воздухе застыла целая орда черных мотыльков, готовых напасть по первому же требованию… «Я знаю эти глаза, преследующие меня…»       Мужчина вздрогнул от звука знакомого голоса, переключил внимание на его источник и мертвенно побледнел. ЛедиБаг. Она здесь. Она все видела! Слезы сплошным потоком текли по её щекам, и сердце Габриэля сжалось от боли. Он обещал ей раз и навсегда покончить со всем этим. Ради их будущего. Ради их любви. Пока еще не такой яркой и всепоглощающей, какая была у него с Эмили, но все же…       В голове тут же пронеслась череда воспоминаний: Агрест стоял перед открытой криокамерой, в которой лежала его теперь уже покойная жена. С таким трудом отобранные талисманы не сработали. Вселенная не стала исполнять его желание, какие бы дары он не сулил – даже свою собственную жизнь. И когда отчаянье накрыло его с головой, мешаясь с отчаянной болью, модельер решил последовать вслед за Эмили. В пистолете был всего один патрон, но его было вполне достаточно, чтобы оборвать жизнь мужчины. Он уверенно приставил дуло к подбородку, нажал на курок, … и пришел в себя от того, что где-то возле уха грянул выстрел и кто-то с силой сжимал его руку.       Габриэль услышал сдавленный всхлип и перевёл взгляд на его источник. Перед ним стояла Маринетт. Она удерживала руку, сжимающую пистолет, как можно дальше от головы. Небесно-голубые глаза были полны слез, а губы дрожали от переизбытка эмоций. Какое-то время они молча смотрели друг на друга, а потом Дюпен-Чен неожиданно заключила его в объятья. Руки Агреста дрогнули и пистолет с грохотом упал на пол. Модельер до сих пор не мог поверить, что остался цел и невредим, а девушка что-то бессвязно бормотала о том, что нельзя вот так просто уйти из жизни. Что в этом мире еще столько поводов для радости и что у мужчины еще обязательно появится смысл, чтобы продолжать жить…       Он не знал, как она попала сюда, не знал, зачем пришла, но Габриэль обнял её в ответ и не отпускал от себя до тех пор, пока полностью не выговорился и пока его слезы не иссякли. Все это время Маринетт внимательно слушала речь Агреста, успокаивала его, а он жадно впитывал её тепло и ласку, которыми все никак не мог насытиться. Дюпен-Чен уверяла, что все образуется, и что она обязательно будет рядом… если конечно модельер этого захочет. И пусть ей едва ли восемнадцать, но она со всей серьезностью готова к происходящему. Девушка будет надеяться, ждать… и украдкой любить его – запутавшегося в себе и безмерно отчаявшегося – таким, какой он есть.       Раньше Габриэлю никто не говорил таких слов. И они оставили в его душе неизгладимый след. Именно они помогли ему организовать похороны Эмили и выдержать все тридцать дней траура, наполненных слезами, сочувствиями и утешениями, добрая половина которых – если не большая часть – были насквозь пропитаны фальшью. Агрест смог убедить себя в том, что для него еще не все потеряно и, едва все закончилось, – вновь устремился к Маринетт. Её присутствие словно преображало его, даря вожделенное ощущение душевного тепла и счастья, поэтому модельер даже не усомнился в себе, когда в первый раз решился поцеловать Дюпен-Чен. И она не оттолкнула его, еще доверчивее прижимаясь и неловко целуя в ответ. В тот момент сердце мужчины забилось как сумасшедшее. Эта девушка станет его спасением, его новой путеводной звездой в этом море боли и отчаянья. И скорее небо с землей поменяются местами, чем он добровольно решит отказаться от нее…       Однако у его альтер-эго – Хищной Моли – было иное мнение. Его голос все чаще звучал у Габриэля в голове, подначивая и подстегивая вновь воспользоваться талисманом Мотылька, дабы продолжать бесчинствовать в Париже. Агрест как мог пытался заглушить в себе этот голос: гневно приказывал, спорил до хрипоты и даже жалобно умолял – ничего не помогало. Бражник упорно гнул свою линию, а мужчина хотел всего лишь начать все заново. Споры постепенно перерастали в откровенные противостояния, в которых модельер обычно одерживал победу. Но не сегодня…       Осознание проступило мгновенно, заставляя его сердце от страха пропустить удар.       - Уходи отсюда! Не приближайся к нему! – закричал Габриэль.       Но Маринетт не слышала его слов, постепенно приближаясь к своему врагу и зачем-то снимая трансформацию. Агрест судорожно сглотнул, а его страх резко превратился в панику. «Как ты можешь оставаться на расстоянии шёпота от меня…»       Глупая! Беги, спасайся! Хищная Моль не пощадит тебя!! Вот только Дюпен-Чен вдруг прижалась к мужчине всем телом, и устремила на него взгляд, полный боли и слез. Её мольбы резали его сердце будто острый нож, оставляя после себя кровоточащие отметины. Едва сдерживая панику, Габриэль попытался хотя бы дернуться, но не преуспел, услышав где-то за спиной лишь тихий злобный смешок. Хищная Моль полностью контролировал его тело, позволяя быть только безмолвным наблюдателем.       Словно в замедленной сьемке, Агрест видел, как злодей взял девушку за предплечья, и с силой сжал их. Паника мгновенно стала ужасом.       - Не смей, слышишь?! – отчаянно закричал он. – Не тронь её!!       