Часть 1
11 октября 2018 г., 19:35
В сумерках очертания всех предметов в комнате обретали холодный голубоватый отлив. И не важно, как богат на оттенки был интерьер днем. Роскошные каштановые портьеры — темно-серые, столик из дорогой красной древесины — черная деревяшка, молочные шелковые простыни — грязные лохмотья. Тьма равняла все цвета, как ни одному режиму еще не удавалось сравнять народ.
Посреди этого мрака, нищенка-луна подсвечивала широкую кровать бедным замаранным светом, который украла у солнца. На кровати, глядя в потолок, лежал болезненно-худой юноша, слишком хрупкий для войны.
Такая картина предстала перед глазами Фридриха, когда он, осторожно, стараясь не шуметь, заглянул в комнату своего друга.
— Альбрехт, ты не спишь? — позвал он шепотом.
Прошла целая минута, но ответа, помимо размеренного дыхания, так и не последовало. Фридрих не видел оставшегося в тени лица, но остро чувствовал на себе впившийся иголками чужой взгляд.
— Ты не спишь, — пробормотал он уже утвердительно.
Альбрехт вздохнул и зашевелился. Приподнявшись, он включил прикроватную лампу.
— Что тебе нужно, Фридрих? — Альбрехт посмотрел на него очень тяжелым взглядом. Такой взгляд был заслужен более чем, но в самом деле, сколько можно дуться? Фридрих, до сих пор стоявший в дверях, улыбнулся и вполне смело подошел ближе. Уселся на край постели. Он источал запахи зубного порошка и мыла, которые и сам ощущал — пусть это было смешно, зато куда лучше алкогольного амбре, особенно, если ты пришел извиняться.
Протянув ладонь, он нежно коснулся щеки друга и ясно уловил, как он мелко вздрогнул всем телом. Будто он испугался. Или почувствовал боль. Кожа на щеке и правда все еще горела.
— Сильно болит? — сочувственно вопросил Фридрих.
— Ерунда, — строго сведя брови, Альбрехт мотнул головой, и отстранил от себя руку.
— Прости меня. Я правда не хотел, — Фридрих начал нервно тереть свои сбитые костяшки.
— Ерунда, я сказал же. Ты ведь не мог по-другому, — прозвучало почти как обвинение. Но казалось, Альбрехт сам удивился, каким тоном это произнес: так резко сжал он пальцы Фридриха в своих ладонях, будто испугавшись, что тот сейчас уйдет.
Фридрих совсем затих. Невысказанное чем-то тяжелым и давящим нависло над ними.
«Правда ли не мог? — думал Фридрих. — Существовали ли другие пути? Да. Возможно было поступить иначе? Безусловно. Смог бы я? Нет. А почему? Разозлился. Испугался. Настоящий слабак здесь только я». И думал он так не только о сегодняшнем вечере и неравном поединке.
— Прочти стихотворение, что ты написал отцу, — мягко попросил Фридрих.
— Это уже совсем не важно, — в усмешке Альбрехта было больше грусти.
— Нет, это важно! Я хочу услышать. Правда хочу, — настаивал Фридрих, сжимая горячие ладони в ответ.
— Я его сжег, — признался поэт.
— Но зачем? И что с того, что отец не признает твое творчество?! Это не повод уничтожать свои произведения! А вдруг ты лишил мир и будущие поколения шедевра, достойного пера Гёте?
— Ты-то не смейся, — плечи самого Альбрехта сотряслись в нервном и тихом смехе.
— Я совершенно серьезен, — Фридрих не смог не улыбнуться в ответ.
— Спасибо. Знаешь, я напишу другое стихотворение, — пересохшие губы Альбрехта блеснули, когда он облизнул их в волнении.
— Вот и здорово, — умиротворенно протянул Фридрих, большим пальцем бездумно поглаживая чужую ладонь. — И в этот раз будь понастойчивей, прочти его отцу.
— Нет, — помотал головой друг. — Это будет не для отца и не про него. Я хочу творить для того, кто в самом деле будет слушать. Я хочу посвятить стих тебе.
— Боюсь, что я ничем не заслужил таких почестей, — скромно ответил Фридрих, хоть широкая его белозубая улыбка, казалось, осветила комнату ярче желтоголовой лампы.
— Заслужил. Ты мой друг.
Улыбка засияла еще сильнее.