Только не так. Не его руками! Иначе он никогда себе этого не простит... Сердце гулко билось в груди, а к горлу подкатывал ком. Перед глазами замелькали безрадостные видения, одно хуже другого, но с одинаковой развязкой: мужчина держал на руках уже мертвую Маринетт и умолял высшие силы, чтобы его сердце остановилось навсегда… «Этот человек мертв, его больше нет…»       Габриэль облегченно выдохнул, когда Хищная Моль отстранил девушку от себя, но тут же напрягся, услышав его слова. Нет. Он не умер! Он все еще здесь! Нужно дать девушке знать! Но как? Видя, как злодей потянулся к серьгам-талисманам, в Агресте забурлила ярость. Он собрал остатки воли и вновь попытался вернуть себе контроль над телом.       И на какой-то миг у него получилось! Мужчина почувствовал, будто с него спали оковы. И хоть он все еще продолжал убеждать Маринетт в собственной смерти, Габриэль предельно четко ощущал собственную ладонь на лице. Он плавно отнял её, затем растерянно посмотрел на зажатую в другой ладони трость и намеренно уронил её, разжав пальцы. Агрест обхватил себя руками, силясь окончательно почувствовать контроль над телом, но уже в следующий момент услышал шаги и обернулся. Заплаканная девушка кинулась ему на шею и прижалась губами к его губам. Мужчине пришлось сделать еще усилие, чтобы ответить ей, и вдруг внезапно почувствовал себя полностью свободным.       В порыве эмоций, он сжал Маринетт в объятьях, превращая нежное касание губ в отчаянный поцелуй и молясь про себя всем богам, чтобы это сработало. Чтобы сила их с Маринетт чувств смогла запечатать тьму. Тогда, при благополучном исходе Агрест в жизни бы не притронулся к этому чертовому талисману Мотылька и начал, наконец, все с чистого листа… Но восприятие мира неожиданно подвело его. Глаза застило черным маревом, а затем мужчина опять оказался в заточении в собственном подсознании. «Я — призрак, всего лишь мираж…»       - Нет! – отчаянно закричал Габриэль, вновь лишенный способности двигаться. – Выпусти меня!       А Хищная Моль тем временем уверенно сопротивлялся желанию Маринетт приблизиться к нему. Он отворачивался от нее, отговаривался, недоумевал. Словно её мольбы что-то переворачивали внутри него. Агрест решил этим воспользоваться, пойдя ва-банк.       - Хорошо! Я сделаю все, что ты хочешь! – принялся умолять он, собирая в себе самые теплые и самые яркие чувства.       Свет всегда побеждает тьму. Добро побеждает зло. Любовь побеждает гнев… «Может ли каждый из нас быть действительно свободным?»       Мужчина почувствовал, как его альтер-эго вздрогнуло, когда девушка прижалась к нему со спины. Видя, что злодей дал слабину, Габриэль решил серьезно пошатнуть его защиту изнутри. Вдруг это его последний шанс?       - Ты не сможешь держать меня здесь вечно! Я нужен тебе! – отчаянно закричал Агрест. – Я готов и дальше быть твоей марионеткой. Только выпусти меня! Отпусти меня к ней!!       Мгновение, - и его пронзила резкая боль. А когда он попытался возмутиться вслух, то понял, что лишился и способности говорить. «Как ты можешь оставаться на расстоянии шёпота от меня…»       «Нет, - ужаснулся мужчина, видя, как Бражник обернулся к Маринетт. – Нет, ты не посмеешь! Я запрещаю тебе!!» «И почему правда кажется слишком жестокой, чтобы быть правдой?»       Едва сдерживая эмоции, Габриэль смотрел на то, как злодей сам прижался лбом ко лбу к Маринетт. Затем на пару мгновений воцарилась тьма, как если бы он вздумал прикрыть глаза, а после Агрест увидел перед собой девичье лицо. Дорожки слез подсохли, а в голубых глазах горела невиданная прежде решимость. «Когда столь многое сломано…»       Маринетт неожиданно отстранилась, и, обернувшись, зашагала прочь. Мужчина открыл рот в немом крике.       «Маринет, вернись!», - пронеслось у него в голове, и практически сразу послышался ответ:       «Ори сколько влезет, - казалось, Хищная Моль упивался каждым словом и собственным величием. – Она тебя не услышит. Для нее ты мертв. А она будет мертва в нашу следующую встречу».       «Нет! Я не позволю! Ты не тронешь её и паль…»       Еще одна волна боли ослепила его и оборвала фразу на середине, а когда Габриэль пришел в себя – девушка уже скрылась из виду. «И столь многое повреждено…»       «Маринетт»…       Имя комом застряло в горле, а сердце на мгновение пропустило удар.       «Не уходи»…       Вот только все его мольбы не покинули пределов разума. Не способный говорить, не способный двигаться. Снова беспомощен, снова… один.       «Любимая, не оставляй меня!» - жалобно проскулил Агрест.       Но его никто не услышал. Тело неожиданно сделалось легким, словно пушинка и мужчина осел на какую-то твердую поверхность. «Нет слов, чтобы сказать»...       Яростно сжав кулаки, он со всей силы ударил по ней, а изо рта наконец вырвался полный боли и страдания крик. Габриэль проклинал собственную глупость и слабость, ругал себя последними словами, и отчаянно жалел о том, что так и не дал их с Маринетт любви расцвести в полную силу…       Последнее, что почувствовал Агрест – то, как по его щеке скатилась одинокая слеза и то, что Хищная Моль почувствовал то же самое.